Глава 8

Мика

Я только и успеваю вздохнуть, когда теплые губы прижимаются к моим и он начинает ласкать мой рот в неведанной ранее ласке.

Невольно цепляюсь за его плечи и приоткрываю рот, чем он и пользуется тут же, скользя языком в мой беззащитный рот.

Отвечать я и не пытаюсь. Слишком шокирована, да и не умею. Но боже… Это совершенно не мешает мне наслаждаться происходящим! Мои фантазии и близко не стояли с настоящим!

Кто ж знал, что поцелуи – это так приятно? А рука, ласкающая затылок, расслабила настолько, что я просто повисла в его руках, издавая грудные стоны.

Я далеко не сразу понимаю, что оказываюсь лежащей на кровати. Мы долго целуемся, а потом…

Потом Нурлан вырубается. Вот он только что нависал надо мной, целуя, а вот уже спит, уткнувшись в мое плечо. Не знаю, радоваться мне или печалиться, ведь, не отключись он, наше «веселье» точно не ограничилось бы поцелуями.

С горем пополам мне удается выползти из-под него и передвинуть к изголовью кровати. Накрываю его одеялом и иду переодеваться обратно в ванную. Вернувшись, скольжу под одеяло и с ужасом думаю о том, что же будет утром и в чем именно обвинит меня мистер я жертва воровки.

Ведь он наверняка найдет способ перевернуть всё так, чтобы виноватой по итогу оказалась я.

К моему ужасу и облегчению, наутро Нурлан ничего не помнил: ни о том, как он оказался в моей спальне, ни о нашем поцелуе.

– Надо было меня выгнать, и всё, – ворчит он, когда я начинаю попрекать его недостойным поведением.

– Тебя выпроводишь! – фыркаю я, кормя малыша бутылочкой, которую он жадно ел, смешно сопя. – Бетонную стену легче сдвинуть…

– Ладно-ладно, в следующий раз попытаюсь лучше себя контролировать, – закатывает он глаза, вставая и идя к выходу.

Ну просто невозможный мужчина!

– В следующий раз? – не выдержав, кидаю ему вслед. – Зачем нажираться до состояния, когда ты даже не помнишь собственных действий?!

– А ты у нас что, полиция нравов? Не слишком ли ты вошла в роль жены, дорогая моя? Молоко на губах еще не обсохло, чтобы учить меня! – к счастью, после этой тирады он уходит, не став углублять спор.

Нурлан

– Ну что такое? – раздраженно спрашиваю я, когда ребенок в очередной раз заходится в крике.

Раздражение так и гуляет во мне. Всё же зря я так надрался, сначала выпил на корпоративе, потом еще наклюкался дома, достав свои запасы, к которым не прикасался со дня, когда в моей жизни появился Толстунчик. Не зря говорят, что спиртное – зло.

– Мы сбили ему режим, вот он и капризничает. Тихо, мой сладкий… – укачивает его на руках Малика.

– Я не виноват, что рейс был только на три часа ночи, – ворчу я в ответ, недовольный ее осуждающим тоном.

Мы только прошли в нужный нам терминал и ждали, когда нас вызовут на посадку. Правда, Толстунчик уже трижды за наш путь из дома до места назначения успел закатить истерику.

– Надеюсь, в самолете он будет вести себя спокойнее, – качаю я головой.

– Он не игрушка, чтобы можно было нажать на кнопку!

– Рейс сто тридцать два, вылетающий из Москвы во Франкфурт-на-Майне, откладывается по погодным условиям…

– Это же наш?! – не в силах поверить, спрашиваю я.

– Вроде как да… – хлопает глазами Малика.

– Черт! Час от часу нелегче! Сиди тут, я пойду узнаю у стойки, что там и надолго ли! – бросаю я и иду выяснять, что там не так с нашим вылетом.

– Приносим извинения за доставленные неудобства… – говорит мне напоследок девушка, объяснив, что из-за начавшегося снегопада вылет ожидается не раньше девяти утра, если вообще не отменят.

Я тут же пишу маме на мессенджер, чтобы не ждали нас, и обещаю отписаться, как только узнаю точное время прилета.

– Ну что? – тут же спрашивает Мика, стоит мне вернуться к ним.

– Вылет отложен на неопределенное время, – вздыхаю я, наблюдая за тем, как Рустам извивается в ее руках, и не думая успокаиваться. – Нам нужно в отель, – понимая, что мы не продержимся всю ночь с ребенком, говорю я.

