Глава 22

Я сдаюсь.

Если откинуть упрямство, мне самой хочется домой. Я устала, да и забота — это всегда приятно. Тем более когда живешь одна и привыкаешь все свои проблемы решать сама. Стыдно признаваться, но мне хочется “на ручки”. Чтобы не думать сейчас о том, как добираться до квартиры и что делать со своей машиной, брошенной на парковке перед клубом. Вместо этого можно просто кивнуть, и Вадим всё устроит.

— Хорошо. — Я киваю ему. — Только Марина в зале, я не могу бросить ее…

— Я оставлю кого-нибудь из парней, за ней приглядят. — Вадим тянется за сотовым. — У тебя была сумка?

— Нет, всё в карманах.

Арбатов показывает дорогу, уводя за собой по переулку. С мужчиной можно и сократить. Одна я не пошла бы дальше, свет фонарей становится тусклым, и нужно пройти несколько метров в неуютном сумраке прежде, чем снова окажешься на главной улице.

Вадим бросает распоряжения по телефону. Говорит четко и по делу. И грубо. Он, наверное, сам не замечает, как общается с подчиненными. Но все мои локальные проблемы оказываются решены за мгновение. Для моей машины находится трезвый водитель, для моей подруги — хранитель нравов, а для меня — уютный салон с приятным ароматизатором.

— Я могу заснуть, — признаюсь, откидываясь на спинку с удобным подголовником.

Впрочем, Арбатов что-то делает с рычажком, и становится еще удобнее.

— Спи, — произносит он со смешком. — Я знаю номер квартиры.

— Только не смей нести меня! Разбуди, когда приедем.

— Значит, можно трогать?

— Голосом разбуди.

— Хо-ро-шо, — произносит он по слогам прямо над ухом.

Так близко, что я каждый его выдох ощущаю как прикосновение. Мурашки разбегаются по коже, но их удается заткнуть прикрытыми веками. Я отворачиваюсь к окну, решая все-таки подремать, и выдыхаю полной грудью.

Пусть несет, если силу девать некуда. Арбатов уже вносил меня в спальню совсем недавно, и я тогда проснулась в целости и сохранности. Он только пиджак с меня снял. Есть в нем все-таки плюсы, хоть одно достоинство можно признать — эпизодическая деликатность.

Хотя стоп…

Стоп!

Я резко распахиваю глаза.

— У тебя что, и от нового замка есть ключи?!

— Черт, Лера, — он протяжно выдыхает через секунду, когда мои слова наконец доходят до его мозга. — Нет у меня ключей. Расслабься.

— Но ты так сказал…

— Они у тебя в кармане? — Он кивает вниз. — Больше негде их прятать.

— Ты полез бы ко мне в карман?

— На этот грех я способен. — Арбатов снова улыбается, как довольный кот. — Чистосердечно признаюсь.

Да он потешается.

— Смотрю, тебе весело. Аж светишься весь.

Я упираюсь кулаком в его плечо, чтобы он отодвинулся подальше. Хорошо, что в огромном салоне, в котором и президенту было бы удобно, есть куда отодвинуть ужасного нахала. Вместе с горячим дыханием и бархатным взглядом темных глаз.

— Ты не видишь себя со стороны, — шепчет он, перехватывая мои пальцы. — Ты становишься милашкой после двух шотов.

— То есть смешной? Рада радовать, — цежу без тени доброжелательности.

А потом выдергиваю ладонь из его жаркого захвата.

— Ты просто собственник, Арбатов. У тебя настроение поднимается, когда удается запереть меня в четырех стенах.

Я описываю пространство вокруг себя, намекая на салон автомобиля.

— Тиран, — добавляю.

— Тиран? — переспрашивает Вадим с новой интонацией.

Я не успеваю осознать ее. Он дает мне совсем мало времени, ведь в следующее мгновение его рука ныряет мне за спину и обжигает мужским напором. С моих губ срывается всего лишь один выдох, пораженный и сдавленный, а вот мое тело успевает проделать целый кульбит.

Арбатов утягивает меня вниз, накрывая собственным телом. Его широкая ладонь продавливает кожаное сиденье рядом с моим виском, а его дыхание становится густым. Я замираю, ощущая, как в воронку вспыхнувших эмоций закручиваются импульсы. Я рефлекторно выставляю ладони, накрывая тонкими пальцами крепкую, как камень, грудь Вадима, но едва надавливаю. Он сам держит свой вес. Не проходит последние миллиметры, чтобы вжать меня в сиденье до скрипа.

Я понимаю, что он захотел мне показать, как вел бы себя, будь тираном.

Но он сбивается. Мы оба останавливаемся, забывая, из-за чего вообще начался спор. Об этом сложно думать, когда наши губы так близко.

И они становятся еще ближе.

Вадим нажимает и целует меня.

Черт.

Черт.

