Глава 21

Мой план с треском провалился, как только я приехала в Женеву — туда, где располагалась авиационная комиссия. Точнее, если официально, то расследование проводили Служба безопасности гражданской авиации и Федеральное ведомство по гражданской авиации Швейцарии. Но я решила, что много чести им будет, если стану упоминать пышные длинные названия каждый раз — язык сломаешь! Потому просто комиссия, и всё. Причем это первая контора, поскольку она собственно и изучает железки и прочие обломки, а вторая лишь контролирует.

Приехала, напросилась в пресс-службу, показав редакционное удостоверение. Только не сказала о том, что я жена Бельского. Приберегла этот аргумент на сладкое. Так, на всякий случай. Вдруг сразу откажут? Мол, вы член семьи, вам не положено. А пока я в лице местных бюрократов журналистка, вроде как собираюсь писать объективный и беспристрастный материал. Ну, где-то это было правдой. Все-таки мою работу в журнале «Зеркало» пока никто не отменял, хотя свалила я оттуда, прямо скажу, не слишком красиво. Ладно, как говорила Скарлетт О’Хара в «Унесённых ветром», я подумаю об этом завтра.

В пресс-службе комиссии меня встретила некая дама по имени Мишлин Метцлер-Арнольд. Она мне сразу показалась типичной лесбиянкой: тощая, с мужскими чертами морщинистого лица, короткой мужской стрижкой (с мелированием, правда). И голос хриплый, то ли прокуренный, то ли… грубый, словом. Я начала с порога задавать ей вопросы, а та мне в ответ:

— Вся официальная информация представлена в наших пресс-релизах, опубликованных…

Я ее прервала:

— Послушайте, мадам…

— Вообще-то мадемуазель.

— Простите, мадемуазель, — сказала я и усмехнулась про себя: «Ну да, кто ж такую страшилку, как ты, замуж-то возьмет? Вобла вяленая!» — Но пресс-релизы — это официальная, важная, я понимаю, однако слишком сушёная информация. А нашим читателям нужны подробности, поскольку для нас господин Артём Бельский — очень большой человек, понимаете? Личность, инвестор, меценат! Читатели ждут от нас интересных фактов, а мы им что? «Проводится комплекс следственных мероприятий»? Ну это же тоска зеленая!

— Это не тоска зеленая, как вы соизволили выразиться, а деловая информация.

Я, не спрашивая разрешения, уселась на стул напротив пресс-секретаря и, опустив голову, всхлипнула:

— Он меня убьёт! А потом уволит!

— Кто вас убьет?

— Мой главный редактор! — продолжила ныть я. — Вы не знаете, какой это жестокий человек! Харрасмент для него — суть личности! Эти постоянные приставания, угрозы… Боже мой, я так его боюсь!

— В данном случае вам следует обратиться в правоохранительные органы.

— Смеётесь? Вы забыли, из какой я страны? Да у нас шлепок по заднице за приставания не считают. Даже если мужчина в лифте ухватит тебя за грудь — это надо воспринимать как комплимент! — горестно ответила я.

— Ужас какой, — пробормотала Мишелин, из чего я сделала вывод: «Ага! Проняло тебя! Движемся в том же направлении!»

— И мой главный редактор, он такой страшный человек… Харви Вайнштейн[1] по сравнению с ним — невинное дитя! Помогите мне, я вас умоляю! Не хочу, чтобы он снова начал меня домогаться, а потом выкинул на улицу! Мои бедные родители этого не переживут, они столько надежд возлагают на меня!

Я готова была разрыдаться так громко, чтобы у мадемуазель Метцлер-Арнольд уши заложило, и та, видимо, постаралась уловить эту тонкую грань, потому поспешила мне сказать, понизив голос:

— Хорошо, я пойду навстречу. Но всё, что вам будет сообщено, я сделаю неофициально, исключительно чтобы спасти вас от харрасмента.

— Господи, вы не представляете, как я вам благодарна! Я готова вам руки целовать…

— Вот это уже лишнее, — нахмурилась Мишелин, и я поняла, что чуть было не перегнула палку. Потому быстренько закрыла рот.

— Пойдемте.

Мы вышли из здания, направившись в кафешку неподалеку. Моя собеседница закурила (так вот откуда у нее мужской голос), а я принялась пить апельсиновый сок.

