Глава 11 · Аврора

Венгрия, трасса Хунгароринг.

Небо все больше затягивают почти черные тучи – такие же темные, как и мое настроение. Тяжелое, свинцовое покрывало с каждым мгновением словно опускается на мою грудь. Если пойдет дождь, я рискую вылететь на каком-нибудь повороте. Погодные условия никогда не были для меня проблемой, но после двух последних гонок и квалификации уже невозможно быть в чем-то уверенной.

Трасса всегда была тем, с чем я могла справиться. Но в этот раз… что-то не так. Я чувствую, как напряжение и тревога сжимаются внутри, а предчувствие чего-то плохого не отпускает.

– «Порше» Black Racing в двадцати секундах, – сообщает Донни через рацию. – Поворот через пятнадцать. Спереди «Астон Мартин» Oregon Team.

Я вдавливаю газ, выжимая из машины максимум, прежде чем сбросить пару оборотов перед поворотом. Астон Мартин прямо передо мной, его серебристый кузов сверкает, как молния. Мы одновременно входим в поворот, но под разным углом. Я смещаюсь вправо, и в этот момент меня подрезает «Порше», грубо задевая левое заднее крыло.

Оба соперника пользуются моей заминкой. Когда мы выходим на прямую, мою машину зажимают с двух сторон, как сыр в сэндвиче.

– Они взяли меня в коробку! – рявкаю я.

Металл скрежет, и все внутри меня рушится.

– Я вижу! – Донни тоже на изводе. – Не дергайся. Держи линию.

Он говорит ровно, но в его голосе слышится тревога.

Тело гудит от напряжения. Пот стекает по лицу, а в ушах стоит только шум. Казалось бы, я в силах удержать контроль, но внутри меня – буря. Каждое движение вызывает адскую боль. Я чувствую, как дрожат ноги, как ноет поясница, но ничего не могу с этим поделать.

Машина дрожит и ревет, словно раненый зверь. Металл издает лязг и визг, от которого мурашки пробегают по коже. Мне кажется, я вот-вот потеряю контроль. Все тело болит, но в висках пульсирует мысль, что нужно продолжать бороться. Я нажимаю на педаль, пытаясь вырваться вперед, даже если рискую всем. В том числе своей жизнью.

Машины по бокам прижимают меня плотнее, не оставляя шанса прорваться.

– Ублюдки! – ору я, когда боковым зрением замечаю, как начинают лететь искры от трения металла.

– Отступай.

– Нет, – стискиваю зубы. У меня ноет таз и рабочая нога, но я не сда…

Резкая боль простреливает поясницу и живот, когда я снова нажимаю на газ. Слеза смешивается с потом, струящимся по щекам.

Я жму на тормоз и сбрасываю скорость, в то время как «Порше» и «Астон Мартин» уносятся вперед. Шины визжат, сигнализируя, что машину заносит.

– Желтый флаг! – сообщает Донни. – Эти два придурка столкнулись. Продержись до пит-стопа.

Сердце подпрыгивает в груди, как и стрелка на спидометре, когда я выхожу из заноса и снова набираю скорость.

– Молодец, не теряй контроль. Просто держи линию.

– Хорошо, – побежденно бормочу я.

Руки в перчатках сжимают руль, а перед глазами пляшут черные точки. К моменту, когда я доезжаю до пит-стопа, моя правая нога почти потеряла чувствительность. Меня оперативно отстегивают и помогают выбраться из машины.

Я чуть не теряю сознание, опираясь на одного из инженеров. Все болит, каждый шаг отдается в животе и спине.

– Аврора! – выкрикивает кто-то, и я едва осознаю, что это Зак. Он хватает меня, а я еле держусь на ногах.

– Я в порядке, в порядке, – бормочу. – Просто…

– Заткнись! – с негодованием обрывает он, ведя меня в паддок. – Что болит?

– Ничего. Я еще вернусь за руль.

– Сегодня ты вернешься только в руки врача.

– То есть в твои? Прости, Зак, ты не в моем вкусе. Подстригись, сбрей бороду, и тогда я подумаю…

Я отступаю от него, как только зрение немного проясняется. Срываю шлем, стаскиваю огнеупорную балаклаву и наконец делаю полноценный вдох.

