Глава 35

На следующий день становится спокойнее. Атмосфера в доме перестает колоть иголками. Хотя приезжает Вольтов и забирает Вадима на своего рода оперативное совещание в офис. Вместе с главой охраны приезжают юристы и другие серьезные мужчины. Я не задаю вопросов до поры до времени, остаюсь в столовой и пытаюсь переключиться на обычные дела. Помогаю Рите, которая только-только узнала, что к Максиму теперь нужно относиться несколько иначе.

Она сильно удивилась, когда ему потребовалось выделить комнату и вообще организовать заботу. Рита работает у Арбатова больше года и успела отлично обжиться, она умеет многое понимать по одним лицам охраны. Так что она знала, что Максим оказался предателем. И тут вдруг он вернулся, да еще и заслужил уход частного врача. 

Но она предельно тактична. Не задает лишних вопросов и готова поддерживать любой пустой диалог, который я заведу. Словно нет никаких проблем, а единственная забота — какую рыбу приготовить на обед. 

— Телевизор так и не включаем? — я киваю на плазму, которая висит над круглым обеденным столом.

— А нужно? Я просто привыкла готовить в тишине…

— Да я шучу, Рит.

Я отмахиваюсь, вспоминая, как боялась работающего телевизора. Не дай бог увидеть ужасные новости о Вадиме. 

— Ой, — Рита коротко вздрагивает, словно увидела привидение.

— Так хреново выгляжу? 

Недружелюбный голос Максима раздается следом. Я замечаю его в проеме, он кивает мне в знак приветствия и проходит к холодильнику. Правда, в последний момент тормозит, вспоминая о такой безделице, как воспитание.

— Можно? — бросает он и умудряется даже из простого вопроса сделать что-то хамское.

Он выглядит чуточку отдохнувшим, но все равно бледный. И злой. Видно, что нахождение в доме Арбатова скверно на него влияет. 

— Мне нужна газировка, без нее мутит, — добавляет Максим.

— Ты уверен, что нужна именно газировка? 

— Да, мам.

Издевается.

Я прохожу к холодильнику и раскрываю дверцу, заставляя его отступить. Нахожу упаковку с содовой и протягиваю ему ее целиком. Пусть хоть язву в желудке выжжет, если такой упрямый.

— Ты голодный? — спрашиваю, наблюдая, как Макс перенаправляет упаковку на столешницу и начинает рвать жесткую обмотку прямо руками.

Силы же немерено.

— Нет.

Я протягиваю ладонь и касаюсь его лба. Проверяю температуру, потому что его бледность все-таки нервирует меня. Максим зависает от моего жеста, словно я сделала что-то криминальное. Он наклоняет голову в мою сторону и пристально смотрит, через секунду хмыкает и снова переключается на газировку.

— Где босс? — спрашивает он, сделав несколько жадных глотков. — Мы вчера ни до чего не договорились.

— Ты о Вадиме?

— А есть еще варианты?

— Тебе подушка жесткой стороной попалась? — я не выдерживаю первой. — Ты чего такой злой и колючий? 

— Я милый и приятный только на работе. В жизни я такой.

— Понятно, — я киваю, выдерживая его пронзительный взгляд. — Босс пока занят. У него встреча с Вольтовым в городе.

— Они скоро закончат?

— Меня в известность не ставили.

Он во второй раз хмыкает и резко сжимает кулак. Пустая банка сгибается пополам, а потом сжимается внутрь, издавая противный скрежет. 

— Я, наверное, поеду. 

Мне хочется застонать в голос. 

Начинается.

Максим отталкивается от столешницы, но я не даю ему двинуться дальше. Перехватываю его ладони, хотя прекрасно понимаю, что достаточно одного его рывка посильнее и мне же станет плохо. 

— Куда ты поедешь, мать твою? — шиплю на него, а правой рукой скручиваю его худи. — Тебе обязательно искать неприятности? 

— Отпусти, — хрипит с угрозой.

— Макс, дай брату хотя бы пару дней. Он уладит проблемы, разберется с отцом…

— Мои проблемы не надо улаживать, я сам справлюсь.

Он накрывает ладонью мое запястье и предупреждающе смотрит. Показывает, что еще секунда и сделает по-настоящему больно.

— Боишься, что небеса рухнут, если о тебе кто-нибудь позаботится? — я игнорирую его угрозу и продолжаю говорить ему в лицо. — Тебе никто не выставит счет потом, вы с Вадимом в одной упряжке. Вы братья…

— Это так не работает. Мы все равно чужие.

