Глава 34

Они оба пострадали. 

Вадим и Максим.

Один вырос в детдоме, другой в сумасшедшей семье. 

Я не могу отвести взгляда и поминутно рассматриваю то одного, то другого. Мы вернулись в дом, так что мне есть чем занять руки. Я ставлю чашки с чаем на стол, а потом возвращаюсь к шкафчикам, чтобы достать печенье. Оно лежит в тарелке. Остальные сладости надо доставать из упаковок, а это шуршать на всю комнату. Я не рискую нарушать тишину.

Максим только-только успокоился. Он перестал зло усмехаться каждую секунду, а Вадим закончил прохаживаться туда-сюда по комнате.

— Поискать сливки? — спрашиваю Максима, чтобы растормошить его. — Я не знаю, как ты любишь.

— Не надо, — он качает головой и подвигает чашку к себе ближе.

Я снова смотрю на его разбитую губу. Он так и не дал обработать рану, демонстративно обтер ее об грязный рукав и посмотрел с вызовом. 

Я оборачиваюсь к Вадиму, показывая на стол. Он стоит слишком далеко, заняв дальний угол, и это выглядит так, будто он сторонится Максима. Я понимаю, что новость о родстве его оглушила. Он отрицает ее, хотя всю правду можно увидеть в зеркале.

— Что ты знаешь? — Вадим тоже просыпается. — Расскажи о себе.

— О прошлом что ли? — Максим откидывается на спинку и расставляет ноги. 

— Что ли, — цедит Вадим.

Они как два ежика. В молчании еще могут сохранять спокойствие, но стоит открыть рот, так выпускают иголки. 

Ядовитые.

Я не выдерживаю первой и подхожу к Арбатову сама. Не трогаю его, а просто останавливаюсь рядом. Мы с Вадимом можем разговаривать без слов. Как оказывается, два года разлуки не стерли эту способность. Я смотрю ему в глаза, уговаривая немного выдохнуть и сбавить тон. Я понимаю, что Вадим в своем праве, Максим заслужил его презрение, но это же ничему не поможет. Они так и будут ходить по замкнутому кругу из ненависти, которую даже не они зародили. 

— Наш папаша нагулял меня на стороне, — бросает Максим. — У него есть вторая женщина. Ольга, кажется.

— Да, Ольга, — Вадим кивает.

— Она моя мать. Биологическая.

Я оборачиваюсь и замечаю, как Максим прокручивает чашку, играясь с ней.

— Она бросила меня в детдоме после рождения. Я так понимаю, отец настоял. Я не вписывался в его чудесную схему, — Максим развязным жестом указывает на Вадима. — У него уже был наследник от законной жены. Так что меня вышвырнули с глаз подальше. 

Максим замолкает и делает глоток чая. 

— Потом меня нашла Света, — добавляет он.

Света.

Я не сразу понимаю, что речь идет о матери Вадима. Я привыкла, что ее называют по имени и отчеству. А тут… Максим произносит ее имя с теплотой.

— Она со временем устроила мой перевод, меня отдали в частный дом. Там были хорошие условия и меньше детей. У меня даже была своя комната. Большая, с теликом. Света часто ко мне туда приезжала.

Я коротко улыбаюсь, когда Арбатов делает шаг к столу. Он приближается к Максиму и через пару протяжных выдохов опускается на стул рядом. Подвигает к себе чашку.

— Я так и вырос при ней. 

— Она попросила тебя устроиться в мою охрану? — спрашивает Вадим.

— Да. Света дала мне место в охранной фирме мужа, а потом я перешел к тебе. 

Я тоже сажусь рядом. Кладу руку на бедро Вадима под столом и вскоре чувствую его крепкие пальцы. Он накрывает мою ладонь, согревая теплом. 

— Дать показания против меня тоже ее просьба? 

— Нет, — Максим ведет плечами.

— Ты разозлился? — я вступаю в разговор. — Вот в чем дело.

Я считываю его реакцию и понимаю, что дело в эмоциях. 

В обычной ревности.

— Она накричала на тебя за то, что ты сделал всё грязно? В своей голове она придумала идеальный план, а он не сработал. Ты должен был переспать со мной в том отеле, может сделать пару снимков…

— Нет, снимки были не нужны. Только сам факт. 

Я киваю.

Тоже дело.

Испачкать меня в грязи, повторить сценарий, который всё сломал два года назад. Смогли бы мы перешагнуть через это с Вадимом снова? Пусть не измена, пусть я снова не виновата, но когда бьют по больному, хочется выть.

— Но ничего не вышло, — выдыхаю. — И она закатила тебе истерику, назначила виноватым. 

— Вроде того, — Максим отворачивается к окну, пряча лицо. 

Я с легкостью могу себе это представить. 

