Глава 25

Мы сворачиваем с трассы и останавливаемся недалеко от турбазы. «Дубровая тишина» значится на вывеске. 

— О, я натыкалась на них в инсте, — припоминаю. — Крутое место, судя по фоткам. И прайсу.

— Оно мое, — бросает Вадим.

— Что? — у меня округляются глаза. — Ты сейчас серьезно?

— Ты сама сюда повернула.

— Да в этом городе куда не поверни, попадёшь в твою собственность, — бурчу. — Мне нужна специальная карта, чтобы избегать твоих мест. Странно, что ты не успел выкупить «Барракуду».

— Я остановился на карте постоянного клиента, — язвит Арбатов.

Я отворачиваюсь от него. Слишком красиво вокруг, чтобы любоваться исключительно Мистером Я-купил-все-и-везде. Как было не повернуть? Здесь начинается живописный изгиб реки и есть удобный подход к воде, который не перекрыт забором частника. 

Вадим протягивает мне ладонь. Гад читает мои мысли, действуя на опережение. Я и шаг не успела ступить, только подумала, что надо спуститься ближе к воде. И к старым ивам. Они всегда мне напоминали венгерских овчарок. Смешная порода с дредами, которые закрывают всю морду.

Арбатов тесно сжимает мою протянутую ладонь и так ловко разворачивает корпус, что через секунду его вторая рука ложится мне на талию. Он надавливает сзади, соприкасаясь грудью с моей спиной, но не подталкивает. Ждёт, когда я сделаю шаг.

И как будто ждёт, что я упаду. Уж так обвился. Как спасательный круг.

Я смотрю на него через плечо, щурясь.

— Тут склон крутой, — отвечает он, не разжимая ладоней.

— Поэтому мы будем спускаться в вальсе? Обнял так, словно собрался танцевать.

— Для вальса нужно лицом к лицу.

— Ты меня понял, Арбатов.

— Смотри, какой корабль!

Я машинально поворачиваю голову, и тут же чувствую, как стопы теряют землю. Вадим поднимает меня и преодолевает склон за пару мгновений. 

Как дети, честное слово.

Или влюблённые…

В первый раз было так же. Мы вечно пререкались, веселись на пустом месте и могли разговаривать о глупостях ночь напролёт. Я недолго проходила в невестах, уже на третий месяц Вадим сделал мне предложение. Хотя тогда мне казалось, что долго. Я сразу поняла, что это мой человек и не понимала, какого черта он тянет. 

Я даже в шутку грозилась кому-то из подруг, что еще пару недель и сделаю предложение сама. На обручальное кольцо тратиться не буду, не заслужил, поэтому стяну звено с его автомобильного брелка. Там как раз был подходящий размер. 

— Что опять? — спрашивает Арбатов. — Ты смеёшься…

— Ничего, — я отмахиваюсь. — Странно, что мы здесь никогда не были. 

Вид и правда завораживает. Обычный русский пейзаж, который не поражает экзотикой или чем-то чрезмерным. Как восточный колорит, например. Взгляду вроде бы не за что зацепиться, но в то же время оторваться невозможно. 

Вадим набрасывает пиджак на мои плечи. Я коротко улыбаюсь с усмешкой и слышу, как он переступает с ноги на ногу за моей спиной. Я провожу пальцами по воротнику, ощущая, что ткань еще хранит его тепло. 

— Я бывал здесь, — говорит он. — Мальчишкой.

— С родителями?

— Нет, с пацанами. Мы переплывали на тот берег.

— Боже, Вадим, — во мне просыпается материнский инстинкт. — Тут очень далеко…

— Да, один парень чуть не утонул. Мы его вытянули на остров кое-как. Тарасов, — он вспоминает фамилию с тем тоном, с которым обычно говорят о закадычных друзьях. — Мне потом запретили с ним общаться.

Вадим обходит меня, а потом наклоняется и цепляет пальцами камень. Он запускает его по водной глади, заставляя подпрыгивать. Я считаю прыжки. 

Один. 

Два.

Три.

Четыре.

Бульк!

— Перебьешь? — спрашивает Арбатов, смотря на меня снизу вверх.

Я принимаю вызов и тоже спускаюсь ближе к берегу. Выбираю камень с гладкой стороной и запускаю его жестом, который подсмотрела у Вадима. Но у меня выходит лишь два прыжка и то коротких.

— Ты неправильно делаешь, — отзывается главный знаток на всем берегу. — Надо плавнее и кистью вот так.

Вадим трогает мое запястье и показывает, как надо. 

— Тебя Тарасов научил? — подшучиваю, а сама наклоняюсь, чтобы выбрать второй камень для броска.

— Да, он тут жил неподалёку. В частном секторе. Он всегда так говорил. Обижался, если мы называли это место деревней.

— И как ты познакомился с деревенским парнем?

Черт.

Снова всего лишь два прыжка.

— Когда сбежал из дома.

— Ты сбегал из дома? — я застываю с новым камнем в руке и забываю разогнуться, впиваясь в Арбатова напряженным взглядом. — Ты никогда не говорил мне. 