Он надавливает, но лишь вполовину силы, давая мне последний шанс на благоразумие. Я упрямо сцепляю зубы и до скрипа сжимаю его одежду. 

— Ааа! — я вскрикиваю, когда он выкручивает мою ладонь и толкает от себя прочь.

Боль!

Запястье лижет огнем!

— Максим! — кричит Рита. — Ты спятил?!

Я с трудом ловлю ругательства на губах. “Урод” почти срывается. 

Почти…

Я замечаю, что Максим зависает. Мой крик прошивает его насквозь и он не двигается с места. Наоборот, выставляет ладонь, подстраховывая меня. Он матерится куда-то в пустоту и глубоко выдыхает. После чего подхватывает меня за плечи и усаживает на столешницу как игрушку.

— Просто не надо трогать меня, и я тогда не сделаю ничего плохого.

— Делай, — я протягиваю вторую здоровую ладонь и снова впиваюсь в его худи. — Давай.

— Ты издеваешься?

— Это ты издеваешься. А мне просто-напросто не плевать на твою жизнь. Вбей это уже в свою голову. Такое бывает, Макс, не все вокруг циничные твари. 

Пауза длится пару секунд. Во мне полыхает надежда, что он услышал меня, что хотя бы чуть-чуть притормозит, но где там! Максим дёргается, наклоняясь вперёд и выскальзывая из худи. Мягкая ткань остаётся в моей ладони, а сам Макс отступает на шаг. Он криво усмехается, глядя мне в лицо. 

Я же нервно сглатываю. Смотреть на его обнаженное тело тяжело. Его кожа покрыта следами увечий. 

Синяки, ссадины, старые шрамы. 

Боже, сколько же раз ему доставалось?

Сколько раз он ломался?

Я из последних сил контролирую себя, чтобы не выдать свои эмоции. Он и так злится, если он увидит в моих глазах жалость — оскалится пуще прежнего. Я осторожно соскальзываю со столешницы.

— Пока, — буднично сообщает Максим и разворачивается.

— Макс!

Бесполезно. 

Уходит.

— Охрана все равно не даст ему уйти, — Рита подходит ко мне и проводит ладонью по плечу.

Значит по моему лицу все прекрасно видно. И то, как я переживаю, и то, что не понимаю, что делать дальше. Я знаю, что охрана отреагирует. Макс останется в доме. Жизнь — не голливудский боевик, один человек не может справиться с толпой. 

Я поворачиваю к окну и вскоре слышу, как с улицы доносятся грозные окрики. Сначала короткие слова, потом чёткие требования, а еще через несколько мгновений завязывается потасовка. 

Мужская. Грубая. 

Я медленно выдыхаю, разжимая кулаки, и иду к двери. Из столовой можно сразу выйти во двор. Это задумывалось для хороших дней, чтобы удобно было подавать обед прямиком на террасу. Но сегодня на повестке ужасный день, поэтому я иду не обедать под ласковым солнцем. 

И ведь ничего не сделаешь.

Максим специально нарывается. Ввязывается в глупую обречённую драку, как будто не умеет иначе. Ему легче сцепить зубы и вытерпеть град ударов, чем остаться в доме старшего брата и принять его помощь. 

— Тише! — я срываюсь на крик, когда Максима профессиональным броском валят на асфальт.

Охранники успели завестись. Я вижу, что парни горят желанием врезать ему до хруста костей. Чтоб успокоить наверняка.

— Не надо так, — добавляю, быстрым шагом направляясь в гущу из мужских фигур. — Он не отошёл от прошлых ударов. 

Один из парней поставил ногу на спину Максима. Это напоминает кадры оперативных съёмок, даже одинаковые кожаные куртки охранников смотрятся как форма. Не хватает только нашивок спецподразделений.

— Не надо, — повторяю и опускаюсь на одно колено рядом с головой Максима.

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. В этот момент один из охранников дергает его за плечо и заставляет развернуться ко мне.

— Ладно, я пас, — хрипло произносит Максим и кривится от боли. — Уговорила. 

Я протягиваю ему худи. Потом поднимаюсь и смотрю, как Максим одевается. Встает он со второй попытки, но все же разгибается и без лишних подсказок возвращается в дом. 

Я не трогаю его. 

