Глава 29

Охранник с татуировкой на шее приветствует меня коротким кивком. Я смотрю на чёрные треугольники, которые видимо что-то значат, раз он решил нанести их на свою кожу. 

— Мне приказали проводить вас, — бросает он пасмурным тоном.

Он недоволен, хотя и пытается скрыть это. Впрочем, тут нет ничего удивительного. Зачем им женщина в их домике для отдыха? Да еще с этакой ревизией? 

— Спасибо, — я следую за ним, выходя из дома.

Приходится хорошенько пройтись, чтобы добраться до ворот. Рядом с ними как раз утроен пост охраны. Сначала будка, а за ней сам домик с темно-коричневой крышей. Двое парней в чёрных куртках стоят у порога. Они здороваются со мной, а тот что повыше придерживает дверь. 

— Спасибо, — я повторяюсь.

За порогом встречает холл, который переоборудовали в кухню. В ее мужской эквивалент. Шкафы стоят почти пустые, зато имеются две микроволновки. На стол брошены пепельницы, а у раковины целый батальон чашек с кофейными пакетиками.

Я иду дальше, ныряя в коридор.

— Тут душевая и туалет, — сообщает охранник. — Спальни дальше.

— Это ваши шкафчики?

Я замечаю небольшой ряд шкафчиков, которые напоминают армейские. 

Охранник кивает.

— Хотите взглянуть? — уточняет он и тянется к связке ключей.

— Какой из них Максима?

— Этот Макса. Предпоследний.

Он первым подходит к нему и вытягивает нужный ключ. Открывает, после чего подчёркнуто исполнительным жестом отступает в сторону. Даже отворачивается, чтобы не подглядывать, что я там собралась делать. Мне становится неловко, срабатывает внутренний ограничитель, который встроили родители почти каждому с детства. Не трогай чужие вещи без разрешения! Это некрасиво!

А бросать Вадима за решетку красиво?

Я подгоняю себя с решительным кивком и открываю дверцу сильнее. Первый взгляд «находит» лишь куртку со спортивными нашивками, кроссовки и бейсбольную биту. Второй — пачку сигарет и карточку продуктового магазина. 

Ну хорошо.

Я дергаю куртку и лезу в ее карманы. Их много. Мужскую одежду, в отличие от женской, не обделяют карманами. Я нахожу в левой стороне пустой коробок с ментоловыми драже и пачку презервативов. Справа же все пусто, кроме кармашка на молнии. В нем лежит пропуск. Лакированный, красивый, а на обороте значится название «Доминант».

— Это что? — я показываю пропуск охраннику. — Офис Вадима?

— Нет, это крутой жилой комплекс в центре, — охранник крутит карточку в ладони. — Я ее не заметил, когда обыскивал… Похоже на карту для подземного паркинга.

— У Вадима там есть квартира?

- Нет.

- У Максима?

— Нет, — он уверенно качает головой. — После ЧП в отеле я проверял его дело. У него съемная квартира в другом районе и все. Ну кредитная тачка.

— А сколько лет Максиму?

— Двадцать пять, — говорит охранник. 

Молодой.

Горячий.

Он вполне мог вспылить. Он оказался в больнице после «ЧП в отеле». Вадим сильно избил его, едва не изувечил. Я вспоминаю, с какой яростью Арбатов наносил удары по Максиму, который пытался хоть как-то закрыться. Я размышляю об этом, крутя в ладони пластиковый допуск в крутой дом. Откуда он у него?

— Мне нужно поговорить с ним. 

Я машинально тянусь к сотовому.

— С Максом? — охранник напрягается. — Плохая идея. Вы официальная жена босса, вам нельзя вмешиваться в дело. Открыто, во всяком случае.

Черт, он прав… 

Мою мысль обрывает телефонная трель. Сотовый оживает прямо в моей ладони. Я второй раз за день вижу неизвестный номер на экране. Но он другой. Не тот, с которого звонила Светлана Сергеевна.

Меня ударяет интуитивный толчок, я подношу телефон к уху и отвечаю.

И почему-то не удивляюсь, когда слышу на том конце голос Максима. 

— Здравствуй, Лера, — бросает он хмуро. — Голос мой можешь слушать или мне лучше сбросить?

У него уставший… нет, совершенно вымотавшийся голос. Он коротко откашливается, убирая телефон в сторону. Благодаря чему я получаю секунду-другую на размышление. Я пытаюсь понять, для чего он мне звонит, и успеваю бросить охраннику, что это Максим. 

— Говори, — произношу в трубку.

— Как ты?

