Глава 15. Мария

Я принимала душ, дурея от запахов геля и шампуня. Никогда не предполагала, что такие крышесносные ароматы могут быть у самых обычных гигиенических средств.

И еще я постоянно думала о том, сколько я вчера потратила денег. Становилось страшно от мысли, сколько всего хорошего для людей я могла сделать на эти суммы. А что вместо этого? Одежда, косметика, парфюмерия, машина!.. Чем я думала? Я выпросила у Марка машину!

Душным и пыльным покрывалом накрывал стыд. Словно кто-то стоял передо мной и выговаривал: жадная эгоистка. Меня тыкали в нос костюмом, который я должна была надеть на сегодняшнее заседание совета директоров. Духами, которые любопытная Антонина уже освободила от шелестящей обертки. Туфельками, которые подходили под этот костюм. Господи, обычные балетки стоимостью больше сорока тысяч! А сумочка?

Где была моя голова? Как я так быстро попалась на этот крючок Чудовища? Ведь не от чистого же сердца он меня завалил барахлом. Костюмы, допустим, и правда нужны. Но все остальное, по моему мнению, было уже излишествами. Что задумал этот мрачный тип? Усыпляет бдительность, чтобы в нужный момент я ее потеряла и отказалась от наследства в его пользу?

Человек слаб, подвержен искушениям. Я не ожидала, что у меня так снесет крышу от финансовой вседозволенности. А книги? Я точно помнила, какую итоговую сумму озвучила продавец: двадцать четыре тысячи за какие-то учебники английского, бизнеса, финансов и что-то там еще…

Из ванной я вышла красная и униженная. Антонина уже принесла завтрак, и меня замутило от одного вида еды. Все это стоит немеряно, на эти деньги можно неделю кормить наш детский дом!

Когда я проснулась в своей постели в одном лифчике и трусиках — окаменела. Я не могла представить, что Марк вчера… но Антонина быстро разрешила мои сомнения, когда ворвалась с вещами чашкой кофе и начала причитать, что нельзя быть такой худенькой, ну, она когда вчера меня раздевала, обрыдалась, словно меня годами голодом морили, бедная детка, давай я тебе кашки сварю и мяска пожарю?

Кашку я поклевала хотя бы уже потому, что стыдно было теперь перед Антониной. Она обо мне заботилась так, как никто и никогда.

Если не считать Марка.

— Ты бы побыстрее, Марусенька, кушала, — попросила Антонина, зорко следя, как я завтракаю. Просто воспитательница ясельной группы, и она была готова впихивать в меня ложечку за то, ложечку за это. — Марк Андреевич хотел еще в какой-то салон успеть.

— В какой салон? — пробормотала я с набитым ртом — аппетит пришел во время еды и, надо признаться, слегка не вовремя, раз уж мне нужно было торопиться.

— Не знаю, — пожала плечами Антонина. — Он сказал, что вы вчера не купили телефон и…

— Не надо! — взвизгнула я. — Пожалуйста, скажите ему, что уже хватит, правда…

Мне нужно было выпросить вчера не это вот все, а деньги на ремонт. Он обещал. Обязательно нужно перекрыть крышу. А машина… Я все верну, правда, все до копейки, как только получу деньги от отца.

Но когда я перед уходом взглянула на себя в зеркало, червячок начал подъедать мою совесть. Темно-красный костюм сидел великолепно, и бежевые балетки, и ярко-голубая сумка с бежевыми вставками, и даже заколка из алого шелка на косе придавала мне неведомый раньше шик. Я подумала, полезла в неразобранный еще пакет с косметикой. Вчера, в полном угаре, совершенно не в ладах с головой, я купила ярко-алую помаду…

Я смотрела на себя. Красивая, но чужая. И, наверное, надо привыкнуть к тому, что в ближайшие полгода я буду такой. Сама себе не знакомой.

Марк довольно сухо поздоровался со мной, но все потому, что одним глазом косил в планшет, а в ухе болтался наушник. Выехали мы уже с водителем, и я поняла, почему бизнесмены пользуются услугами водителя: оказывается, пока мы стоим в пробке, столько всего можно сделать, а не только глазеть по сторонам, и если бы я была поумнее, взяла бы учебник, а так пришлось лезть хотя бы в группы, смотреть, что и как с моими подопечными…

Я как всегда увлеклась так, что не обратила внимания, что мы не просто в пробке встали в очередной раз, а Марк куда-то выходил ненадолго. И голову я подняла, когда рядом со мной шлепнулись две коробки из дорогого белого картона.