С ним еще предстоит найти правильную меру. Нужно общаться, как-то отогревать его, но в то же время не давить. Поэтому я переключаюсь на другие дела. Я дожидаюсь Вадима, который приезжает ближе к обеду. Арбатов меняется, замечая мой силуэт. Прогоняет хмурую холодность с лица и делает всё, чтобы я не начала накручивать себя. 

— Он тебя замучил, да? — хрипит Вадим, обхватывая меня за талию и приподнимая от пола. — Охрана доложила о его выходке.

Я целую его в щеку и тесно обнимаю. 

— Вроде, успокоился… Что было в офисе? Что-то прояснилось?

— Формальности утрясли. Если Максим не начнет снова кричать о том, что я убийца, дело забудется. 

— А твой отец? Он отстанет от него?

— Он хочет приехать сюда.

Ох.

Я подаюсь назад, и Арбатов опускает меня обратно на пол. 

— Сюда? 

— Я так понимаю, он ничего не знает о Максиме. Он не в курсе, что это его сын. Для отца он всего лишь сбрендивший охранник. Ну и любовник жены.

— Реально? Я думала, Максим бросил это ради вызова. Он иногда любит произносить вызывающие вещи.

— Ты его уже изучила? — Вадим усмехается.

— Пока еще наблюдаю, — я киваю. — Потом выдам тебе памятку, как с ним нужно общаться.

Я провожу пальцами по лицу Арбатова. От него исходит ощутимое тепло, из-за чего совершенно не хочется выбираться из его сильных рук. Наоборот, меня тянет к нему магнитом. Чем больше времени я с ним провожу, тем отчетливее понимаю, как соскучилась по мужской ласке. 

Вообще по близости. 

По присутствию любимого человека. 

По возможности заботиться о нем.

Я начинала отношения с другими после нашего развода, но каждый раз они оказывались бледной попыткой вернуть то, что у меня было с Арбатовым. В конце концов, я устала и даже научилась жить одной. 

Но с ним лучше. 

Я чувствую, как оттаивает та часть души, которую я закрыла на надежный замок до лучших времен. Словно сняли жесткий жгут и кровоток возобновился. 

— И как это будет? — спрашиваю Вадима, заглядывая в его глубокие глаза. — Ты сам-то готов к встречи с отцом?

— Лучше поговорить, чем воевать. Попытаться во всяком случае.

— Думаешь, он примет Максима?

— Нет, — Вадим горько кривится. — Тут без шансов. 

— Значит программа максимум — безразличие? Пусть хотя бы отзовет псов со следа Макса. 

— Да, Лер. Я расскажу ему правду и посмотрю, как он отреагирует… Я надеюсь на то, что у него не поднимется рука на родного сына. 

— Я тоже. Должно же в нем хоть что-то шевельнуться? Чувство вины или жалость, или хотя бы боязнь взять такой грех на душу. 

Вадим протягивает ладонь и заправляет выбившуюся прядь за мое ухо.

— В отличную семейку я тебя втянул, конечно. Ничего не скажешь. 

— Прекрати, — я перехватываю его крепкие пальцы и переплетаю их со своими. — Звучит так, будто ты виноват в том, в какой семье родился. 

— Я виноват в другом.

— Да. 

Я больше ничего не добавляю. Мы снова договариваем одними глазами. Вадим утягивает меня под руку и уводит в столовую. Он оказывается голоден, он пропустил предложение заглянуть в ресторан вместе с юристами и приехал за домашней атмосферой. 

— Ты так все холостяцкие привычки растеряешь, — я подкалываю его, хотя мне приятно.

Я накрываю на стол и достаю запеченную рыбу с овощами, которую мы приготовили вместе с Ритой. Она то и дело вздыхала, видя, как я отбираю у нее работу. Мне даже пришлось успокоить ее, что в огромном доме Арбатова никак не обойтись без помощницы. Ведь она явно забеспокоилась из-за моего бытового рвения.

— Я не против, — Вадим улыбается и смотрит с теплотой. — Я семейный человек, Лер. Я это всегда за собой знал, хотя и пытался отрицать.

— А ты знаешь, что надо говорить женщинам.

Арбатов коротко смеется, а потом ловит меня за запястье. 

— Вадим!

Тарелка звонко гремит об приборы, которые я собиралась положить на стол. Из-за рывка Арбатова я едва не упустила их. Но Вадиму всё развлечение, он затягивает меня к себе на колени и целует в шею с жарким довольным выдохом. 

— Поймал, — глупо замечает он и подвигается так, словно собрался обедать со мной в обнимку. 