Максим мучился от боли, ведь Вадим сильно избил его в номере, а вместо обычного сочувствия, он получил лишь ругательства. Его снова ткнули в то, что он никто. Всего лишь инструмент. Винтик, который крутится вокруг орбиты старшего брата. Мать Вадима не интересовало, как чувствовал себя Максим, она вспылила из-за того, что тот не помог ей выкинуть из жизни сына ненавистную невестку.

Конечно, Максим ревнует. И завидует Арбатову.

— Я долго тебя покрывал, — добавляет Макс. — Мое терпение лопнуло.

— Покрывал? — Вадим хмурится, но вскоре понимает, о чем зашла речь. —  Ты реально думаешь, я застрелил Шилова?

Вадим касается кулаком предплечья брата. Не ударяет, а привлекает к себе внимание, чтобы тот перестал смотреть в окно.

— Я его ударил, — добавляет Арбатов. — И хотел придушить. Это да, это было. Но я развернулся и ушел. Он был жив, когда я покинул апартаменты.

Им нужен тайм-аут.

Особенно Максиму. Он чертовски устал, хотя и не подает виду. И ему нужно показаться врачу. Слишком много травм за короткий период времени. Слава богу, ему только двадцать пять и он спортивный здоровый мужик, но предел прочности есть у каждого. 

Я беру на себя роль хозяйки и провожу Максима в другую комнату. Показываю, где он может лечь, а где принять душ. Ему легче принимать помощь от меня, чем от Вадима. Конечно, он помнит, что вокруг дом Арбатова. Только выбора все равно нет. Куда он сейчас пойдет? Да и дойдет ли? Он же упрямый, как Вадим, в жизни не признается, что вот-вот свалится с ног.

— Я принесу полотенца,  — говорю Максиму, распахивая дверь в гостевую ванную комнату. — В душе гель висит прямо на стене. Там гель и шампунь в одном. 

— Понял, — хмуро отвечает Макс.

Он оглядывается по сторонам и сворачивает к дивану, игнорируя большую удобную кровать. Я ухожу из комнаты, а найти полотенца перепоручаю Рите. Сама иду в главную спальню, чтобы переодеться. Мне мерещится, что на мне остался запах Максима. 

Он прижимался ко мне в моей квартире. И прижимался по-мужски. Он смотрел на мои губы и говорил, что я нравлюсь ему. Я отмахивалась от этих воспоминаних на кухне, как и от того, что я была под ним однажды. Лежала под его горячим телом. Максим целовал меня в губы, когда я ничего не понимала из-за подмешанной в напиток дряни, он затащил меня в кровать и задрал мою одежду.

Это было.

И это так неправильно теперь.

Хуже, чем было.

Ведь он брат Вадима… 

Я принимаю душ, постепенно отвлекаясь на цитрусовый аромат геля. Накидываю на себя махровый халат, наношу легкий крем и прихватываю пару свечек из шкафчика. Приятные запахи всегда меня успокаивали. 

— Рита вызвала ему доктора, — бросает Вадим, когда тоже входит в спальню.

— Максим не начнет капризничать? Надо предупредить доктора, что пациент сложный.

— Если будут крики, спущусь, — обреченно выдыхает Арбатов.

— У Максима по-настоящему сложный характер. У вас это вообще семейное.

— У меня сложный характер? — Вадим изображает эталонное удивление, ему не отказать в актерском таланте. — Да я ручной, если сравнивать.

— Котенок? — я смеюсь и отбрасываю покрывало.

Я думала застелить кровать, но бросаю эту затею. Плевать, что на часах только обед. 

— Помурчать? — Арбатов подходит вплотную и перехватывает мои ладони, да так ловко, что через мгновение я оказываюсь в жарких стальных объятиях.

Впрочем, он унимает свой напор. Перестает давить, а обволакивает меня своим телом. Становится уютно и тепло. Я сама тянусь к нему навстречу, обхватывая за талию, и чувствую, как Вадим продолжает дурачиться. Он добирается до моего уха и изображает что-то отдаленно похожее на мурчание. 

— Хорошо, хорошо, — я выкручиваюсь, потому что становится щекотно. — Засчитано, Арбатов! 

Он не унимается. Подхватывает меня на руки и подставляет мою шею под свои губы. Он пытает мою чувствительно, переходя от щекотки к поцелуям. Я по-прежнему рвусь куда-то, хотя не могу нащупать даже пол под ногами, и заливисто смеюсь. 

Беззаботный счастливый миг.

Странно все-таки жизнь устроена. Она чередует счастье и горе, веселье и тревогу, как шулер за карточным столом. Молниеносно. Стремительно. Невозможно уследить за новой раздачей и подготовиться к тому, что грядет.

— Пусть он останется здесь, — шепчу, оказываясь под Вадимом. 

Он падает вместе со мной на кровать и закрывает все вокруг своим массивным телом.

