50 глава

― Что значит, не нашел?

Аллард встает. С некоторых пор ему это делать не так затруднительно, как раньше.

― Я везде искал, хозяин, где только мог забраться, ― опускает глаза эльф, теребя рукав. ― Под камнями даже… может, госпожа любовалась видами с другой башни?

― Я знаю с какой башни она… кхм… любовалась. ― Аллард отходит к окну, злясь на себя, что все это затеял.

Вообще все это.

И женитьбу, которая выбила его из привычной колеи, заставляя думать о той, которую не собирался любить. Которую никогда не знал, эту иномирянку. Которая лишила его родственной души, сама того не желая.

И эти его попытки вынудить Фэй, которая не Фэй, сделать то, что нужно ему. При том, что она была не против содействовать.

И то, что он позволил к себе прикоснуться… таким способом. Его тело слишком бурно отзывалось на прикосновения нежных пальцев, которые не только избавляли от боли и спазмов, но и дарили нежность, которой ему так не хватало. Отчего он поспешил завершить процедуру, иначе за себя не ручался.

И сейчас зачем-то гоняет конюха туда-сюда в поисках пропавшей заколки. Как будто ему так важно, что чувствует эта девушка по поводу своей потери.

В которой виноват он сам.

Упав с такой высоты, заколка могла разбиться на мелкие частицы. Но Андерс не нашел вообще ничего, что удивительно. Аллард хотел на нее взглянуть и, если получится, подарить что-то похожее.

Может, в магазине полно таких заколок. Несмотря на то, что эта ― магический артефакт.

И если она действительно артефакт, то ее не так-то просто сломать…

― Ты плохо искал, поищи еще. ― Аллард стискивает ручку оконной рамы и сжимает зубы до боли в челюстях. Заколка там, где-то внизу, где камни и трава, со стороны противоположной от сада.

― Но…

― В чем дело? ― Он оборачивается, глядя на поникшего конюха.

― Я и правда все там обсмотрел. Простите, хозяин, у меня лошади с утра и не поенные, надо хоть воды им натаскать…

― Обойдутся! ― громыхает он. ― И… знаешь что? ― делает он голос потише. ― Если не найдешь вещицу моей жены, считай, что ты уволен. Ясно?

Андерс бледнеет, кивает, не поднимая глаз и быстро уходит.

Аллард с шумом выпускает воздух. Надо бы узнать у Фэй, как именно выглядела заколка. Но он хотел сделать ей сюрприз.

«Так уж хочется развеять образ ужасного монстра? ― саркастично проговаривает внутренний голос. ― Ну-ну, ты постарался на славу, чтобы доказать обратное…»

Аллард отмахивается от невидимой сущности, которая раз за разом вылезает и начинает нашептывать всякие гадости. В которые, впрочем, он верит. Ведь этот голос принадлежит ему самому.

И дернуло же его сказать верному слуге такое! Будто ему есть, кем разбрасываться.

И все из-за Фэй. Точнее ― из-за этой иномирянки.

Как будто его околдовали. Или массаж так подействовал, что выключил напрочь мозги и критическое мышление.

Кажется, в последнее время он слишком много думает о ней. Не о Фэй ― о ней, этой новой странной девушке, которая оказалась слишком смелой и сильной, чтобы не пасть духом. Быстро освоилась, наняла работников, где-то личную служанку себе нашла…

И совсем его не боится, что удивительно.

А то, как она отнеслась к дворецкому, который не самый милый человек на свете… Что ею двигало, когда она тут же взяла всю вину на себя, не зная, что ее ждет?

И почему захотела облегчить ему боль, после того, как он чуть не столкнул ее с башни, страшно напугав?

Она не ответит. Притворится, что это выгодно ей. Но на самом деле боится признаться, что ей невыносимо видеть, как кто-то страдает.

Аллард слишком хорошо ее понимает. Будто видит ее душу насквозь. Будто она знал ее раньше… да что там, всю жизнь.

Именно ее, таинственную незнакомку, поселившуюся в теле Фэй и ставшую второй версией Фэй. Которая нравится ему все больше и больше, и это его пугает…

Он должен искать выход для Дэвиана, ведь времени осталось слишком мало, чтобы тратить его на всякую ерунду. Но он вместо этого только и думает, что о своей фиктивной жене. Вон даже чуть не поцеловал ее…

Если бы он это сделал, метка на его руке активировалась бы в полную мощь, и тогда… запертый внутри него дракон разорвал бы его на части.

Это так работает, когда дракон не может вырваться на свободу, а метка уже есть. Он читал, изучал этот вопрос.

Поэтому он не мог при всем желании просить руки настоящей Фэй. Ведь он не собирался отступать от своего.

Чтобы выпустить дракона, ему нужно… отказаться от некоторых вещей. Стать слабаком, который закрывает глаза на то, что делают с его семьей. Стать недостойным вообще принадлежать к драконьей расе…

Как ни странно, но дракон внутри считает иначе. Он не понимает всех этих человеческих страстей и слишком принципиален.

И теперь из-за него Аллард должен держать себя в узде. Иначе ― смерть.

Дэвиану тогда точно никто не поможет.

И это ускорит смерть Финна, который не выдержит двойного горя.

Поэтому… он не может так рисковать.

Он долго думал над тем, появилась ли метка на руке Фэй. Той, настоящей, которая краснела при его появлении, приносила цветы на могилу его отца, чтобы сделать приятное, а когда поднимала голову, в ее зеленых глазах, будто зажигались звезды…

Даже если и так, то эта новая девушка, иномирянка, носит на себе чуждую метку. Она его не любит. Его не за что любить.

Ведь он поступал с ней только потому, что она не Фэй. С той, которая стала ему дорога, он бы не смог вести себя столь грубо. Он бы не посмел…

И это бы все усложнило в разы.

Но если она и чувствует к нему что-то… он не имеет права дарить ей ложную надежду.

Ведь он не изменит решения, вопреки своему дракону ― тьма бы побрала его принципы.

А значит, ему нельзя любить и даже думать в эту сторону, если жизнь хоть немного дорога.

Однако… это не мешает ему узнать девчонку получше. Вдруг она и впрямь лжет, лицемерит, преследуя свои цели?

«Конечно, рассказывай свой байки кому-то другому, ― вылезает внутренний голос, который наверняка исходит от обиженной драконьей ипостаси. ― Тебе просто хочется быть с ней рядом, вот и придумываешь всякое».

Мотая головой, чтобы отогнать надоеду, Аллард идет в кабинет, достает чистый пергамент, перо и чернила.

Кляня себя за слабость, он пишет… рвет бумагу и пишет снова.

Бессмысленно все. Ей не понравится. Она откажет.

Но он хотя бы попытался.