Глава 12

Милана Свадьба, наконец, подошла к концу. Я так устала, ног не чувствую. Это только с виду кажется все волшебно, но если отмести ненужные сантименты, которые в нашем браке неуместны, то очень трудно весь день простоять на каблуках и нести на себе платье, стараясь его не помять. Но физическая усталость – ничто, по сравнению с моральной. Я так вымотана всеобщим вниманием, что разболелась голова. Незнакомые мне люди, десятки внимательных, оценивающих глаз. Каждому нужно улыбнуться и пожать руку. Бабуля, которая искренне желала мне счастья, теперь терзала душу. Платон с пренебрежением смотрел в мою сторону, словно я стала его врагом, любовница Мирона убивала взглядом, выливая яд. Ну и сам господин Вертинский вызывает во мне десятки противоречивых эмоций. У него очень сильная аура. Давящая, лишающая воли. Мирон как опасный красивый хищник – никогда не знаешь, когда он тебя сожрет, а когда облизнет. Не могу с ним расслабиться ни на минуту. И этот поцелуй. Мирон может говорить все что угодно. Он целовал меня по-настоящему. А самое страшное, что поцелуй не вызвал у меня ни протеста, ни отвращения. Мало того, мне понравилось, хотелось еще и еще. Меня накрыло незнакомым, неизведанным чувством, когда по коже бегут мурашки, а под кожей разливается жар, концентрируясь в животе, и все переворачивается. Теряешь голову, и уже плевать, что это игра, и на нас смотрят десятки глаз. Самое противное, что с Платоном я никогда такого не ощущала. Наверное, именно в этот момент я поняла, что никогда и ничего у нас не выйдет. Почувствовала разницу. Очень ощутимо отличила свое внутреннее состояние между поцелуями братьев. И, нет, я не обрадовалась, меня подавляют и пугают подобные эмоции. Хочется задушить каждую бабочку в животе, которую разбудил этот мужчина. Мы едем по ночному городу домой. Машина большая, с комфортабельным белым кожаным салоном. Никогда на таких не ездила. Нас везет водитель, Мирон сидит рядом и разговаривает по телефону о работе. Отодвигаюсь от него как можно дальше, незаметно снимаю туфли и кусаю губы, чтобы не застонать об облегчения. Пытаюсь расслабиться и дышать, откидываюсь на спинку сиденья и украдкой рассматриваю теперь уже моего мужа. Как только мы сели в машину Вертинского словно подменили. Нет, я рада, что он больше ко мне не прикасается. Но он и не разговаривает со мной, даже не смотрит. Усталый, дергает галстук, откидывается на сиденье, широко расставляя ноги, и нервно ведет беседу о каком-то контракте. Отворачиваюсь, смотря на мелькающие огни ночного города. Арон увез младшего брата домой час назад. Его буквально эвакуировали со свадьбы, как только он подошел к микрофону, чтобы нас поздравить. Платон пьян. Никогда его таким не видела. Развязным, наглым, с налетом пренебрежения к происходящему. Понимаю, что нам нужно поговорить, но, кажется, что сегодня больше не выдержу. Все что я хочу, это принять душ и лечь спать. Накатывает такая слабость, что я почти засыпаю по дороге, начиная дремать. Прихожу в себя, когда с моей стороны открывается дверь, моргаю, фокусируя взгляд, и понимаю, что мы приехали. Мне подает руку водитель, помогая выйти из машины, а вот Мирона уже нет. Выхожу, киваю водителю в знак благодарности и прохожу в дом. Из гостиной слышатся голоса братьев, но громче всех Платон. Я не хочу в этом участвовать, я устала. Словно эмоционально выгорела. Но незаметно уйти не удаётся, Платон выходит в холл и цинично усмехается, осматривая меня. – О, а вот и она, госпожа Вертинская! – цедит сквозь зубы заплетающимся языком, преграждая мне путь к лестнице. Ничего не отвечаю. Я не хочу никаких диалогов. Оставьте сегодня меня все в покое! Слишком много Вертинских за один день, и все выворачивают душу, выпивая из меня энергию. – Ну и как тебе в роли жены? – с противной ухмылкой спрашивает меня Платон. – Ты пьян, давай поговорим завтра, – спокойно прошу его я. – Я очень устала. – Мне настолько безразлична его речь, что я даже не обижаюсь. Голова немного кружится. Хочу отдохнуть. – От чего это ты так устала?! – он продолжает рычать и встаёт ко мне вплотную, обдавая запахом алкоголя. – Платон… – выдыхаю, но он не