Глава 13 · Лиам

Я не могу погрузиться в сон, как бы ни пытался. Аврора мирно сопит у меня на груди, а моя рука снова и снова поглаживает ее оголенную поясницу. Спасибо пижаме, которая задралась и подарила такую возможность. Я стараюсь дышать ровно, но каждый вдох дается так тяжело, словно на меня рухнул небоскреб. Дело не в Авроре, лежащей на мне почти всем своим весом. Она ощущается почти невесомой, намного лучше любого одеяла. Вся проблема в ее последних словах. Они давят на меня. Стоит мне закрыть глаза, и я переношусь в тот день, когда впервые сказал ей: «Я не уйду».

Аврора бежит к моей машине в гоночной куртке, под которой футболка с изображением спящей красавицы, показывающей средние пальцы. Ее короткая юбка подскакивает, открывая бедра в черных колготках и испытывая мою выдержку на прочность. За последние три месяца я стал чемпионом в соревнованиях по самообладанию. Иногда случаются осечки. Например, когда Аврора стоит слишком близко и смотрит на меня своими глазами, в которых пляшет вечный вызов и искра, проникающая глубоко внутрь меня и разжигающая пожар. Но я не позволяю себе ослабить контроль, как в день ее выпускного. Тот вечер был настолько взрывоопасным для моего рассудка, что мне не удавалось думать ни о чем, кроме Авроры Андерсон.

Было слишком много причин, почему о ней нельзя думать. Начнем с того, что она младше меня на семь лет, а закончим тем, что я не могу проявлять к ней симпатию, давая надежду на будущее, которое никогда не смогу воплотить в жизнь. Черт, не так давно я опять просматривал список претенденток в жены.

О чем может идти речь?

Но ты все равно каждые выходные здесь, идиот. С каждым днем ты сближаешься с ней и не можешь этому сопротивляться.

Это притяжение – то, что я не могу побороть. Но усердно стараюсь подавить в себе каждую чертову эмоцию по отношению к Авроре, от которой я, кажется, без ума.

Мне нельзя, просто нельзя впустить эту юную девушку в свой жестокий мир, полный осуждения и правил. Нельзя влюбляться в нее. Но я делаю это и не могу остановиться.

– Ну привет, Ваша Светлость, – говорит Аврора, запрыгивая в машину. Ее летящая юбка приподнимается, открывая мне вид на длинные ноги. Мои глаза задерживаются на них. Аврора сразу же поправляет юбку, прижимая ее ладонями.

– Лиам? – Она подается вперед, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Ты чего застыл?

Я откашливаюсь.

– Задумался.

О твоих бедрах на моих плечах.

– Смотрел на мои ноги? – Она поигрывает бровями. – И как тебе? Я всю неделю работала над ними в спортзале колледжа.

Я бы сказал, что поработал бы с ней в своей спальне, и ей бы не потребовался спортзал, но вместо этого говорю:

– Отличная работа, продолжай, и все парни твои.

Аврора ничего не отвечает, а я трогаюсь с места.

Пока мы едем, темы наших разговоров так быстро меняются, что мы могли бы стать идеальными кандидатами для диагноза СДВГ.

– Вчера вечером я целых три часа просидела над физикой.

Аврора смогла поступить в бристольский колледж на инженерное направление. Ее отец счастлив, однако она все равно чувствует, что двигается не в том направлении.

– И как? – спрашиваю я, выезжая на трассу.

– Все закончилось тем, что я залипла на видео, где режут мыло. Кто знал, что это так успокаивает?

Я усмехаюсь и откидываюсь на спинку кресла, ведя машину в спокойном темпе.

– Подожди, – Аврора выпрямляется. – Куда мы едем? Твой дом в другой стороне.

– Мы едем в графство, в мой другой дом. Хочу кое-что тебе показать.

Она хлопает в ладоши.

– Это свидание?

– Нет, – усмехаюсь я. – Друзья не устраивают свидания друг другу.

Она морщится и фыркает.

– Мог бы и подыграть, лорд «Я-встречаюсь-только-с-наследницами-многомиллиардных-компаний». Или какие там критерии? Голубая кровь, дворец, сучий взгляд? Последнее у меня имеется.

Она ошибается. Я ни с кем не встречаюсь. Но ей этого знать не нужно. Как и того, что последний раз я спал с девушкой в конце мая, а сейчас чертов октябрь. Мой член объявил мне гребаный бойкот.