Вот теперь я удивлена.

Он спрашивает без всякой издевки. 

Даже голос чуть смягчает, словно переживает.

— Я плохо, Максим, — отвечаю прямо. — Мне сказали, что Вадима задержали из-за твоих слов.

— Тебя волнует его судьба? Я думал, ты злишься на меня из-за другого. 

Становится понятно, что он говорит о том дне в отеле. О том дне, когда он приставал ко мне, зная, что я едва соображаю. Он подмешал мне вещество в напиток, а потом поднялся в мой номер, чтобы завершить дело.

Что это? 

Почему сейчас?

Запоздалое раскаяние?

Я отхожу от охранника, чтобы он не слышал наш разговор. Или скорее, чтобы Максим не услышал случайный шорох или мужской выдох. Я хочу нормально поговорить с ним.

— За то я тоже злюсь, — бросаю в трубку. — Я не думала, что ты способен на такое.

— Ты не знаешь меня, — он усмехается с горечью.

— Тогда скажи мне, какой ты. Ты жалеешь, что Вадим остановил тебя? Было бы лучше, если бы ты изнасиловал меня?

Мне кажется, он сжимает челюсти. Почему-то я вижу яркой картинкой, как его красивое лицо накрывает маска напряжения. 

— В тот день я херово подумал, — произносит Максим. — Вбил себе в голову, что нравлюсь тебе, ты ведь была милой со мной, улыбалась, да и Арбатов тебя бесил. Я убедил себя, что тебе это тоже нужно.

— Тоже? Почему это было нужно тебе?

— Ха, — короткий смешок обжигает динамик. — А с тобой надо быть осторожным, ты хуже следователя.

— Я просто хочу разобраться, Максим. Мне правда не плевать.

— Я жалею, что так поступил. Вот, что я хотел сказать. Это главное. Я потом догнал, что, наверное, напомнил тебе Шилова, — он протяжно выдыхает. — Ты не заслужила, ты не сделала мне ничего плохого.

— А Вадим заслужил? Ты не заберёшь показания?

— Нет, — его уверенный ответ отдаётся холодом, который разливается по моим пальцам. — Я сказал правду. Только то, что видел. Ни слова сверху.

— Ты на самом деле забирал Вадима в день смерти Шилова?

— Да, меня вызвали, я подъехал к дому. Забрал пьяного босса и повёз на адрес. Потом еще вытирал заднее сиденье от крови. Он перепачкал весь салон. Мне продолжать?

— Я слышу ненависть в твоём голосе. Этого не было раньше… Ты так злишься на него за то, что он избил тебя? Боже, Максим, он защищал меня. Как мужчина. Как муж. Да, его перемкнуло, но сам подумай, что он увидел…

— Ты не слышишь меня, — замечает он ровным голосом. — Лучше беги от этой семейки, Лера. Пока не поздно. Эти люди живут в пентхаусах, они привыкли смотреть на таких, как мы с тобой, как на пыль. Хотят выкидывают из жизни, хотят возвращают. Захотят обласкают, захотят используют и перекрутят в мясорубке. Им плевать, они играются нами, как игрушками. 

Его слова совершенно сбивают меня с толку.

Я больше не могу не произнести ни слова. Могу лишь чувствовать. А ощущения кричат о том, что Максим открывает мне душу. Говорит о чем-то сокровенном и личном, что я не могу пока осознать. Он показывает мне самые главные кусочки пазла, но мне не хватает переходных плиток, чтобы увидеть всю картину. 

Я не замечаю, как прикусываю губу до крови. Прихожу в себя от короткой, но резкой вспышки боли. Шумно выдыхаю и делаю два слепых шага к окну.

— Максим..

— Я все сказал, Лера. Я хотел попросить прощение за то, что сделал в отеле. И хотел предостеречь. Это все.

Он отключается.

Я потерянно оборачиваюсь к охраннику, который явно пытался подслушать разговор. Он даже не отходит в сторону, чтобы скрыть, что следовал за мной по пятам.

— Мне нужно поговорить с Вольтовым, как только он приедет, — говорю ему.

Я возвращаюсь в дом, там Риту уже инструктирует другой охранник. На случай странных звонков и внимания прессы. Выглядит так, словно все постепенно готовятся к осаде. Или решающей схватке. 

Я тоже чувствую напряжение в воздухе. Да и внутри натянута каждая струна. Я то и дело возвращаюсь мыслями к Вадиму, представляю, где он и что сейчас с ним происходит. Успокаивает только то, что он богат. Он человек с именем, статусом, он может позволить себе лучшую защиту. 