– Ты чертова идиотка! – ревет Нельсон, мой безмозглый сокомандник. Его голубые глаза сверкают молниями, а загорелое лицо пылает, словно он весь день пролежал на пляже без SPF. Он натягивает балаклаву, убирая с глаз пряди светлых волос. – Из-за тебя мы опять в заднице! Когда кто-нибудь поймет, что это не женский спорт?!

Он разводит руки в стороны и направляется к машине, которая теперь выглядит так, словно побывала на свалке.

– Скажи это еще раз, и ты вылетишь из моей команды быстрее, чем успеешь сесть за руль! – кричит Гас, появляясь в паддоке. Его глаза горят яростью, и, уверена, Нельсон буквально чувствует, как у него полыхает спина под этим взглядом.

Я сжимаю кулаки. Так хочется швырнуть шлемом в тупой череп этого придурка. Но давайте будем честны: шлем слишком дорогой. Его жалко, а вот голову Нельсона – нет.

Зак и Гас что-то одновременно говорят, но у меня нет сил сосредоточиться. Каждая кость в теле болит так, словно я превращаюсь в оборотня или другое сверхъестественное существо.

Привет, Тайлер из «Дневников вампира». Теперь я понимаю тебя, дружище.

С трудом преодолев несколько шагов, добираюсь до комнаты водителя в моторхоуме7. Я закрываю за собой дверь, стараясь унять дрожь в руках. Открываю бутылку воды и жадно пью. Но ощущение, что я пьяна от боли, не уходит.

От злости швыряю шлем на диван.

– Чертова слабачка!

Крик заставляет мышцы живота и поясницы сократиться от боли. Я опускаюсь на диван и прячу лицо в ладонях. Слез нет, но мне хочется плакать. Кажется, что внутри меня паутина боли все сильнее стягивает каждую клетку, не давая дышать.

Уже почти две недели я борюсь с воспалением почек и циститом. Фотосессия на бетонном полу не прошла бесследно. Первую неделю я терпела, но сейчас вою на Луну при каждом движении. Теперь мою хромоту не скроет даже чудо. Боль в пояснице так сильно отдает в ногу, что ее проще отрезать, чем сделать шаг.

Я думала, что справлюсь. Всю жизнь справлялась с хроническим пиелонефритом и циститом. Но организм решил послать меня к черту.

И это не самое худшее.

Перед гонкой в Бельгии мама позвонила пожелать удачи и вскользь упомянула, что папа отправился на рыбалку с офицером Девисом. Своим другом. Моим ночным кошмаром.

Этот человек домогался меня, но продолжает строить дружбу с моим папой и разбрасывать вокруг блестки, которые мешают увидеть его истинное лицо. Я ненавижу его всей душой, но продолжаю молчать.

В том, что он до сих пор на свободе, виновата только я. Но теперь уже поздно что-либо менять, правда? Прошло слишком много лет. Кто мне поверит?

А если и поверят… Как это скажется на родных? Как это переживет Анна?

Эти мысли разрушали меня на каждом круге в Бельгии. Ураган эмоций продолжался всю неделю и не утих к Венгрии.

Я поклялась, что все будет в порядке. Что я буду в порядке.

Но, может, я никогда и не была?

Мое тело разрушается. Мой мозг погибает. Я устала, хотя сейчас только начало сезона. Я должна быть сильной. Должна побеждать.

Но все идет наперекосяк: эмоции, болезнь, и, конечно же, чертов Уильям Аарон Рассел III.

Этот человек каким-то образом пробрался глубоко в мою душу и оставил в ней след. Он заставил меня почувствовать то, чего я давно не испытывала: безопасность, покой, тепло.

Я с мурашками вспоминаю, как он обхватывал мое бедро, как смотрел на меня и скользил пальцами по щеке. Мне претит эта мысль, но я скучаю по нему.

Я всегда направляла злость на соперников, выплескивала ее на трассе. Но сейчас все иначе. Каждое прикосновение, не принадлежащее Лиаму, будто разрезает меня на части.

Мне просто нужно немного покоя. Родной человек. Хоть на минуту.

– Рора.

