Глава 12 · Лиам

Я не то чтобы не дышу, я даже, черт возьми, почти не моргаю, пока держу в своих руках Рору. Второй раз за день. Вероятно, сегодня Земля сойдет со своей оси. Или метеорит упадет прямо на центральную улицу Будапешта.

Мы уже в номере отеля, и все это время она была в каком-то бреду. Начиная с момента, когда набросилась на меня в дверях своей комнаты водителя, и заканчивая тем, как мы с Заком и Гасом чуть ли не силой отрывали ее от меня, чтобы сесть в машину. В отеле врач команды вколол ей больше лекарств, чем больному цингой, и поставил капельницу.

Все это время Рора держала меня за руку, а когда я собрался пойти в свой номер, чтобы дать ей отдохнуть и прийти в себя, она заявила, что умрет.

Эта девушка может быть королевой драмы. И мне нравятся все ее королевские сущности.

Я обнимаю Аврору со спины, пока она лежит на боку в полной отключке.

– Ммм…

Или лежала…

Рора медленно моргает, затем болезненно стонет. Она смотрит на свою руку, куда поступает лекарство из капельницы.

– Что за хрень?

– Сделай доброе дело – продолжай спать. Ты намного милее, когда твой рот закрыт.

Она замирает, а затем бросает взгляд через плечо. Ее глаза широко распахнуты, а темные волосы выглядят так, словно там поселилось птичье семейство.

– Если ты сейчас же не уберешь свои руки, которые пытаются сломать мне ребра, я откушу тебе палец.

– Отлично, ты идешь на поправку, – прищелкиваю языком, но все еще продолжаю ее обнимать, потому что она не вырывается.

Аврора сужает глаза.

– И что это должно значить?

– То, что двенадцать часов назад ты взобралась на меня, как обезьяна на пальму. По собственному желанию. – Я самодовольно хмыкаю.

– Сотри эту ухмылку, Рассел. – Аврора ерзает и начинает вырываться из моих рук. Ее движения скованы из-за капельницы, но она продолжает упорно пытаться.

Чтобы эта девушка сдалась и спокойно приняла ход событий, в атмосфере должны перестать появляться озоновые дыры.

– Ты похожа на таракана, который перевернулся на спину, но пытается сбежать.

Аврора сдувает прядь волос со лба.

– Тебе кто-нибудь говорил, что твои сравнения совсем не милые? Обезьяна, таракан…

– Королева, – подсказываю я и добавляю: – Королева джунглей.

– Я сейчас воткну эту капельницу в тебя, – она пытается быть грозной, но поджимает губы, чтобы не улыбнуться.

– Не трать свое дыхание на угрозы, Рора. У меня к ним иммунитет.

Аврора перестает вырываться и, спустя пару минут, расслабляется, глубоко вздыхая. Она осматривает свое тело, упакованное в бордовую шелковую пижаму, которую я откопал в ее чемодане. Там даже не так уж много одежды, просто есть все остальное, что вряд ли понадобится ей в поездке. Например, ароматическая свеча и чай. Она думает, что чай продается только в Лондоне, а в других странах он в дефиците или запрещен?

– Я в другой одежде, – утверждает она очевидное.

– Предпочла бы быть в своем потном гоночном комбинезоне? Прости, но он перестал быть сексуальным, когда начал вонять.

Она была в нем самой красивой девушкой, но мы не говорим друг другу приятных вещей, если не бредим. А сейчас мы оба в здравом рассудке.

Не то чтобы я был в нем, когда на протяжении полусуток прижимал эту девушку к себе.

– Клянусь, тебе пора заткнуться, – Аврора бьет меня локтем в ребра, и я фыркаю от смеха.

– Кто… – она покусывает губу. – Кто переодел меня? У меня небольшие пробелы в памяти. И да, я помню, что точно не забиралась на тебя как обезьяна на пальму. Скорее, как белка на м-а-а-аленькое дерево. Ну, знаешь, чтобы достать желудь или вроде того.

Я пытаюсь сохранить спокойное лицо.

– Я не намерен быть маленьким деревом, Рора. Мой ствол вполне себе…

Она слегка разворачивается и закрывает мне рот ладонью. Ее глаза полыхают весельем, с губ слетает:

– Шутки ниже пояса – низшая форма юмора.

Я прикусываю кончик ее пальца, и она шипит.

– Сарказм – низшая форма юмора. И вы с ним лучшие друзья.