Вадим пожимает плечами. Хотя это больше напоминает озноб на холодном ветру. Он отворачивается к речке, прячась от моих глаз, и делает вид, что попал в картинную галерею. Где надо молчать и вдумчиво разглядывать каждый миллиметр.

Ну нет.

Я выпускаю камень из ладони и касаюсь его локтя.

— Расскажи, Вадим.

— О чем?

— О своём детстве.

— Детство как детство, — он, наконец, глядит на мое лицо. — На что мне жаловаться? Я вырос в богатой семье. Не голодал.

— Это очень похвально, что твои родители не дали тебе голодать. 

Я злюсь и становлюсь резкой. 

— Я давно взрослый, Лер. Не имеет значения, что было тогда.

— А два года имеют значение? Черт, Вадим! Ты сам сказал, что меня поймали на том, что я сердобольная. Это мое уязвимое место. Я пошла помогать пьяному Шилову. Но у тебя тоже есть такое место. Тебя тоже поймали тогда.

— Лучше поцелуй меня, — бросает Арбатов. — В моем прошлом будем копаться потом.

Он не даёт мне времени на ответ. Его руки наливаются силой, зажимают и показывают мне правильное место. Я почему-то не противлюсь, хотя в мозгу загорается что-то протестное и пылкое, я выставляю ладони, но не отталкиваю, а размашисто провожу по его груди. Вбираю тепло и сумасшедшие ощущения. По крупицам. По градусу. Действует как крепкий напиток, даже сладковатая горечь появляется во рту.

— Я хочу жить, а не разговаривать, — голос Арбатова раздаётся над ухом. — Хочу тебя.

Он больше не прячет своё состояние.

Желание.

Словно наши соприкосновения набрали критическую массу. 

— Вадим.

— Что «Вадим»? Ты дрожишь, малышка. Тебе хорошо в моих руках.

Он притискивает крепче. А потом надавливает губами. Врывается в меня голодным поцелуем, который спутывает все чувства. Неправильный поцелуй. Во всех смыслах. Глубже, чем я ждала. Наглее, чем стоит позволять. 

Вообще не стоит…

Но я отвечаю. Ведь наши соприкосновения набрали критическую массу. Я чувствую его нежность и совсем теряю голову. Не только напор, но и желание сделать мне приятно. Вадим запускает ладонь в мои волосы, нажимает на затылок, чтобы я принимала его ласку полностью, и второй рукой забирается под кофту. 

Черт.

Меня бьет током.

Всего одна черточка. Его пальцы проходят по моей коже вдоль ложбинки на спине и застывают, терзая огнём. Это уже не тепло, а чистый дьявольский жар. Я непроизвольно наталкиваюсь на грудь Вадима, пытаясь смягчить прикосновение его пальцев. Меня штормит, как бывает, когда разум посылает прощальный поцелуй и отбывает со станции. 

— Нет, — слабо противлюсь, когда Арбатов начинает тянуть куда-то вниз.

Он не слушает. Но поворачивается так, что я оказываюсь сверху. Вадим опускается на землю, сгребая пожелтевшую листву, которая мягкой шапкой укрывает все вокруг, и не выпускает меня из рук. Я падаю вслед за ним. Мои колени утопают в листве, а ладони — в цепких пальцах Арбатова. Он показывает мне направление, прокладывает дорожку по своему мускулистому телу, чтобы я не сбилась.

— Не уходи, — шепчет он, не позволяя мне разогнуться.

Я лежу на нем, оседлав, и неосознанно царапаю его футболку. 

— Я люблю тебя, малышка, — шепчет Вадим и прижимает к себе так крепко, что я ощущаю как бугрятся его стальные мышцы, как по ним растекается жар и как следом проходит дрожь, стоит мне чуть двинуться. — Что мне еще сказать? Я сдохну без тебя. Что тебе еще нужно? Какие слова…

Он проталкивает ладонь между нашими телами и уводит ее в самый вниз. Под одежду. Я нервно дергаюсь, но Вадим зацеловывает мою шею. Он отвлекает и искушает, разгоняет скорости до сумрачных значений и обещает большее. Я же помню, как хорошо с ним было. Я не смогла найти это вновь, мое тело истосковалось и откликается так ярко, что мне стало бы страшно, если бы я могла нормально мыслить. 

Вадим сбивает последнюю одежду в сторону и… Боже, его пальцы. Сухие, длинные. 

Я захлебываюсь раскалённым приливом, который накатывает со сминающей силой. Реальность исчезает, оставляя лишь некоторые детали. Я чувствую, что меня почти полностью закрывает его пиджак. Что под коленями что-то колется. Что воздуха нет. Он кончился между выдохами, между мной и Вадимом. И что его пальцы поглаживают и выводят узор, который как шифр к моему удовольствию.

— Тише, тише, — он успокаивает меня, целуя во влажный висок.

И не даёт вырваться, когда мое тело перестаёт выдерживать.

Я рвусь куда-то, цепляя зубами ворот его футболки. Но вместо пощады получаю лавину. Вадим толкается пальцами.

Боже…

Я исчезаю.

Не дышу, а пытаюсь схватить хоть глоток дрожащими губами. Хоть крупицу, пока по телу разливается густой морок из электрических импульсов.