— Зачем? — пролепетала я, запоздало костеря себя почем свет. — Марк, это было не нужно. Я…

Мне показалось, или в его взгляде мелькнула обида?

Он хотел порадовать меня? Это Чудовище? Или это какой-то изощренный план?

— Я хотела сказать… мне неловко, — я в который раз сгорала со стыда, а руки сами тянулась к коробкам, и на губы наползала улыбка. — Спасибо! Но я…

— Ну, не духи и не платья, — со смешком подтвердил Чудовище, очевидно, решив, что телефон и планшет у меня закономерно вызвали меньше энтузиазма. — Но тебе для работы и учебы нужно, так что бери, пользуйся и не спорь.

Нет, это все потому, что в зеркало заднего вида на нас смотрел водитель. А я должна была подтвердить статус влюбленной жены.

— Спасибо, — и я, подавшись вперед, слегка, чтобы не оставлять следы от помады, коснулась губами щеки Чудовища.

Кажется, для Чудовища этот простой жест благодарности был неожиданностью. Его брови поползли вверх, в глазах зажегся интерес, который он неприлично долго проявлял к моим губам. А потом его взгляд и вовсе спустился ниже.

Уверена, что только коробки, разделяющие нас, спасли меня от его поползновений под мою юбку, настолько откровенно он гулял по моему телу взглядом.

Огромный бизнес-центр меня убил… или нет, он точно убил бы ту, прежнюю Марию. Просто Марию. Но не меня сейчас, потому что, пока мы ехали в лифте, я принимала себя на этом месте, и то ли костюм был тому причиной, то ли Чудовище, то ли мой новый замужний статус.

Господи, да я вообще не знаю, что он за человек, заорала я мысленно на себя. Да, кажется, что он проявляет заботу. Кажется, что хочет как лучше в первую очередь для меня. Но даже если то сообщение было чистейшей провокацией, неужели я сама не должна была задать себе вопрос: почему я поверила, что Истомин — друг моего отца?

В светлом зале с огромными мониторами было столько народу, что я потерялась. Мужчины, женщины, все какие-то одинаковые, безликие, я в своем костюме выделялась среди них, серых, бежевых, синих и черных. Мне говорили слова сочувствия, приносили соболезнования, и все это еще более официально, чем на похоронах. Как по бумажке оттарабанили, не понимая, что мне это слушать больно, больно, больно!

И я отключилась от происходящего, реагируя только на голос Чудовища, обращенный ко мне.

Пленница. Я самая настоящая пленница. Сама пришла, как та Красавица, спасая своего отца. Сейчас может произойти все что угодно, и я не смогу ни слова сказать в свою защиту.

И я смотрела на Истомина каждый раз, когда слышала свое имя. На Чудовище, а не на говорящего. И по его почти незаметной улыбке понимала, кивнуть или помотать головой.

Мне принесли апельсиновый сок, потом минеральную воду, я все это пила, каждый раз думая, что меня ведь могут и отравить…

Глупости какие.

В себя я пришла только на воздухе. В меня словно влили обратно по капле жизнь, я различала звуки, начала ощущать, что воздух в огромном городе пахнет бензином и пылью.

— А ты у меня молодец, Маруся, — с неприкрытой гордостью сказал Истомин. — Умница. Все просто замечательно, ты теперь доверительный управляющий, не делай такие глаза, твоя задача — слушать то, что я скажу…

Я кивнула. Если ему так нравится образ девочки-припевочки — отлично. Пусть думает, что все эти дорогущие книжки я купила из-за того, что он мне вчера похвастался своими успехами. На самом деле я сама хотела понимать, что будет происходить вокруг меня и со мной.

Но сегодня справиться не смогла.

— Голодная? — спросил Чудовище. Я подумала: да или нет?

— Помнишь, ты обещал оплатить ремонт крыши? — невпопад спросила я. Буду использовать свое влияние на него по максимуму.

— Уже оплачено все, — отмахнулся Истомин. — Так что поехали поедим, потом тебя отвезут домой… — Он бросил быстрый взгляд на часы. — Как раз успеешь к уроку.

— Какому уроку? — не поняла я.

— Английского. Мы же вчера договорились.

С ним нельзя ни о чем договариваться, осенило меня. Он все помнит и делает быстро, и заставляет делать других. Я ни на секунду не усомнилась, что деньги он действительно перевел, но — у меня совсем скоро будет шанс это проверить.

Послезавтра я должна быть в монастырской школе и готовиться к благотворительному мероприятию.