– И куда? Нам же потом всё равно возвращаться, вдруг не успеем…

– Есть еще капсулы, но мне не очень хочется ночевать в одной из них, – морщусь я. – Вряд ли они протирают там после каждого человека или стирают простыни.

– Я видела магазин белья, когда мы сюда шли, – хмурясь, говорит Малика. – Мы не можем позволить ребенку быть там, где кто-то уже спал.

– Ладно, сиди тут, пойду и куплю эту твою постель, всё равно делать нечего, – вздыхаю я, идя в указанном ей направлении.

Покупаю, что велели, чувствуя себя самым что ни на есть настоящим мужем, а не фиктивным.

– Вот поэтому брак и является для меня табу! – фырчу я, забирая оплаченную покупку.

Потом иду договариваться о снятии капсулы до утра и, решив этот вопрос, иду забирать своих ждунов.

– Вот так, мой хороший, не будем больше плакать, да? – как всегда, воркует с ребенком Мика.

Надо бы уже привыкнуть так ее называть, всё же родители заметят, если я не буду обращаться с ней с нежностью. А что лучше всего показывает эту самую нежность? Правильно! Глупое уменьшительное имя!

– Мика, идем, – решил я не откладывать и обратился к девушке.

Та тут же кивнула и посеменила за мной, пока я с чемоданами прошагал вперед.

– А тут не так уж и плохо, – когда я открыл «дверь», прокомментировала она. – Подержи-ка его, пока я расстилаю белье. Это, конечно, тоже не совсем хорошо – спать на нестиранном, но, думаю, это меньшее из зол. Подстелем под малыша его одеяло, – деловито говорит она, с ловкостью надевая пододеяльник и наволочку.

Малыш в это время тащит в рот пальчик и кладет голову мне на плечо, следя своими заплаканными глазами за девушкой.

– Ну вот и всё! Давай его сюда, – протягивает она руки, в которые Рустик тут же идет, радостно лепеча.

– По крайней мере, у нас теперь будет опыт засыпания в одной кровати, – ворчу я. – Пойду сдам багаж, – закрываю я их «дверь» и иду обратно в место, где оплачивал сие удовольствие.

Быстро заполняю бумажку и, отдав два наших чемодана, иду обратно. Веселая мне предстоит ночка.

Мика

– Ну что ты, мой хороший? Зубик режется? – ласково глажу я лежащего на мне верхом пухлика.

Бедный малыш время от времени недовольно ворчит и всхлипывает, дергаясь и ерзая.

– Сейчас папа придет, и пошлем его в аптеку, – целую его в светлую макушку.

– Зачем? – вздыхает Лан, который услышал мои слова.

– У него зубик режется, – говорю я, чувствуя себя ужасно неловко оттого, что лежу перед ним.

– И? – недоуменно хмурится он.

– Нужно купить специальную мазь, не то он нам спать не даст, – давлю я так, чтобы точно не отказался. Сном он своим точно дорожит, в отличие от сна сына.

– Что за мазь? – вздыхает он.

– Они разные бывают, ты просто попроси что-нибудь подходящее, объясни, для чего, и всё.

Профыркав, что не тупой, он развернулся и ушел, закрыв за собой дверь, а я вновь сосредоточилась на Рустамчике.

– Вот увидишь, как только папа принесет мазь, ты мигом забудешь про эту боль и заснешь, – нежно шептала я своему сладкому, беря его пухленькую ручку и поднося ее к губам.

У меня просто сердце разрывалось, когда я наблюдала за его болью.

В голове вновь всплыли мысли о той женщине, что дала ему жизнь. Называть ее матерью просто язык не поворачивался. Ведь мать никогда не отдаст своего ребенка. Тем более такого маленького и беспомощного. Неужели у нее не дрогнуло сердце? А было ли оно у такой женщины?

– Вот держи, – прервал мои думы голос Лана. – Было только это, но фармацевт сказал, что оно одно из лучших.

– Подай, пожалуйста, антисептик из моей сумки, – прошу я, не желая тревожить хорошо устроившегося на мне малыша.

Проворчав что-то, мужчина покопался и нашел бутылек с распылителем. Ненавижу гелеобразные антисептики.

Быстро обработав руки сначала влажными салфетками, которые лежали рядом со мной, я несколько раз обрабатываю руки и открываю мазь. Изо всех сил пытаюсь игнорировать улегшегося справа от меня Нурлана. Пространство такое узкое, что он практически прижимается ко мне! Ну ладно, может, я и преувеличиваю, но он действительно рядом. Просто руку протяни, и всё.