На секунду мне кажется, что это галлюцинации. Ведь это не может быть его голос. Я поднимаю голову и вижу мужскую фигуру в дверном проеме. Меня колотит так сильно, будто во мне землетрясение в десять баллов. Сердце делает один мощный удар, а все тело сжимается, как пружина, готовая вот-вот выстрелить.

Я бросаюсь к нему, не думая о боли. Обхватываю его крепкую шею, утыкаюсь лбом в широкую грудь, закрываю глаза и делаю ровный глубокий вдох. Его запах наполняет мои легкие, расслабляя каждую мышцу и прогоняя чувство бесконечной тревоги. И только сейчас, в момент, когда я распадаюсь на части, я готова это признать.

Если Лиам и удивлен моим безумием, то он не подает вида. Не пропускает ни единого удара сердца и сразу же подхватывает меня. Одна его рука крепко удерживает бедро, заставляя меня обвить ноги вокруг его торса, а другая располагается между лопаток, прижимая нас ближе друг к другу.

Раздается хлопок двери, и вот мы уже на диване, по-прежнему сплетенные в единую материю. Мы не говорим, просто дышим. Я не знаю, сколько времени проходит – возможно, оно и вовсе остановилось, даруя нам непозволительную роскошь задержаться в этом моменте.

Меня даже не волнует, почему он здесь и как вообще попал на территорию, доступную только членам команды. Я просто наслаждаюсь тем, что впервые за две недели могу дышать полной грудью.

– Ты вся дрожишь, малышка.

– Я говорила тебе не называть меня так, старик.

Смешок сотрясает его грудь.

– Я всего на семь лет старше.

– Раньше ты говорил не «всего», а «целых».

Я слышу, как Лиам тяжело сглатывает, но не открываю глаза. Мне страшно, что, если их открыть, этот момент исчезнет. Лиам тянется к моим гоночным ботинкам и снимает их по очереди. Его тело откидывается назад, принимая почти лежачее положение. Он удобнее устраивает меня поверх себя и расстегивает верхнюю часть моего комбинезона. Его губы касаются моего лба, и я покрываюсь мурашками.

– Рора, ты до ужаса горячая.

– Спасибо. В этом бордовом гоночном комбинезоне я секси, скажи?

Он бормочет что-то наподобие «невыносимая», а затем говорит вслух:

– Ты секси в этом комбинезоне, но я имел в виду, что у тебя температура. Такое ощущение, что сто градусов. Удивительно, как твоя кровь еще не закипела и не свернулась.

Температура – это хорошо. Позже я обвиню именно ее в этих глупых объятиях, которые инициировала сама.

– Пусть она еще немного покипит. Хорошо? Мне нужно еще чуть-чуть пообниматься.

– Хорошо, – шепчет он, поглаживая мою спину.

Это кажется нереальным, но у меня перестает все болеть. Этот человек маг? Бог с Олимпа? Чародей? Нет. Он просто мой Лиам, который умеет появляться тогда, когда он так нужен, что от этого кружится голова.

Я делаю глубокий вдох и, не открывая глаз, вспоминаю момент, когда он спас меня не только от одиночества, но и от самой себя.

Я тупо смотрю в экран компьютера в своей личной игровой комнате, и мне впервые не хочется играть. Впервые у меня нет желания проехать круг за кругом и выплеснуть все свои эмоции. Уже месяц, как я имею полный доступ к симулятору и всему, что пожелает моя душа. Я даже подружилась с дворецким Лиама, Конрадом. Кажется, он ждет меня каждый вечер и строит весь персонал, чтобы мне приносили лимонад и разные закуски. Это мило и… странно. Сколько бы раз я ни отказывалась, мне все равно приносили эти дары.

Но если Конрад каждый раз ждет меня, то я… жду Лиама. Он приезжает только по выходным, и мы играем до тех пор, пока я не побеждаю его. Лиам привез второй компьютер, педали и руль, чтобы мы могли участвовать в гонках одновременно. Он многому научил меня, хотя казалось, что я и так знаю все трассы наизусть.

Там, где я безрассудна, Лиам рассудителен.

Он заметил, что я слишком рано вхожу в поворот, и, остудив мой пыл, показал, как пройти этот участок трассы более эффективно, не теряя времени.