— Что вас интересует? Спрашивайте. Только учтите: если потом станете на меня ссылаться, я всё буду отрицать и подам на вас в суд за клевету. Надеюсь, вы меня не пишите тайком?

— Боже упаси! — воскликнула я и вывернула на стол сумочку. Оттуда с грохотом повалились всякие женские штучки вроде зеркальца, помады и туши, а также ключи от машины, телефон и кошелек.

— Уберите это, — брезгливо сказала Мишелин, отвернувшись. Ой, какие мы строгие! Ну понятно: с ее-то мужественностью! Сама косметикой не пользуется, украшений не носит. Вместо сумочки — мужской кошелек, зажатый в руке, и смартфон в черном бампере без рисунков.

Я поспешно сгребла всё обратно в сумочку.

— Спрашивайте, — потребовала Метцлер-Арнольд.

— Какова основная причина авиакатастрофы, вы уже выяснили?

— Мы рассматриваем несколько версий. Первая — техническая неисправность воздушного судна. Вторая — пилоты попытались облететь зону турбулентности и грозы снизу. Однако не справились с управлением, вышли на закритические углы атаки, потеряли подъемную силу и вошли в плоский штопор. Из него выйти уже не сумели. Третья — ошибка диспетчера. Четвертая — происшествие внутри самолёта, — ответил Мишелин.

— Насчет плоского штопора я вам так скажу: подобного не было.

— С чего вы решили?

— Я там была.

— В самолёте? — удивилась моя собеседница.

— Да, в самолёте.

— Так вы — мадам Бельская?

— Да, она самая.

— Интервью окончено, — сказала Мишелин, резко вставая. — А я вам еще поверила! Харрасмент, злой редактор!

— Подождите, но это же правда!

Пресс-серке рать ведомства наклонилась ко мне и зло прошептала:

— Ваш муж — один из богатейших людей России, и вы жалуетесь на домогательства какого-то чужого мужчины? Поучитесь сначала врать!

— Да мы поженились меньше чем за сутки до происшествия!

— Прощайте!

И мадемуазель Метцлер-Арнольд ушла, делая широкие мужские шаги. Я осталась в кафе. Но и не подумала сдаваться. «Ничего! Я всё равно до тебя доберусь!» — упрямо решила. Потом арендовала машину, поставила ее возле здания, в которой находится авиационная комиссия, и принялась ждать, пока Мишелин отправится домой. У меня было твёрдое намерение пообщаться с ней снова, только оставалось придумать какой-нибудь весомый аргумент.

До вечера я просидела в автомобиле, наблюдая за зданием. Было невыносимо скучно. Пришлось играть на телефоне, попутно его заряжая от автомобиля, чтобы не оказаться без связи. Думала о том, а не напрасно ли я ввязалась во всю эту историю с Бельским? Отказалась бы за него замуж выходить, и теперь спокойно работала себе дальше. «Ага, — сказал внутренний голос, — и терпела занудные планерки Карлсона и тупые наставления Роднянской, ее подколки и издевательства. На фиг это всё!» Так себя завела, что решила пойти и купить кофе. Но едва взялась за дверную ручку, как увидела Мишелин, выходящую из офиса.

Я думала, она в свою машину сядет или в такси. Но чиновница отцепила от поручня велосипед, оседлала его и покатила куда-то. Пришлось медленно следовать за ней, к недовольству других водителей. Но здесь не Россия, где меня бы покрыли трехэтажным матом. Вежливые швейцарские дамы и господа вздыхали и аккуратно объезжали, даже не давя на сигнал, не мигая фарами — терпели молча. Культурные же люди, как приятно иметь с ними дело!

Слежка продолжалась недолго. Мишелин, проехав около двух километров, остановилась у небольшого продуктового магазинчика. Оттуда она вышла за руку, но, к моему большому удивлению, не с девушкой или женщиной. Не с мужчиной даже, а каким-то прыщавым юнцом с видом старшеклассника. Я сначала было подумала, что это ее сын или младший брат. Племянник, наконец. Но когда они зашли за угол дома, то принялись жарко целоваться. «Ого, вот это компромат!» — подумала я и, быстренько достав фотоаппарат, лежавший рядом на сиденье, сделала несколько снимков. Всё, мадемуазель Метцлер-Арнольд, теперь ты моя!