Аврора сжимает алые губы и сужает глаза, обрамленные темными пушистыми ресницами. На ней ни капли макияжа, но она все равно такая яркая, словно на нее опрокинулся чан с красками.

– У тебя сегодня подозрительно хорошее настроение. Наслаждаешься моим положением? – Аврора все еще держит руку на моем лице, поглаживая линию челюсти.

Да, я наслаждаюсь ее положением в своих руках. Каждая моя клетка и нерв поют чертову оду этой девушке, когда между нами лишь сантиметр, а то и меньше. А если добавить к этому ее грозный взгляд, то напряжение в паху почти невыносимо.

– Конечно, ты молчала последние шесть часов и не пыталась меня убить. Это был рай, – мечтательно говорю я.

Она издает раздраженный рык и одергивает руку.

– Вернемся к переодеванию. Это был ты? – Аврора снова ложится на бок, глядя на руку с катетером.

Я откашливаюсь. Если она узнает ответ, то у меня очень велик риск совершить путешествие с балкона этого номера и поцеловать асфальт Венгрии.

– Да, но ты сказала, что на тебе некрасивые трусы, поэтому не дала снять с себя штаны.

Аврора закашливается, а потом закатывает глаза, словно я несу несусветную чушь.

– Этого не может быть.

– Я не вру. Ты действительно не дала снять штаны. Пришлось звать на помощь Натали.

Она переводит взгляд за плечо.

– Нат приехала?

Я киваю, заправляя за ее ухо прядь волос, на которой колтунов больше, чем у невычесанной кошки. Почему-то мне это кажется милым.

– Да, я ее подвез.

Аврора хмурит брови.

– На чем?

– На своем самолете.

Аврора закатывает глаза так сильно, что они почти делают полный оборот, как в каком-нибудь игровом автомате казино.

– Ну конечно. А что вообще ты тут забыл?

Тебя. К сожалению или счастью, только тебя.

– У меня было несколько деловых встреч в Будапеште, – пожимаю плечами.

Аврора приподнимает бровь.

– И они проходили на гоночной трассе?

– Почти.

Она смотрит на меня с выражением «продолжай вешать лапшу на уши».

– Я теперь владею частью вашей команды. Десять процентов, если точнее. Нас ждет прекрасный сезон, дорогая, – подмигиваю ей.

Она открывает рот, потом закрывает его. Затем поднимает руку с катетером, хочет дать мне по лбу, но останавливается.

– Ты не сделал этого.

– Мы с Гасом отлично поладили. – Я ухмыляюсь, глядя в ее разъяренные глаза.

На самом деле мы долго приходили к соглашению, но в конце концов он сдался. У команды трудные времена из-за отсутствия крупных спонсоров.

– Я перееду Гаса на скорости триста километров в час. Потом сделаю круг и еще раз перееду.

– Так кровожадно, аж дух захватывает, – цокаю языком.

– Сарказм тебе не к лицу, – морщится она.

– Неправда. Мне все к лицу.

Она раздраженно вздыхает. Я улыбаюсь, потому что ничто не приносит мне большего удовольствия, чем выводить Аврору из себя.

– Ага, даже чертов мусорный пакет.

Я непринужденно пожимаю плечами, соглашаясь.

На тумбочке начинает вибрировать телефон, и мне приходится выпустить Рору из рук. Она издает легкий вздох, который звучит… разочарованно? Хочет ли она, теперь, когда ее мысли не затуманены, чтобы я продолжал ее обнимать? Нуждается ли она все еще во мне?

Вопрос чертового столетия.

Я принимаю вызов.

– Уильям, ну что?

– Что? – Провожу рукой по волосам и зеваю, потому что не спал все то время, что охранял Аврору. И, возможно, еще сутки до этого.

– Что «что»? – ворчит бабушка.

– Что я должен тебе ответить на «что»? Уточняй вопрос, пожалуйста.

Бабушка вздыхает так тяжело, будто ее утомляет одно мое существование. Уверен, она еще и глаза закатывает в придачу.

Как удивительно, что две женщины, в которых я души не чаю, похожи как две капли воды.

– Включи мозг, душа моя, и не нервируй мои древние нервы.

Я бросаю взгляд на Аврору, которая издает смешок, узнав голос бабушки.

– Что с Ророй, Лиам? Ты заварил ей ту траву, о которой я тебе сказала? Сколько воды она выпила? Ей нужно больше пить и ходить в туалет. А ты надел ей носки?

Бабушка говорит это так громко, словно общается со мной не по сотовой связи, а пытается докричаться до меня из своей усадьбы.