Черт.

Но мне хорошо.

Телом так точно.

Я настолько забываюсь, что тянусь ладонями к его лицу. Обхватываю подбородок и даже не пытаюсь оттолкнуть Вадима, наоборот, поглаживаю его огрубевшую кожу. Щетина колется, но мне все равно. Меня уносит и разматывает, безумие кристаллизуется, и мне начинает казаться, что дышать можно только выдохами Вадима.

Только так нужно.

Только так правильно.

Только так можно найти кислород.

Я пью его и впускаю глубже. Распахиваю рот, позволяя заласкать меня. Слышу, как дыхание Арбатова превращается в рычание, а его голодные ладони уходят мне за спину и задирают пиджак. Выше и выше. Под ним лишь тонкая шелковая блузка, которая не может меня спасти. Мне мерещится, что касания Вадима расцветают прямиком на моей коже. Они обжигают и оставляют свой законный след.

— Я так соскучился по тебе, — низкий голос Арбатова бьет бОльшим градусом, чем текила в баре. — Не отталкивай меня, только не сейчас… только не…

Он прикусывает мою нижнюю губу, следом проводит языком, унимая легкие уколы боли, и снова глубоко целует. Я отвечаю. Судорожно и несмело, а потом отклоняюсь в сторону. Веду лбом по щеке Вадима, прокладывая замысловатую тропинку, и опускаюсь к его шее. Утыкаюсь в нее, как будто собралась переждать бурю в безопасном месте, и растворяюсь в моменте.

Запах его кожи.

Тоже правильный, как чистый кислород прямиком в легкие.

Не та туалетная вода с цитрусовыми нотами на чужом мужчине, которая царапала и раздражала, а именно запах тела Вадима.

Стук его сердца.

Я слышу учащенный ритм. Стук-стук, стук-стук. Почти как мой, только удары кажутся мощнее.

И, наконец, его пальцы.

Вадим гладит меня, забирая в объятия. Он больше не ищет мои губы, позволяя прятаться в укромном уголке, но продолжает делать приятно. Его сильные ладони ходят по моему телу, и я чувствую, как позабытое удовольствие растекается по кровотоку. Я даже закусываю нижнюю губу, с этим очень трудно бороться.

Он из тех мужчин, которым не нужно играть в долгую прелюдию. Когда я была его девушкой, потом женой, я загоралась от одного прикосновения. Вадим так смотрел на меня, такие слова выбирал, что я чувствовала себя самой желанной и красивой. Не только перед сексом, а всегда. У меня тогда была другая походка и другой взгляд — взгляд залюбленной счастливой женщины. Я словно жила в чувственном потоке, который моментально накрывал с головой, стоило Вадиму потянуться ко мне.

И это возвращается…

— Тебе хорошо? — Вадим обнимает меня за талию и помогает лечь удобнее.

— Не спрашивай.

— Мне хорошо, — признается он.

Он проводит длинными пальцами по моей голове, собирая волосы. Дотрагивается до самого чувствительного уголка за ухом, из-за чего я едва сдерживаю стон. Его нежность действует на меня сильнее, чем порывы страсти. У меня были любовники за эти два года, у меня были смятые простыни и разгоряченные скорости, были ухаживания и комплименты разной степени соблазнительности, но вот человеческого тепла было мало.

— Я провожу, — Арбатов произносит не то вопрос, не то утверждение, когда мы останавливаемся в моем квартале.

Он выходит из машины и идет открывать мне дверь. Еще один его плюс: он пропитан джентльменским штучками насквозь. У него это в крови, он всегда подавал мне руку, всегда забирал тяжелое, всегда на грани рефлекса делал шаг вперед, оставляя меня за спиной, стоило хоть чему-то напрячь его.

— Донести по-прежнему нельзя? — Вадим не отпускает мою ладонь, хотя я уже стою на асфальте и смотрю на свою многоэтажку, запрокинув голову.

— Я справлюсь, Вадим. На мне даже нет каблуков.

— Да, твои кеды смотрелись вызывающе в баре.

Он подшучивает и разворачивается следом.

— Я доведу до квартиры, — добавляет он. — Мне так будет спокойнее.

— Я не предложу тебе чай, я ужасная хозяйка.

— А кофе?

— У меня только капсульный, ты его терпеть не можешь.

— Я его обожаю, — он усмехается. — У меня изменились вкусы.

— А в капсулах только американо.

Я смотрю на его красивое лицо. Там кроме глубокого взгляда с янтарными искрами можно разглядеть попытку скрыть отвращение. Американо в капсулах — для Вадима это почти что изощренная пытка.

— С ванильным сиропом? — Он кивает со смешком.

Ох!

— Вот ты злопамятный! Один раз перепутала заказ и принесла ему не тот кофе! Всего один раз!

— Я чуть не умер от диабета тогда.

— Жалко, что нет.