– Их-ххх, – довольно стонет пухлик, стоит мне пройтись пальцем с гелем по его воспаленным деснам, слегка нажимая на них.

– Вот вырастут зубки, будешь есть всё что захочешь! – улыбаюсь я его реакции. – От мяса будет не оторвать, да?

– Мы этого не увидим, – мрачно говорит Нурлан, лежавший с закрытыми глазами. – Надеюсь, тебе не нужно напоминать цель нашего визита? Твоя задача – убедить всех, что ты плохая мать, но, пока ты ведешь себя подобным образом, ты никого не убедишь.

– Мне что, и наедине с ребенком строить из себя злую мачеху? – не понимаю я его претензий.

– Просто будь сдержаннее, иначе и на людях проколешься, и тогда прощай, весь мой план. И вообще, дай мне уже поспать.

– Спи ради бога, кто тебе мешает? – не понимаю я его плохого настроения, а потом вдруг до меня доходит. – У тебя что, похмелье? До сих пор?

– А что, у него есть какое-то определенное время? Дай поспать, я сказал!

Не став злорадствовать, я умолкла и продолжила массировать десны малыша под тихий храп господина зазнайки.

Нурлан

– Да что ж такое… – ворчу я, нехотя открывая глаза.

Шея затекла от неудобной позы, а на плечо словно навалился неподъемный камень.

– Ну супер, теперь я еще и подушка, – закатываю глаза, смотря на бесстыжую голову няньки, с удобством устроившейся на моем плече.

Сопит себе довольно, прервав мой сон.

– Ий! – подает голос второй вредитель, заползший на меня.

Рустамчик смотрит на меня своими огромными глазами, лениво хлопая ресницами. Ну хоть не плачет и на том спасибо!

– Неужто проголодался? – спрашиваю его, словно он сможет мне ответить. Смотрю на телефон и понимаю, что уже восемь утра. – Надеюсь, наш самолет не улетел без нас… Эй? Может, освободишь уже мое плечо? – дергаю я рукой, чтобы стряхнуть нахалку.

Девушка тут же вскакивает и начинает дико озираться по сторонам.

– Мы опоздали?! – с паникой спрашивает она.

– Нет, не опоздали. Но ты прервала мой сон. Просьба не использовать меня в качестве подушки, – строго отчеканил я. – Мне хватает одного захватчика, второй мне без надобности.

– Я не специально… – тут же краснея, блеет она.

– Проехали, просто контролируй в следующий раз свои порывы, – закатываю я глаза и передаю ей тут же начавшего возмущаться ребенка. – Пойду гляну, что там с рейсом.

– Необязательно быть таким грубым! – прилетает мне в спину, но я предпочитаю игнорировать ее. Еще бы я не отвлекался на ненужную мне информацию.

Освежившись и дойдя до стойки регистрации, узнаю, что наш рейс так и не получил разрешение на вылет, и возвращаюсь обратно в капсулу. Всё лучше, чем сидеть на этих неудобных креслах в зале ожидания.

– Ну что там? – тут же спрашивает Малика.

– Ничего. Всё еще ждем. Как ты разогрела бутылочку? – смотрю с удивлением на довольно посасывающего свою смесь Толстунчика.

– Купила ему специальную бутылочку-термос в дорогу, – объясняет она тоном учительницы, который я просто на дух не переношу.

Молча ложусь обратно, не желаю портить себе и так паршивое настроение. Еще и мама названивать начнет.

– Я есть хочу, – и не думает оставлять меня в покое девчонка. Явно намеков не понимает.

– И? Это разве мои проблемы? – не могу не съязвить.

Мне, конечно, не жалко, я и сам бы не отказался от завтрака, но сегодня эта девчонка вызывает у меня особо сильный приступ негатива. Сам не знаю отчего.

– Ты, вообще-то, мой муж и должен меня кормить, – заявляет нахалка на полном серьезе.

– Фиктивный муж, – поднимаю я палец вверх.

– Фиктивный не фиктивный, главное, что муж. Хочу кушать! – не отстает она. Глаза так и сверкают упрямством.

– Ты хуже Толстунчика, – закатываю я глаза, но с места встаю. Возможно, завтрак улучшит мое настроение, и мне больше не будет хотеться ее прибить.