Глава 43

Ну, раз уже все всё знают, тогда я пойду, - Пётр хлопнул в ладоши, резво поднялся и направился к дверям, а перед тем, как выйти, замер, чуть обернув голову. - Юля, это не шутки... Я могу казаться зверем: жадным, алчным и подлым.

О! Да... Это вы определенно можете.

Но через время ты меня поймёшь, Юля, - Пётр проигнорировал мою колкость, лишь губы поджал. Не привык старик, чтобы с ним сопля зеленая так разговаривала, но сейчас стерпел. - Я уверен, что твой отец сделал бы то же самое для моей дочери. Сказки кончились в день гибели твоего отца. И чем раньше ты поймёшь, тем всем будет лучше. Думаешь, почему Никита меня не останавливает? Почему он до сих пор не размозжил мне голову? Почему тебе ни слова не сказал?

Я обернулась к Лютаеву, чтобы проверить его реакцию. И хватило одного взгляда, чтобы понять, что не врет дядя Петя. Не врёт...

Потому что их много, и единственное, что тебя может защитить - фамилия Лютаевой. И на мать не злись, - дядя Петя нежно коснулся плеча мамы, похлопал и снова двинулся к выходу. - Она делала все, чтобы защитить тебя. Боже! Какие все благородные! Бедные богатенькие людишки. Да вы же за золотую монету готовы на все: женить, разводить, играть чужими судьбами. Мам, а ты? Ты что, веришь им? Веришь, что рано или поздно дяди подобреют и отдадут наше наследство?

Мама слегка повернула голову, стянула с головы опостылевшую косынку и приложила ко лбу, по которому стекла капля пота. И взгляд такой мутный-мутный….. Не верит она. Никому не верит.. Боже, как же мне сейчас хотелось орать! Перевернуть здесь все, сломать, порвать и сжечь. Растоптать воспоминания о каждом дне жизни, прожитом во лжи и обмане. Но стерпела... Стиснула зубы, закрыла глаза, помня, что нервничать ей нельзя.

- Ты действительно думала, что они отпустят? - схватила графин и отхлебнула прямо из него, вот только даже вода была горькая-горькая... Как правда, которой я так хотела.- Я дал слово, и пока мне его держать удавалось. Ты, конечно, можешь не верить, но Никита... Ему ты тоже не веришь? - дядя Петя крутанулся, вонзаясь в меня своим давно уже потухшим взглядом. - Я сделал все, чтобы ты жила!

- Это вы называете жизнью?А жизнь, Юля, это не романтика и морской ветер в волосах. Не ландыши, и не завтрак в парижском кафе. В твоем случае жизнь - это физиология. Вдох-выдох... Вдох-выдох, - довольно сурово, цинично и совершенно безэмоционально ответил Пётр. И снова правду сказал, и опять горечь на корне языка. - Говорю прямо и в последний раз, Юля. Твоя мать сделала все, чтобы ты жила и дальше. Неужели ты не хочешь подержать на руках первенца?

Это что, намёк, что стоит дернуться, и меня прихлопнут, как осеннюю сонную муху, без права на реабилитацию?

Сука! Он же бьет под дых, совершенно не стесняясь в формулировках! Не щадит, не думает о причиненной боли. Он же подтвердил, что я - живая цель, чудом потребляющая воздух! И кажется, выбора у меня нет. Мама окончательно ослабла, скатившись по перилам на первую ступень. Никита вскочил, поднес ей стакан воды и каким-то отточенным движением прижал пальцы к запястью, отсчитывая пульс.- А если я им все оставлю? - поднялась резко, даже пошатнулась от головокружения. - Что будет, если я ни на что не буду претендовать?

- Свободу зверь почуял, - внезапно прохрипел Никита, разразившись грудным хохотом. - Сейчас землю вспашет, цепи сорвет и вырвется...

- Им же нужны доли, акции, не знаю, что там они охраняют... Пётр, что им от меня нужно? Похищение, клуб - это следствие? - бросилась к Лютаеву старшему, схватила за руку и затрясла. Что я сделала не так? Что-то же их триггернуло?

А то, что тебе дали шанс, - Пётр кивнул на Никиту, но глаз на него не поднял. А... Доказать, что я баба обыкновенная? Щи, борщи, рауты и дружба с дочерями этих самых ублюдков? Стать своей, быть на виду, с гордостью нести вашу фамилию и не претендовать на то, в чем женщине никогда не разобраться? Суть ты уловила верно.

Глотку опять стянуло, но не слезами... Расхохоталась и закружилась, широко расставив руки. Боже, во что я влипла?

Дверь клетки захлопнулась. Если раньше она казалась мне просто золотой игрушкой, выданной на время. То теперь появилось осознание, что у этого акта щедрости нет срока действия.- Доброй ночи, - кивнул Пётр и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате воцарилась тишина.

Я зачем-то начала осматриваться в новом помещении, в котором за два года ни разу не была. Смелости не хватило переступить порог, чтобы посмотреть, как живёт муж. Строго, со вкусом, ничего лишнего. Прямые линии, много камня, кожи, дерева. Уютный аскетичный дизайн, тёмный, как и его хозяин.

Никита сидел в центре черного кожаного дивана, выдыхал густые клубы дыма, укутывая самого себя. И лишь когда сизые кружева рассеивались, его взгляд снова начинал искриться. Поговорим? Или тебе нужно прокричаться?

Поговорим... Но дома, - я через силу подошла к маме, прижалась губами к горячему лбу и обняла. Слышала за спиной тяжелые шаги Лютаева, дождалась щелчка двери и зашептала: Кончилась сказка, мам... Ты слышала? Собирай вещи, мы уезжаем.- Юлька, ты что задумала? - мама обхватила моё лицо ладонями, вскинула огромные красные от слез глаза. - Дочка, ты что, не понимаешь, что это за люди?

- Я понимаю... А ты понимаешь? Ты знала, что авиакатастрофа, в которой погибли матери Князева и Лютаева, подстроена? Они нас уничтожат, и даже не поморщатся! Ты же знаешь, что наш папа оберегал нас от всего. Откуда мне было знать? Юль, мы прожили вместе двадцать пять лет, и я даже в глаза его партнёров не видела. За столом только проверенные люди, в дом и вовсе чужим вход был запрещен. Ты меня винишь? Осуждаешь? За что? Когда ко мне пришли в первый раз, я тоже верила, что есть другой выход. Но меня быстро спустили с небес на землю. Эти деньги - зло! Они бы ни за что не отдали нам права... У меня была единственная надежда...

На Никиту? - осенило меня, да так внезапно, что перед глазами все потемнело. - Ты правда думала, что мы вот так... По указке родителей полюбим друг друга, и проблема решится сама собой? Что он встанет грудью и ринется на амбразуру против родного отца? Юль, ты была в том кабинете... Врач четко сказал, что жить мне не больше года. Что я должна была сделать, будучи прикованной капельницами к кровати? Что я могла сделать, не зная имен, не имея денег, связей? - Мама снова прижалась ко мне. - Ты - моя дочь. Я выкарабкалась ради тебя, живу ради тебя! И даже если это аморально, подло и беспринципно, я бы все равно сделала всё, чтобы мой единственный ребенок жил. Мама, собирайся. Мы уезжаем. Но у меня есть просьба, не говори ничего Лютаеву…