В моей ладони до сих пор карточка из куртки Максима. Видно, я с таким серьезным лицом направилась на выход, что охранник не решился одергивать меня. Либо я не услышала его.

Через час приезжает Марина. Я написала ей, и она бросила свои дела. 

— Того красавчика из бара? — улыбаюсь ей, уточняя какие именно дела она бросила. — Вы выглядели увлечёнными друг другом.

— Я не поехала к нему, хотя он всячески намекал, — Марина отмахивается. — Слишком наглый. Я люблю самоуверенных, но не самовлюбленных.

Она подходит ко мне и молча обнимает меня. Сперва за плечи, а потом потягивает к себе со всей душой.

— На тебе лица нет, Лер, — добавляет она тише. — Ты не написала, что именно случилось. Но ты опять в его доме, я начинаю думать плохое…

— Значит в новостях пока молчат?

— О чем?

— Арбатова задержали, — я трусь лбом об ее плечо, чтобы отвлечься и не сорваться в слезы. — По подозрению в убийстве.

— О, господи! Ужас какой! — Марина цепляется за мои плечи и чуть отодвигается, заглядывая мне в лицо. — Но он же не виноват? Это недоразумение, да?

— Да, — во мне полыхает злая уверенность. — Вадим не убийца!

— Тише, тише, ты чего? Я ни в чем его не обвиняю… Да, я раньше говорила всякое, но это раньше… Я за тебя беспокоилась, Лер.

Черт, я сорвалась на нее из-за Максима. Из-за его слов, что он отмывал салон от крови после Вадима. Максим не сомневается в вине Вадима. 

— У меня даже есть хорошие новости, — неожиданно произносит Маринка. — Мне позвонила сестра, она проверила те таблетки.

— Да? — я глупо переспрашиваю, оттягивая момент. 

— Все оказалось несколько иначе. Это антидепрессант. Тоже, конечно, серьезная штука, но их сейчас многим назначают. Невроз, депрессия, — Марина пожимает плечами. — Если учесть, как много твой Арбатов работает, ничего удивительного. 

Мне становится легче. В прошлый раз речь шла о серьезных таблетках, которые помогают справиться с приступами ярости. А это звучало намного хуже. Особенно, если думать о гибели Шилова. 

— Ты переживаешь за него? 

— Мы только нашли общий язык, хотя бы первые слова, — я опускаю лицо и собираю пальцы в замок. — Ещё его мать сразу активизировалась, мне позвонила. Я боюсь, что она что-то замышляет. От нее можно ждать, что угодно.

— Она может упечь собственного сына за решетку? Тем более за убийство. Это очень серьёзное обвинение, Лер, хуже еще поискать.

— Мне иногда кажется, что я вообще ничего не понимаю. Ни его мать, ни его отца…

Отца. 

Я осекаюсь.

А где отец Вадима?

Он в курсе, что происходит с его сыном?

Меня отвлекает хлопок тяжелой двери. Я выглядываю из-за корпуса Марины и вижу Вольтова, который входит в столовую с задумчивым лицом. Он кивает мне в знак приветствия и проводит ладонью по недельной щетине. 

— Что там, Вольтов? — спрашиваю его, подгоняя. — Можешь говорить при Марине, она моя лучшая подруга.

— Светлана Сергеевна в панике. Она продержалась всего минуту, предлагала кого-то подкупить, найти Максима, обещала назвать все его адреса, а потом по-женски разрыдалась. Она явно боится за Вадима.

Вольтов хмурится.

— Это не ее рук дело, — заключает он. — Максим сейчас действует не по ее наводке.

— Максим зол, — я выдыхаю, вспоминая его выстуженный голос. — Что-то стало последней каплей и он послал все к черту. Начал огрызаться. 

Вольтов молчит. Но по глазам видно, что он согласен со мной.

— А где отец Вадима?

— Вылетел, — говорит Вольтов. — Он был в Польше, ему только сообщили.

Вольтов бросает взгляд на наручные часы.

— Борт частный, около четырёх дня будет в Москве.

Отца Вадима я быстро научилась избегать. Когда розовые очки разбились и я трезво взглянула на родителей Вадима, поняв, что принимала их за других людей, я почувствовала лютый холод. Тот исходил тяжёлыми волнами от фигуры старшего Арбатова. 

Я даже сейчас ежусь, представив, что нам придётся вновь пересечься. Этого не избежать. Во мне все сильнее крепнет уверенность, что все ключи спрятаны в прошлом. 

В семье Вадима.