Глава 23

Арбатов доводит меня до двери квартиры, как и обещал. Я с интересом смотрю на его хмурое лицо. Мне становится занимательно. Я знаю, что он сейчас что-нибудь придумает. 

— Покажешь свою квартиру? — он находит лазейку через секунду.

— А ты не видел? Тут были твои охранники.

— Не видел, — он качает головой. — Мне правда интересно взглянуть, как ты живешь.

— Я неплохо устроилась, ты будешь разочарован.

— Почему?

— Ты назвал мою машину жалкой, помнишь? Ту, которую отправил на металлолом. 

— Черт, — он хрипло выдыхает, припоминая нашу первую встречу после двухлетнего расставания. — Я так сказал? 

— Да, ты был невыносим. Явился как рыцарь в золотых доспехах с дорогими подарками, словно я из голодного края.

Я открываю свежие замки и распахиваю дверь. Оборачиваюсь к Вадиму, показывая, что он может пройти. Может взглянуть, как я устроила свою жизнь без него. Было сложно, но я не сидела сложа руки. Я решилась на ипотеку, когда познакомилась с Маринкой, и бросила все силы на то, чтобы устроить свой угол. Это лучше всякого психотерапевта, мозги прочищает мгновенно, а ежемесячный платеж отлично держит в тонусе. Времени на уныние не остается совершенно, надо идти и работать. 

— Круто, — Вадим оглядывается по сторонам, задерживаясь взглядом на светлой гостиной. — Нет, Лер, я серьезно...

— Я знаю, я молодец, — я киваю. — Не твой уровень, конечно. Но я зато не повредилась умом. 

Арбатов усмехается, принимая мою шпильку с кривой улыбкой. 

— Я немного помешался на работе, я в курсе. 

Он достает из кармана сотовый и переводит его в бесшумный режим. Мне становится смешно и я прикрываю рот ладонью. В это мгновение я благодарна тому, что Марина превысила мою обычную дозу и гоняла официанта несколько раз к нашему столику. Мне легко, и на Вадима я смотрю сквозь шоты с дольками лимона. Сладкая расслабленность помогает вести обычную беседу. 

— Так что? — Вадим указывает подбородком на нишу с кухней. — Капсула найдется?

Он проходит в комнату вслед за мной. Странно, но меня не клонит в сон. Я открываю ящик с коробками и нахожу эспрессо. Все-таки я не монстр, чтобы пытать Вадима американо. Его пью я.

Он молчит, пока я делаю кофе. Но помогает мне перенести чашки на стол. Я машинально ставлю сливки и придвигаю заменитель сахара.

— Обычного нет. Коричневого тоже.

— У тебя упаковки, как в офисах, — замечает Арбатов, беря со стола порцию сливок, которая рассчитана на одну чашку. 

— Я живу одна, — я пожимаю плечами. — Иначе пропадает. Я и молоко покупаю по двести миллилитров. Как раз на чашку хлопьев хватает.

Вадим разворачивает кружку, трогая коричневое кольцо-ручку. Я смотрю на его сухие длинные пальцы с грубо очерченными костяшками. На среднем пальце кольцо из какого-то черного металла, а на запястье переливается роскошью хронометр. 

Я чувствую, что на него накатывает очередной приступ косноязычия. Он не в своей тарелке. Ведь нужно что-то говорить, искать пути, и причем без денежных вливаний. Если бы он мог купить мое расположение, он бы давно потянулся за кредиткой. 

— Ты долго молчишь, Арбатов.

— Пытаюсь вспомнить, как ухаживать за девушками.

— Ох, значит запомнил мои слова…

— Я и сам осознаю, — он отрывает взгляд от чашки и вонзается в меня темной глубиной. — Я понимаю, что прошелся по тебе танком. Тогда, два года назад… Теперь понимаю… 

Ох.

Уже что-то.

Арбатов касается моего запястья, проводя пальцами над браслетом.

— Не хочешь говорить об этом? — спрашивает он.

— Не хочу плакать, — я усмехаюсь, отводя глаза.

Я спрятала эту боль и обиду подальше. Как раз за ипотекой, работой, попытками начать другие отношения, посиделками с Мариной и друзьями. За обычной жизнью, которую отстроила по кирпичику после развода. 

Но которая так и не обрела всех красок...

— Ты тоже молчун, — неожиданно кидает Арбатов.

Ножки стула скрипят, когда он подвигает стул ко мне ближе.

— Я поступил как подонок, — продолжает он. — Я должен был поговорить с тобой, должен был унять ярость и посмотреть тебе в глаза. Ты не заслужила ничего из того, что я сделал два года назад.

Глаза щиплет.