Я до сих пор помню, как его пальцы касались моих рук. Как холодный металл его кольца обжигал кожу. Я жаждала каждого прикосновения и, кажется, становилась зависимой. Однажды мне посчастливилось застать Лиама в шелковом черном халате и газетой в руках. Я даже не знала, что меня лишило дара речи кусочек его оголенного торса или чертова газета.

В какой-то момент эта комната стала для меня не просто игровой. Она стала местом, где я чувствовала себя целой – не разбитой, не склеенной из осколков. За последний месяц я ни разу не притронулась к своим бедрам. У меня нет новых ран.

Кажется, когда Лиам рядом, я… не болею. Ни телом, ни душой.

Но сейчас, когда я смотрю на экран и пустота заполняет каждую клетку, мне кажется, что ни один заезд по трассе не сделает мой день лучше. Поднявшись с кресла, я направляюсь к шикарной кровати, падаю на нее, свесив ноги вниз, и смотрю на потолок с лепниной.

Сегодня был мой выпускной вечер. На мне все еще выпускное платье, и я выгляжу на миллиард евро, но, если быть честной, ощущаю себя отвратительно.

Приезжали Аннабель и Леви. Они были на официальной части, а потом вернулись в Лондон. Я была так счастлива, когда мне вручали аттестат об образовании, а глаза сестры светились гордостью. Но потом она уехала… и все во мне погасло.

Мои одноклассники отмечают и веселятся, а я здесь.

Родители даже разрешили мне вернуться домой, когда я захочу. Шок. Аннабель провела с папой какую-то беседу, и он отменил комендантский час. Если бы раньше кто-то сказал, что моя сестра сможет перечить отцу, я бы не поверила.

Выпускной вечер проходил неплохо, я даже веселилась. До тех пор, пока не начались медленные танцы… Все парни приглашали девушек, пленяя их в объятиях под песни, пробирающие до мурашек. А я просто стояла и смотрела, ощущая себя такой одинокой и неправильной, что меня начало тошнить.

И вот я здесь, с полной свободной от комендантского часа, но в одиночестве.

Я тоже хочу этого.

Я тоже хочу свой проклятый медленный танец на выпускном вечере.

Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня горящими глазами, когда я кружусь, а моя юбка развевается.

Боковым зрением вижу, как приоткрывается дверь. Я одергиваю платье, задравшееся при моем драматичном падении на кровать, и приподнимаюсь на локтях. Вдох застревает где-то в горле, а сердцебиение ускоряется, как если бы меня кто-то напугал.

Лиам стоит, привалившись к косяку и приподняв брови. В его руках мои любимые чипсы. Он всегда их приносит. Кажется, в этом доме поощряют мое пристрастие к вредной еде.

– Привет, – говорит он.

– Прости, я одолжила твою кровать, – вырывается у меня вместо приветствия. – Мне нужно погрустить в потолок.

Лиам усмехается, сокращает расстояние и присаживается на край кровати. Его темные волосы слегка растрепаны, но все равно каким-то образом слишком идеально лежат. Феноменально. Черная рубашка обтягивает широкие плечи, по которым так и хочется провести руками, чтобы… Чтобы что, черт побери?

– Погрустить в потолок? – он выглядит искренне озадаченным.

Я ложусь обратно, складываю руки на животе и вновь смотрю на потолок.

– Давай, ложись и попробуй. Сейчас все поймешь.

Лиам тяжело вздыхает и не шевелится. Он всегда боится подходить ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки, а лучше – ноги. Его руки касаются меня только в необходимых моментах. И каждый такой момент я записываю в свой личный список.

– Давай, Лиам, эта кровать размером с остров, тут может поместиться целое африканское племя.

Он качает головой, будто пытается убедить себя, что это плохая идея, но все же откидывается на спину, бросив мне в руки упаковку чипсов.

Я открываю ее, засовываю пару штук в рот, а затем протягиваю Лиаму. Он повторяет мои движения, не сводя глаз с потолка и стараясь не соприкасаться со мной пальцами при передаче чипсов, словно мы делим их, как трубку мира.

– Что ты видишь на потолке? – спрашиваю я.

Тело Лиама трясется от смеха.

– Эй, не смейся! Потолки созданы для грусти.