Глаза Авроры расширяются. Она отбрасывает одеяло, смотрит на свои ноги и шевелит пальцами, спрятанными в пушистых носках с Молнией Маккуином.

Пока я откопал эти носки, у меня чуть не случилась мигрень.

Они лежали между ее вибратором (который заставил мой член испытать болезненное напряжение) и нижним бельем, от вида которого меня бросило то ли в холодный пот, то ли в жар. Черт его знает.

Я откашливаюсь.

– Да, я надел ей носки. – В моей груди вибрирует смех от взгляда, которым награждает меня Аврора.

– Настоящий джентльмен. А что с травой?

– Выкурил. Хороший товар, спасибо.

Аврора уже вся красная оттого, что сдерживает смех.

– Уильям! Перестань придуриваться. Не думай, что если мне уже за шестьдесят, я не могу добраться до тебя в другой стране. Мои суставы все еще подвижны, в отличие от твоего деда. Этот несносный мужчина опять не выпил свои таблетки с утра. Мне что, ходить за ним, как няньке? Зато он не забыл выкурить свою дрянную сигару. Выброшу их все к чертовой матери.

Я слушаю ее монолог, далекий от канонов этикета, и устало потираю лицо.

– Ты знаешь, что у него всегда есть заначка в каком-нибудь тайнике.

– Вчера я нашла две сигары в камине в бордовой спальне. Помнишь, те, что ему дарили на юбилей? Я их выбросила. Так вот, вопрос: он что, рылся в проклятой помойке? – Она почти верещит от гнева.

Мы с Авророй весело хмыкаем.

– Знаешь, если бы журналисты добыли эту новость, наша семья была бы на первой полосе.

– Ага. «Герцог Рассел, страдающий деменцией, выбросил в мусор свой мозг и пытался его там безуспешно отыскать». Звучало бы примерно так. Не важно, что у Аарона нет деменции, но важно, что он действительно не может отыскать свой мозг.

Я почесываю бровь.

– Не притворяйся, что не любишь его.

– Конечно, люблю. Кто полюбит этого раздражающего старика, кроме меня? – причитает бабушка.

Я встаю, беру стакан с травяным отваром, который действительно заварил по ее указаниям, и протягиваю Авроре. Мне пришлось обойти три аптеки, чтобы найти это загадочное лекарство.

– Пей, или она сама придет сюда и вольет это в тебя, – шепчу я, отведя телефон в сторону.

– С чего она вообще решила, что это поможет? – ворчит Аврора шепотом.

– Она может быть герцогиней, но она все еще бабушка. А бабушки знают все. Еще аргументы нужны? – Я подношу стакан к ее губам.

– Вернемся к актуальной теме: что с травой? – Бабушка не собирается сдаваться.

Я приподнимаю брови, глядя на Аврору, словно говоря: «Тебе лучше это выпить».

Та морщится, но все же делает глоток.

– Она выпила.

– Хорошая девочка, не то что вы, мужчины Рассел.

Аврора улыбается и кивает, подтверждая слова бабушки.

– А я-то что сделал? – возмущаюсь в ответ.

– Пока что ничего, но обязательно что-то сделаешь. – Уверен, она элегантно взмахивает рукой и плюхается в свое любимое кресло. Судя по тявкающему звуку, выгоняет оттуда Чими, своего золотистого шпица.

– Эмма сказала, что лечила этой травой цистит у всех своих девочек.

Эмма – наша экономка, работающая на семью еще до моего рождения. У нее три дочери, и теперь я почему-то знаю, что они тоже страдали от цистита.

– Бабушка, я рассказал тебе по секрету. Не обязательно было посвящать в это всю усадьбу.

– Я сказала только Эмме!

– Елизавета, добрый… – начинает Рора, а затем, чертыхнувшись, спрашивает: – Что сейчас? Ночь?

– Кстати, почему ты не спишь? – спрашиваю я у бабушки, убирая стакан с вонючей травой.

– Твой дед храпит так, что у нас дребезжат окна. Удивительно, что еще не посыпалась черепица.

Я смеюсь и ложусь обратно на кровать, задержав дыхание. Жду, прижмется ли ко мне Аврора. Она лишь смотрит на меня со смешанными эмоциями в глазах, а затем вырывает телефон из рук.

– Здравствуйте, Елизавета.

– Привет, детка! – Клянусь, бабушка ни разу в жизни не общалась со мной таким добрым тоном.