— Арбатов, ты уверен, что тебе удобно?

— Уверен, Арбатова, — он кивает без тени сомнения. — Ты много положила, так что будешь помогать. 

Ближе к вечеру мы перебираемся в кабинет Вадима. Он хочет похвастаться. Показать, чего добился за прошедшие два года. Не зря же в его кабинете висят грамоты в золотых рамках, которые я чуть не перебила в крошку в мстительном порыве.

Слава богу, я не умею чудить от души. Иначе сейчас было бы неудобно. Я лишь сбила парочку рамок, да и то особо не повредила. 

Вон они висят. Целехонькие.

Я смотрю на них и думаю о том, что Вадим всегда был целеустремленным и честолюбивым. Я быстро поняла, что он многого добьется. Есть люди, по которым это сразу ясно. Достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать и силу, и напор, и интеллект. 

Я касаюсь уголка грамоты, поправляя ее, и внимательно смотрю на Вадима.

— Ты, правда, построил все это на злости?

Я вспоминаю, как он сказал мне, что ушел с головой в бизнес, чтобы пережить мое “предательство” и развод. Погрузился в дела, заглушая боль. 

— Да, — он медленно кивает и на мгновение проваливается глубоко в себя, его взгляд теряет фокус и становится слепым. — Был еще вариант спиться.

— Не помню, чтобы ты хоть раз напивался до невменяемого состояния.

— Да, с этим не задалось, — Арбатов усмехается. — Поэтому и пришлось строить империю.

Он переводит разговор в шутку. Потом показывает на большую фотографию, на которой красуется современное офисное здание в центре города.

— Я чуть успокоился, когда выкупил три этажа в этой башне под офисы своей компании. Как галочку поставил, что цель выполнена. Тогда же и стало тоскливо, да так, что выть иногда хотелось. 

— Нужно было купить четвертый.

— Это больше не помогало, — Вадим проводит ладонью по снимку, показывая этажи своей компании. — Меня спасло, что я случайно встретил Шилова. Случайно узнал правду.

— Ты вообще не вспоминал обо мне?

— Почему? Конечно, вспоминал.

— И хотел придушить?

— Вроде того, — Вадим опускает голову, зажигая на губах то ли улыбку, то ли что-то мучительное. — Я отгонял мысли о тебе. Они расшатывали меня, я то в красках представлял, как ты стонешь под ним…

— Вадим.

— … то вспоминал, как сам целовал тебя. 

Он поднимает голову и ловит мой взгляд в ловушку.

— Мне ужасно не хватало тебя, — произносит он еле слышно. — Я скучал. И ненавидел себя за это.

— За то, что не можешь забыть стерву? 

— Чувствовал себя последним ничтожеством. Временами думал, что сорвусь. Притащусь к тебе и плевать, что ты изменила мне. Плевать на все, лишь бы снова прижать к себе.

— Я много плакала первые дни… Месяц, — добавляю честнее. — А потом тоже разозлилась. Ох, если бы ты только слышал, как я тебя называла! Я даже не подозревала, что знаю столько ругательств! Для мужского рода в частности.

Я смеюсь.

А потом всхлипываю.

Выходит смех сквозь выступившие слезы, которые как эхо из тех дней.

— Я в порядке, — кидаю поспешно, когда Арбатов притягивает меня к себе и скрипит зубами от бессилия, ведь время уже не вернуть и прошлое не переписать. — Не нужно называть себя подонком, или что ты там хотел?

— Близко.

— И обещаний не надо.

— Ты больше в них не веришь? Я много что тебе обещал, когда мы познакомились.

Да, он обещал сделать меня самой счастливой. Он так хотел добиться моего “да”, что был готов поклясться достать мне звезду с неба. Причем буквально. 

— Я помню, — я киваю. — Вот их и выполняй. Я хочу снова стать самой счастливой. Как тогда.

Вадим касается моих губ, слегка и больше своим дыханием. Словно хочет растянуть момент и дать прочувствовать каждый полутон. Но потом он нажимает, стягивая руки за моей спиной, и раскрывает меня языком. Я послушно впускаю его. Всего мгновение, может два, и я погружаюсь в сладость с головой. 

Терпкий, пульсирующий, сумасшедший поцелуй.

Он лучше всяких обещаний.

Ведь он скреплен дрожью. Она рождается в моем теле мягкой лавиной и разливается по каждой клеточке. 

Мне хорошо.

Уютно. Спокойно. Ласково. 

Правильно.