Лиам начинает смеяться еще сильнее – громко, глубоко, хрипло, так, что не может вдохнуть. Этот заразительный звук захватывает меня, я тоже начинаю хохотать, давлюсь чипсами и закашливаюсь.

С моих губ срывается ворчание:

– Ну вот, ты пришел и все испортил.

На самом деле за пару минут он сделал этот день в тысячу раз лучше. Лиам ничего не отвечает, продолжая искать ответы в потолке.

Я поворачиваю голову и всматриваюсь в его профиль. Его губы изгибаются в небольшой улыбке, когда он чувствует мой взгляд. Щеки начинают полыхать, но глаза все равно не хотят его отпускать.

– И долго на него нужно смотреть? – наконец спрашивает он.

Я бы смотрела на него всю жизнь. Но речь не о Лиаме, а о потолке, поэтому мне нужно взять себя в руки.

– Когда поймешь, что тебе больше не грустно, можно перестать, – шепчу я, возвращая взгляд к потолку.

Лиам молчит пару мгновений, а затем поворачивает голову. Теперь он прожигает меня взглядом. Кажется, я вот-вот загорюсь.

– Почему тебе грустно, Рора? – его голос тихий, но я различаю в нем множество эмоций. Одна из них – забота. Он действительно хочет знать, почему я грущу в чертов потолок.

– Сегодня мой выпускной, – выдыхаю я.

– Я знаю, – отвечает он, и все мое тело дрожит под его взглядом. – Ты выглядишь на миллиард евро.

Сдерживаемый смех согревает грудь от его слов – он всегда читает мои мысли.

Я нервно перебираю подол черного шифонового платья, достигающего середины бедра. Когда глаза Лиама останавливаются на моих оголенных плечах, мне хочется либо выпрыгнуть из этой кровати, либо… попросить его продолжать смотреть. Потому что я хочу изучить каждую эмоцию, которую он зажигает одним взглядом.

Лиам протягивает руку и поправляет тонкую бретельку платья, которая упала с моего плеча. Я едва не подпрыгиваю, но не от страха, а от чего-то другого. Все в животе переворачивается, будто я прыгаю с высоты.

Лиам отдергивает руку, но мои пальцы обвиваются вокруг его запястья.

– Сделай так еще раз, – хриплю я, встречаясь с ним взглядом. В его темно-серых глазах с синим ободком бушует шторм, и мне так хочется в нем утонуть. Только в нем.

Он качает головой:

– Нет.

– Тогда я не скажу, почему грущу. – Я все еще не размыкаю пальцев, а Лиам не вырывает свою руку, и мы остаемся в этом напряженном, почти болезненном молчании.

В месте нашего соприкосновения будто трещит электричество, и я наслаждаюсь каждым покалывающим ощущением. Это так отличается от всего, что я когда-либо испытывала с другими людьми.

Он выдергивает свою руку из моей хватки, и все внутри меня падает, как будто я совершила ошибку, и вот-вот разрушу все, что есть между нами.

Но тут его пальцы скользят по моему голому предплечью… Когда он достигает ключиц, я задыхаюсь. Мои руки начинают дрожать, внизу живота тянет, а между бедер становится слишком тепло.

Я ни разу не испытывала подобного.

Полагаю, я ни разу не была возбуждена.

– Еще, – едва удается выдавить мне эти слова.

– Я не должен так к тебе прикасаться, – Лиам произносит это так хрипло, словно не делал глоток воды целую вечность.

Я снова смотрю на него. Его глаза стали почти черными от расширенных зрачков.

– Кто это сказал? – спрашиваю, прижимая его ладонь к своей ключице.

Он смотрит на меня так серьезно, словно мы ведем дипломатические переговоры.

– Ты младше меня.

– Всего на семь лет, – фыркаю я.

Лиам хмурится, все больше сопротивляясь и разрушая магический момент, который я впервые чувствую.

– На целых семь лет, малышка, – в его голосе звучит такая нежность, что я действительно ощущаю себя ребенком. Но в этот же момент во мне поднимается гнев. Я слишком давно перестала быть маленькой. Даже в пять лет меня не считали таковой.

– Не называй меня так. Две недели назад мне исполнилось восемнадцать.