Я оказываюсь не готова к его словам, хотя по-настоящему их ждала. Но ожидание жестоко затянулось. Подспудно и очень глубоко в душе я мечтала услышать что-то подобное. Вадим действительно прошелся по мне танком, а я действительно не заслужила предательства.

Всё так.

Только что делать со словами, которые звучат спустя два года?

Когда их грезила услышать одна Лера, а слышит совершенно другая?

Коробка с заветным подарком заблудилась и пришла на чужой адрес. Я так это чувствую. Я бы хотела обрадоваться, я даже думала, что так будет, но мои эмоции оказываются иными.

— Лер, посмотри на меня.

Его пальцы нажимают. Арбатов поглаживает кожу на моем запястье, из-за чего побрякушки на браслете издают легкий перелив. 

— Я услышала, что ты сказал. Правда, — мне вдруг становится трудно говорить. — Я просто сейчас не в том состоянии. Я не готова к серьезному разговору…

Арбатов становится еще ближе. Он молча спускается со стула и становится передо мной на колени. Хотя это громко сказано, он все равно продолжает давить мощью. Он такой высокий, что мы смотрим друг на друга примерно на одном уровне. А его горячие ладони теперь трогают мои бедра. Он обнимает меня с двух сторон, сминая ткань темно-серых брюк. Хорошо, что я не выбрала юбку утром, сейчас бы пришлось еще сложнее. 

— Мне лучше лечь.

Я кладу ладонь на его плечо, чтобы он не начал подниматься, утягивая меня следом. 

— Я могу остаться?

— Зачем?

— Я хочу быть рядом, — он отвечает, не задумываясь ни на секунду. — Хочу помогать тебе. Не сейчас, а вообще… Хочу, чтобы ты поняла, что со мной тебе будет лучше. 

— Ты поговорил с психологом? Он научил тебя говорить правильные вещи?

Я прячусь за шуткой. 

Вадим же запускает ладони дальше. Его пальцы — крепкие, сильные, преступно умелые — очерчивают изгиб моих бедер и выбирают такое положение, что дело остается за одним рывком. Вадиму стоит потянуть и я врежусь в его корпус без единой надежды на сопротивление. 

Часть меня желает этого.

Да же?

Чтобы искра не только чиркнула, а родила настоящее пламя.

Я знаю, что я сильная. Меня выбросили за борт, и я научилась плавать. Я проплакала всего неделю после развода, а потом взяла себя за шкирку и стащила с дивана. Я помню, как с яростью выкидывала вещи из своего шкафа. Все нежные девочковые платья отправились на мусорку. Меня так сильно колотило из-за эмоций, что я не подумала отдать их кому-нибудь. В одночасье они стали красной тряпкой для меня. Напоминанием, какой глупой и слабой идиоткой я была. Я запретила себе быть такой. Никогда больше.

Но иногда хочется быть живой, а не сильной.

— Мы как две ледышки, — произношу, не успев обдумать свои слова. — Или как два ветерана. Раздали друг другу шрамов щедрой рукой, а теперь пытаемся найти живое место.

— Ты не сделала мне ничего плохого.

— Но ты так думал. Два года ты считал меня…

Я не договариваю, и так ясно, кем он меня считал за связь с Шиловым. 

— Я много пил, — хрипит Арбатов, — потом очнулся. Согласился войти в один бизнес отца, в который он давно меня звал. Я использовал его, как трамплин. 

Вадим хмурится, словно отгоняет прошлое, в котором больше не может находиться. Он качает головой и снова переключается на сейчас. 

— Вадим, — выдыхаю, заранее понимая, что он хочет сделать.

Он нажимает и проходит последние сантиметры. Все-таки наталкивает меня на себя, вынуждая развести ноги. Он поднимается, утягивая меня наверх, так что я вся оказываюсь в его объятиях.

— Ты хотела лечь, — то ли произносит он, то ли впечатывает слова в мою кожу вместе с жарким дыханием. — Я только отнесу тебя.

— А потом уедешь?

— Так горишь прогнать меня?

— У меня маленькая квартира, ты будешь мешаться.

— А кровать у тебя двуспальная?

— Нет, — вру.

— Я лягу на полу.

— У себя дома, — я киваю.

— А утром мы куда-нибудь поедем. У тебя завтра выходной, нужно придумать что-то интересное. 

— Дорогое.

— Точно, — Арбатов подхватывает предложение, словно был шанс не расслышать мою издевательскую интонацию. — Лучше взять самолет. Выбери любой город.

— В любой стране? — я усмехаюсь.

— А у тебя в порядке визы?

— У меня есть проездной на электричку. Подойдет?