– Эй, это мой телефон. – Я щекочу бок Авроры, пытаясь вернуть устройство.

– Отстань, дорогой, иди займись делом. Девочкам нужно поболтать, – напевает бабушка.

– Ты давно не девочка, – напоминаю ей.

Бабушка ахает, а Аврора дает мне подзатыльник.

– Ну ты посмотри, какой нахал!

Они еще минут десять называют тысячу и одну причину, почему мне следует заткнуться, прежде чем бабушка возвращается к исходной теме:

– Рора, душа моя, как ты себя чувствуешь?

Рора тяжело вздыхает и кладет голову мне на плечо – осознанно или нет.

– Так, словно в мои почки вцепились пираньи, но уже вроде бы получше.

– Ох, очень красочный образ, – с сочувствием произносит бабушка. – Но ничего, эта трава поставит тебя на ноги за несколько дней, и все пираньи сдохнут. Скажи мне, где ты умудрилась подцепить эту дрянь?

– Она ходила без куртки, – вставляю я.

– Не ябедничай, Лиам! – рявкают они в унисон.

Я поднимаю руки в знак капитуляции. Вмешиваться в их разговор – опаснее, чем стоять под прицелом ядерного оружия.

Пока Аврора и бабушка обсуждают, кажется, все темы этого земного шара, я иду в свой номер, беру макбук, чтобы позже разобрать всю электронную почту, и возвращаюсь обратно. По пути мне встречается снековый автомат, который нельзя проигнорировать. Так в моей руке оказывается пачка чипсов. Сомневаюсь, что такую еду можно при воспалении почек, но это сделает Аврору счастливой.

А я люблю делать Аврору счастливой.

Логика проста.

– Я считаю, что Сьюзан8 не заслуживает Майка. Что за истеричная натура?

Возмущения бабушки встречают меня, как только я возвращаюсь в номер.

– Согласна, – кивает Рора. Она лежит на боку, расположив телефон на подушке и включив его на громкую связь. Хотя уверен, бабушку услышали все страны-соседки Венгрии.

– Линетт пора бы уже прекратить рожать, сколько можно?

– Ох, мне нравятся ее близнецы, – Рора ерзает и поправляет руку с катетером. Я бросаю взгляд на капельницу и вижу, что лекарство почти закончилось.

– Да, они красавчики, согласна, – хмыкает бабушка.

Я подхожу к капельнице и перекрываю подачу лекарства.

– Мне невероятно жаль прерывать ваш увлекательный диалог, посвященный «Отчаянным домохозяйкам», но вам обоим пора спать. А тебе, бабушка, тем более. Завтра утром у тебя опять будет давление выше, чем курс евро.

– Опять пришел и все испортил, – ворчат они в унисон.

Я хватаю телефон.

– Спокойной ночи, бабушка.

Перед тем как я отключаюсь, она успевает сказать:

– Сладких снов, детка. Будь милее, Лиам, и спи, пожалуйста, в своей кровати. Твоему дедушке не нужен лишний стресс, он и так чуть не потерял все свои волосы, когда узнал, что ты купил…

Я сбрасываю звонок.

С дедушкой мы разберемся позже.

Уголки губ Авроры слегка приподнимаются. Она выглядит более расслабленной, чем ранее. Бабушка всегда могла уравновесить ее. Если быть честным, Елизавета Рассел, несмотря на свою буйную натуру, могла бы уравновесить весь мир.

– Я позову Зака, чтобы он снял с тебя все это.

– Не стоит. Не буди его, он злится, когда кто-то вмешивается в его сны, где он ест здоровую еду и делает кардио. – Аврора садится и сама отключает капельницу от катетера. – Вот и все.

Она начинает вставать, но тут же садится обратно, потирая висок.

– Ага, не так быстро, поняла, – бормочет себе под нос.

Я бросаю макбук и чипсы на кровать, а затем беру ее за руку.

– О, чипсы! – Она указывает туда, куда они приземлились. – Это мне?

– Нет, – говорю я, потянув ее за руку. – Давай, я помогу тебе. И куда ты вообще собралась?

Она смотрит на наши руки, а затем поднимает взгляд ко мне.

– Пойдешь со мной в туалет?

– Не о таком свидании я мечтал, но давай, – подмигиваю я.

– Ты такой… – Она поднимается, и я тут же подхватываю ее. – Надежный. – Она поглаживает ладонью мою грудь.

– Кажется, кто-то снова подобрел. Трава подействовала?