Лиам знает это, но я все равно напоминаю ему. В тот день он подарил мне огромный букет моих любимых бордовых калл и сказал, что все оборудование симулятора принадлежит мне до конца моих дней.

Это был один из лучших моментов с мужчиной, который считал себя слишком взрослым для меня. И не потому что мне подарили то, о чем я мечтала. Этот момент был лучшим, потому что он обнял меня. А потом еще две недели и пальцем ко мне не притронулся. До сегодняшнего дня и этой минуты.

– Это ничего не меняет, – наконец-то отвечает он, забирая свою руку.

Мне сразу становится зябко, в тело возвращается вечное напряжение, словно я постоянно ожидаю удара, хотя меня никто никогда не бил.

Мы долго молчим, просто смотря друг на друга. Между нами все еще висит странное облако, которое никак не может пролить наши чувства, но тишина не кажется чуждой. Она окутывает нас, как теплое одеяло.

Сейчас я понимаю, что потолки созданы не только для того, чтобы грустить. Под ними можно испытывать множество эмоций, и я по глупости хочу наслаждаться каждой из них вместе с Лиамом. Боже, влюбленность необходимо приравнять к международному преступлению. Она слишком опасна.

– Почему ты грустила? Ты обещала ответить, – нарушает молчание Лиам.

Я вздыхаю, снова и снова теребя подол юбки. Отсутствие рукавов на платье ощущается слишком остро, когда я нервничаю.

– Мне было одиноко, – нехотя признаюсь. – Я была на выпускном вечере, потом все начали танцевать, а мне… – Мне приходится собраться с мыслями, чтобы произнести следующую фразу. – Мне не хотелось танцевать с кем-то, кроме тебя, а ты уже закончил школу, старик. – С моих губ срывается смешок.

Лиам замирает, и его глаза превращаются в ночное небо. Он словно оценивает мои слова, как будто решает, стоит ли продолжать этот разговор или вернуть все на безопасную, привычную дистанцию. Я почти чувствую, как его внутренний мир начинает сопротивляться, но взгляд на мгновение становится мягче, и я замечаю, как напряжение в его плечах немного спадает.

Мои пальцы нервно скользят по ткани платья, и вдруг мне кажется, что я совсем забыла, как дышать. В воздухе будто повисла невидимая пыль, и каждый звук ощущается слишком громким, как если бы этот момент – момент моего откровения – мог разрушить все.

Какие бы чувства я ни испытывала к Лиаму, он прежде всего мой самый близкий друг после Аннабель. Я не могу потерять его из-за своей глупой влюбленности.

– Прости. – Я подрываюсь с кровати. – Мне не стоило этого говорить.

Лиам тоже встает и хватает меня за руку, останавливая мой нервный побег.

– Потанцуешь со мной? – Его губы изгибаются в маленькой улыбке, которая подкашивает мои колени. – Я тоже не танцевал на своем выпускном.

Мне хочется дать себе пощечину, чтобы прийти в себя, ведь все внутри меня переворачивается только от одной мысли, что он хочет со мной потанцевать.

– Почему? – спрашиваю я.

– Аннабель находилась в больнице, было не до танцев.

Теплое чувство в груди превращается в пожар, когда я понимаю, что, имея целую вереницу девушек, влюбленных в него, он грустил из-за своей подруги, а не пытался завоевать чье-то сердце.

– Ты прекрасный друг, – шепчу я.

– Ну так что, ты согласна потанцевать со своим прекрасным другом? – усмехается он и достает из кармана телефон. – Выбирай песню.

Я улыбаюсь так сильно и ярко, что еще чуть-чуть и в доме выйдут из строя все приборы от перебоя электричества.

Взяв телефон, я начинаю добавлять песни в плейлист, где у нас уже есть пара треков, под которые мы обычно едем домой или играем.

– Нам следует дать название этому плейлисту, – говорю я.

Лиам потирает челюсть, на которой виднеется едва заметная щетина. Этот мужчина всегда опрятен настолько, что я ни разу не видела его небритым.

– Лирора? – хмыкает он.

Я смеюсь.

– Звучит как шипперинг. – Поигрываю бровями. – Хотя ты слишком стар для таких модных слов. Что там было в твои времена? Кареты и папирус?