дает мне договорить. – Что «Платон»? Что?! – хватает меня за плечи, встряхивая и усиливая мое головокружение. – Думаешь, я не заметил, какими глазами ты на него смотрела?! А как улыбалась… – рычит мне в лицо. – Ты никогда мне так не улыбалась, – в нем столько агрессии, что я сжимаюсь, зажмуриваясь, кажется, что он способен меня ударить. – И не надо мне тут рассказывать, что ты играла свою роль. Не надо, Милана! Все было по-настоящему, – уже кричит, а я ничего не говорю. Да и бесполезно оправдываться. Платон все равно меня не услышит. – Насмотрелась красивой жизни и повелась?! – он так сильно сжимает мои плечи, что руки начинают неметь. Пытаюсь вырваться, но хватка усиливается. – Лучше лечь под Мирона и получить все, чем терять свое время со мной?! Боже, какой бред он несет. Но я с ужасом понимаю, что в его голове все выглядит именно так. Он считал меня своей девушкой, я много ему дозволяла. Я позволяла ему думать, что между нами может быть что-то большее, чем дружба. Да, я сама так думала, поскольку даже не подозревала, что может быть по-другому. А теперь я вышла замуж за его брата, по расчёту и ради денег. И сейчас в пьяной голове Платона, когда он полностью открыт и уязвим, это выглядит мерзко и алчно. Ему кажется, что я предаю его… И он выплескивает всю свою боль на меня, пытаясь больнее ударить. Я дура, которая ничего не знает про отношения… В голове шумит, боль сжимает в тиски, и головокружение усиливается. Всхлипываю, когда понимаю, что Платона оттягивают одним сильным рывком. – Не трогай ее! – и если голос Платона полон агрессии, то Мирон холодно понижает тон. Его голос раскатывается по холлу гневным эхом. Он легко отшвыривает от меня младшего брата. Платон пошатывается и падает на пол. Мирон идет на него, нависая. – Ты что, сучонок… – Мирон не кричит как Платон, но говорит так, что содрогаюсь даже я. – А вот и наш счастливый жених, – пьяно, заплетающимся языком говорит Платон, пытаясь подняться. – И ведь ты обещал мне ее не трогать? Что ты там говорил? Никогда не позаришься на девушку брата? Что тебя не заводят серые мышки?! – выговаривает ему Платон, поднимаясь и шатаясь, хватает брата за грудки. Мирон как скала, непоколебим. Спина ровная, напряженная, Мирон смотрит брату в глаза и с холодной маской на лице выслушивает его. – Так какого же ты лапал ее всю свадьбу?! Не ожидал от тебя, Мир, – с разочарованием произносит он. В дверях стоит Арон, облокотившись на косяк, просто наблюдает, сложив руки на груди. Хочу уйти в комнату, но меня шатает, слабость такая, что не могу сделать и шага, дышать нечем, и я глотаю воздух, хватаясь за перила. – И она тоже хороша, потекла от тебя как последняя шл… – не договаривает, поскольку Мирон резко выворачивается, отрывая руки брата, и бьет ему боковым ударом в челюсть. Вскрикиваю, прикрывая рот рукой. Платон вновь летит на пол, из его губы брызжет кровь. Перевожу перепуганный взгляд на Арона, а тот даже не двигается с места. – Язык свой прикуси, щенок! – выплевывает Мирон. Платон садится, сплевывает кровь на пол и начинает смеяться. – Все понятно, – ухмыляется. – Не ожидал, брат! Не находишь, несправедливо, – он вновь поднимается на ноги. – Иди проспись, завтра поговорим, – уже устало проговаривает Мирон. – По всем понятиям это я тебе должен морду бить, – Платон замахивается, шатаясь, Мирон уворачивается и ловит его кулак рукой, скручивая. – Успокойся, сказал! – Прекратите! – выкрикиваю из последних сил и начинаю оседать. Куда делся весь воздух? Меня кидает то в жар, то в холод, и я сползаю по перилам на лестницу. – Да мать вашу! – срывается Арон и подлетает ко мне. Он присаживается рядом и заглядывает в глаза. – Смотри на меня, – требует. Моргаю, фокусируя взгляд. – Дыши глубоко, – голос у Арона командный, хочешь не хочешь, а начинаешь дышать глубже, и становится немного легче, но голова все равно кружится. – Отойди, – подходит Мирон, отодвигая брата. – Иди умой и успокой этого щенка, – четко и холодно распоряжается он. – Вот так всегда, – ухмыляется мне Арон. – Они косячат, а я разгребаю. Арон отходит, а Мирон неожиданно подхватывает меня на руки и молча несет по лестнице вверх.