— Мы до сих пор говорим о Максиме? 

— Да, Вадим. Ему нужна твоя защита. Даже если он начнет чудить и показывать характер…

— Предлагаешь связать его?

— Со мной ты как-то справился. Я хотела уехать, но мне не дали. Максим кстати и не дал. 

— Да ты ему мстишь!

— Я не шучу, Вадим, — я провожу ладонью по его плечу и вижу, как он на мгновение прикрывает глаза, настраиваясь на серьезный лад. — Я боюсь того, что может натворить твой отец. Я вообще его боюсь, если честно… Он всегда казался мне чужим и холодным, но теперь стало только хуже.

— Тебе точно нечего бояться, малышка. 

— Ты же сильнее его? В финансах, статусе, связях…

Арбатов накрывает ладонью мое лицо. Проводит по щеке, успокаивая, а потом наклоняется и целует в губы. С нежно-горьким послевкусием. Я ощущаю, как он соскучился по моим прикосновениям. По аромату тела и по шелку моей кожи.

— Сильнее, — коротко и уверенно отвечает Вадим. — Я сломаю его, если будет нужно.

Его слова успокаивают меня. Я верю в них, пуская прямиком в сердце. Вадим все уладит. Он сильный влиятельный человек. Он способен позаботиться обо всем.

Я недолго размышляю об этом, а потом улыбаюсь ему. И вдруг случается чистое волшебство. Время как будто останавливается, а потом делает бросок назад. В тот момент, когда мы с Вадимом были в загородном домике со стеклянным балконом. В том домике, где он уговорил меня принять ванну, а потом перенес на кровать. 

В пене и истоме. 

Мы поставили на паузу свое удовольствие там, и вот теперь, когда проблемы хоть немного отступили, мы продолжаем. Точно с того места, на котором закончили. Я снова в его сильных мускулистых руках. Подо мной мягкая постель, а прекрасный вид на реку отлично заменяют солнечные лучи. 

— Погода чудесная, — Арбатов читает мои мысли. — Хочешь спустимся? Во дворе есть бассейн…

— Не хочу никого видеть.

Я обвиваю его шею и притягиваю к себе так крепко, что самой становится трудно дышать. Не хочу никого видеть и идти никуда не хочу. Я уже взрослая девочка, я знаю, что так хорошо не будет всегда. Счастье скоротечно, а однажды у нас вовсе забрали его. 

Я целую Вадима в шею, проводя языком по бьющей пульсом венке. Его вкус скручивает напряжение внизу живота, а от его запаха кружится голова. Но мне мало, я вдыхаю его полной грудью снова и не могу сдержать эмоций. Они переполняют меня и заставляют тереться об грудь Арбатова, как кошка. 

Я, наверное, впервые отпускаю себя с того момента, как он вернулся в мою жизнь. Не хочу больше торговаться и заполнять строчки с его покаянием. Сейчас мне плевать, как именно он попросил прощение, что сделал и как доказал, что был ужасно не прав. В моем кровотоке течет его близость. Вот что главное… Его согревающие прикосновения и его пронзительные взгляды. Тоска по нему и дыра в груди, когда на стол упали бумаги о разводе. Я помню те дни, они не стерлись и они уже стали частью меня, но только мне решать, будет эта часть определяющей или одной из. 

— Иди ко мне, — голос Вадима становится хриплым и едва различимым.

Я интуитивно понимаю его слова и раскрываю бедра, позволяя ему стать ближе. Оплетаю его тело и ощущаю, как его широкие ладони проходят по моей спине. Он гладит меня, задирая одежду, и протяжно дышит. Каждый выдох, как толчок. Сильный, густой.

— Ты же тут? — его ладони уходят наверх и делают дугу, чтобы коснуться моего подбородка.

Я запрокидываю голову и встречаюсь с его потемневшими глазами.

Он возбужден и взбудоражен.

Борется между желанием подмять меня под себя полностью и не ломать момент. 

— Тут, — выдыхаю ему в губы. — Я совершенно точно тут, Вадим. Тебе не мерещится.

— Я боялся, что ты уже не вернешься. Поэтому действовал, как урод. Силой… На подкорке сидело, что иначе ты даже близко не подойдешь. 

— Все равно стоило начать с разговоров.

Я закусываю нижнюю губу. Наши лица почти соприкасаются, Вадим неотрывно смотрит на меня, будто хочет запомнить каждую мою черточку и морщинку. Ко мне вдруг приходит мысль, что он тоже впервые отпускает себя. Сживается с правдой, что я по-настоящему в его руках. 

Что я снова его.

— Я люблю тебя, — добавляет он. 

— И доверяешь? Теперь ты доверяешь мне?

— Больше, чем себе, — Арбатов ведет лицом, царапая мою скулу легкой щетиной. — Больше, чем себе.