Лиам издает хриплый смешок.

– Вообще-то даже в мои времена были модные слова. Я не так стар.

– О, правда? Говорю же, между нами всего лишь семь лет.

Я называю плейлист «ЛИРОРА» и включаю одну из своих любимых песен – Hold On – Chord Overstreet.

Лиам побежденно вздыхает, хватает меня за руку и дергает на себя, сталкивая нас грудью.

– Просто молчи и танцуй, Рора. – Его пальцы скользят по моему запястью и обхватывают ладонь.

Россыпь трепетных мурашек покрывает все тело. Запрокинув голову, я улыбаюсь.

– Кажется, самое время сказать, что я не умею танцевать.

Лиам пожимает плечами.

– Я тоже.

Я усмехаюсь и качаю головой, стараясь не упасть в обморок от того, как пальцы Лиама поглаживают мою поясницу.

– Ты такой врун. Уверена, тебя обучили танцу, как только ты начал ходить. Ну и стоит ли говорить, что ты почти всю жизнь занимался балетом?

– Ты не умеешь молчать, не так ли? – Лиам цокает языком, а затем слегка отстраняется и кружит меня.

Юбка платья и волосы развеваются, а я смеюсь, запрокинув голову. Когда мы вновь встречаемся, Лиам отпускает мою руку и заправляет мне за ухо прядь волос. Его пальцы не отрываются сразу, они скользят по шее, потом по щеке и, когда достигают губ, все вокруг замирает, как и мы. Каждый наш вдох становится слишком громким, каждое прикосновение – слишком ярким.

– Заставь меня, – шепчу я и скольжу языком по нижней губе, накрашенной бордовой помадой. – Заставь меня молчать.

Я всегда считала, что губы – моя красная зона. Мне было не особо приятно, когда они касались даже чьей-то щеки. Но вдруг с Лиамом все будет иначе?

– Эти чертовы губы, – произносит он это так, словно ему больно. Его челюсти крепко сжаты, ноздри раздуваются от глубокого дыхания, отдающего хрипотцой, а пальцы впиваются в мою поясницу, притягивая ближе.

Я приподнимаюсь на носочки и случайно наступаю ему на ногу. Мне хочется закричать от своей неуклюжести.

Мы опускаем взгляд вниз и в унисон усмехаемся контрасту: мои потертые бордовые конверсы и его до блеска начищенные туфли.

– Прости, я натерла ноги в босоножках, пришлось надеть что-то попроще.

Он обхватывает меня за подбородок и встречается со мной взглядом.

– Мне было бы плевать, даже если бы ты танцевала босиком. – Его рука крепче сжимает мой подбородок, а взгляд становится таким острым, что я могу почувствовать, как он пронзает меня насквозь.

Я закрываю глаза, замирая в этом простом, но таком мучительном моменте. Все прикосновения, все слова – они превращаются в единое невыразимое ощущение, которое заливает меня с головой.

Я делаю дрожащий вдох, когда чувствую, как его почти обжигающее дыхание касается моей кожи. Он целует меня в щеку, так близко к уголку губ, что этот нежный, едва уловимый поцелуй ощущается как электрический разряд, пронзающий мою плоть до самых костей. Я невольно вздрагиваю, будто он прошел через каждую клеточку моего тела, оставляя после себя пламя, которое я не могу потушить. Я зажмуриваюсь, пытаясь спрятаться от этого ощущения, от его силы, от этого притяжения, которое теперь кажется почти невыносимым.

Лиам не отстраняется сразу. Его дыхание все такое же горячее, оно скользит по моей коже, по шее, по щекам. Это мгновение похоже на натянутую струну, которая вот-вот лопнет.

Его губы все еще рядом, едва касаются, и я ощущаю, как Лиам слегка дрожит, словно готовый вот-вот сорваться и потерять контроль, но он не делает этого.

Я распахиваю глаза, и в этот момент слышу слова:

– Спасибо за мой выпускной танец, Рора. Поздравляю с окончанием школы. – Лиам улыбается, а затем его губы касаются моего лба, легким, почти невесомым поцелуем.

До этой минуты я не осознавала, как сильно я нуждаюсь в этом человеке. Но теперь кажется, что мне не удастся сделать и вдоха без него.