Хихикнув, она находит в себе силы толкнуть меня.

– Нет, это все из-за чипсов, но правда… спасибо за… ну за все, – она покусывает губы, и когда мы доходим до двери туалета, хватается дрожащей рукой за ручку. – На этом наше свидание окончено, дальше я сама.

– Все еще не даешь увидеть твои трусы? – улыбаюсь я, а затем приподнимаю ее голову за подбородок и говорю: – Я буду здесь. Не закрывай дверь, хорошо?

– Включи музыку, – говорит Аврора смущенно, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Зачем? – чуть громче отвечаю я, чтобы она услышала.

– Просто включи, Рассел. Ну или можешь сам спеть какую-нибудь песню.

– Какую ты хочешь?

– Из «Классного мюзикла», пожалуйста. – Я слышу, как она хихикает.

Я вспоминаю текст, откашливаюсь и прочищаю горло.

– Высо-о-окой ста-а-аей, – завываю я.

Аврора заливается смехом.

– Продолжай.

– Наши мечтанья на небо унеслись. А Земля нас, – пищу другим голосом, – не пускала ввысь.

Еще больше смеха.

– Боже, хватит.

Спустя минуту, она выходит с раскрасневшимися щеками. Ее лицо приобрело более здоровый оттенок, чем ранее.

– Все еще подпираешь дверь?

– Может, я все еще хочу посмотреть на твои некрасивые трусы.

Аврора складывает руки на груди и пытается меня обойти, но я хватаю ее и в два шага преодолев расстояние, плюхаюсь вместе с ней на кровать.

Она смеется, а потом стонет, пытаясь сбросить меня с себя.

– Что за бред я вообще тогда сказала? На мне всегда красивые трусы.

– Приятно знать, в следующий раз я обязательно проверю, – выдыхаю ей на ухо. Ее шея покрывается россыпью мурашек.

Я сдерживаю ухмылку. Аврора может огрызаться до скончания этого века, но ее тело всегда говорит только правду. А правда в том, что я совсем не противен ей, как она пытается это утверждать. Загадка в другом: что чувствует ее сердце?

– Следующий раз случится примерно никогда. Скорее произойдет конец света, чем ты что-то проверишь.

– Он уже был.

Она хмурит брови, удобнее устраиваясь подо мной. Все мое тело горит, и я еле сдерживаю дрожь.

– Кто? – выдыхает Рора.

– Конец света. В две тысячи двенадцатом году по календарю Майя. А это значит…

– Тебя прорвало сегодня, или что? – Аврора до последнего сдерживает смех, но потом не выдерживает и аж трясется от хохота. – Боже, я помню, как все боялись, что как только наступит первое января, наш мир взорвется.

Этот звонкий смех… Он мог бы оглушить, но для меня звучит, как любимая мелодия.

– Я скучал.

Аврора замирает и перестает смеяться. Ее пальцы скользят по моей щеке, чтобы закрыть мне рот ладонью.

– Я скучал по твоему смеху, – продолжаю я, уворачиваясь от ее руки.

Я чувствую, как у нее грохочет сердце. Мое собственное тоже стучит, как отбойный молоток.

– Я слышу твое сердце, – тихо говорит она, прикладывая руку к моей груди. – Это нормально, что оно так бьется?

– Рядом с тобой, да.

Я перекатываюсь на спину, и мы тупо смотрим в потолок.

– Если мы только сегодня пообнимаемся под потолком, ничего страшного же не случится? – Чувствую ее взгляд на своей щеке.

Я тяжело сглатываю, потому что меня бесит тот факт, что она не может быть моей каждый день. Что у нас должны быть какие-то определенные дни под чертовым потолком. Что она готова меня обнимать только доведя себя до обморочного состояния.

– Не случится.

И меня бесит, что я эгоистично соглашаюсь на это, даже если знаю, что мне нельзя давать ей никаких надежд.

Она поворачивается на бок, обхватывает меня рукой и закидывает ногу.

– Я не хочу, чтобы наступало утро. – Ее веки трепещут.

Мое сердце готово разорваться к чертовой матери от того, что в этих словах боли больше, чем в фильме «Хатико».

– Почему? – резко выдохнув, мне удается задать вопрос.

– Потому что ты уйдешь, а мне снова придется тебя ненавидеть.

Я поворачиваюсь на бок, обнимаю ее и шепчу на ухо:

– Я не уйду, Рора.

Она тяжело вздыхает и бормочет:

– Ты это уже говорил. Страшных снов, Лиам.