Я улыбаюсь и подмигиваю ей.

– Не ревнуй.

Она складывает руки на груди и со смехом откидывается на спинку кресла.

– Ревновать тебя – все равно что обижаться на лабрадора, который любвеобилен ко всему живому. Не думай, что я забыла, как ты красовался на благотворительном спектакле в академии танца. Все эти девицы облизали тебя с ног до головы, а ты чуть ли не подпрыгивал от счастья.

Меня тошнило так сильно, что я был в секунде от рвоты. Это случилось в начале лета. Еще до ее выпускного. Аврора приехала, чтобы поддержать Аннабель и стала свидетелем моего представления. Она смотрела, а мне нужно было доказать… да черт его знает, что доказать. Просто отвернуть ее от меня. Вызвать у нее отвращение. Но эта девушка была не из простых. Она все еще продолжала пробираться в каждую мою молекулу.

– Ну что сказать, я слишком хорош собой. Как и лабрадор, полагаю, – хмыкаю я.

– Да, – мечтательно вздыхает она. – Твои волосы блестят так же, как и его шерсть.

– Очень мило, спасибо. – Я смеюсь так сильно, что закашливаюсь. – Ты тоже похожа на кошку, но мы это уже обсуждали. Такую черную, вредную и вечно шипящую.

– Ну что сказать, я слишком хороша собой, – она повторяет мои слова и откидывает козырек машины, поправляя бордовую помаду в уголках губ.

Эти губы, как и все остальное в Авроре, заставляют меня перебирать в уме способы повышения рентабельности, KPI и другую ерунду, лишь бы не остановить машину на обочине и не зацеловать ее до смерти.

Я слишком сильно увяз в ней. Это как пытаться остановить прилив или цунами – ты знаешь, что утонешь, но продолжаешь бороться.

– Хочешь сесть за руль? – спрашиваю я, потому что мой мозг живет своей жизнью рядом с Авророй.

Она уже водила мою машину в пределах города, но не на трассе, где могла бы насладиться возможностью разогнаться.

Аврора подпрыгивает на месте и восторженно восклицает:

– Боже, я знала, что если загадывать желания в коридор затмений, то они обязательно сбудутся!

Я хмурю брови, пытаясь понять, о чем она.

– Вчера в ТикТоке сказали, что сегодня ночью коридор затмений, поэтому жизненно важно загадать желание именно в определенные часы. Ну я и загадала.

– Сесть за руль моей машины? – смеюсь я и останавливаюсь на обочине.

– В том числе. Я загадала много желаний, связанных с тобой и… твоей машиной.

Если она продолжит говорить такие вещи, у меня точно случится кровоизлияние в мозг к концу сегодняшнего дня.

Мы меняемся местами, и Аврора скользит своими длинными пальцами по кожаному рулю.

– Моя девочка, моя маленькая, сейчас мама тебя разомнет. А то этот старик совсем не дает тебе проявить себя, – шепчет она, словно машина вот-вот ей ответит.

– В прошлые выходные ты сказала, что моя машина, цитирую, «дерьмовая».

Аврора выезжает с обочины, и меня тут же прижимает к креслу. Нам стоит поработать над плавным набором скорости.

– Во-первых, – она отрывает одну руку от руля, поднимая указательный палец, – мы какого-то черта заглохли на светофоре. 

Да, заглохли, потому что в этот момент Рора уронила помаду, и та отскочила прямо на мое сиденье. Между ног. Аврора без задней мысли протянула руки и взяла злополучную помаду даже не представляя, что ее запястье прижалось к моему члену, который был готов порвать чертову ширинку.

Я не знаю, что вытворяли мои ноги с педалями, но да, мы заглохли. 

– Во-вторых, – продолжает она. – За рулем был ты.

– Ну давай, Sleeping Beauty, – Я вскидываю бровь. – Прокати меня.

Она смеется, запрокинув голову. Затем откидывается на сиденье и набирает скорость.

Ее руки берут контроль над рулем, словно становятся с ним одним целым. Аврора не просто управляет машиной, она живет ею. На каждый новый рев мотора ее грудь вздымается, как если бы она была неотъемлемой частью коробки передач.

Легкая улыбка танцует на ее губах, но глаза полны решимости и сосредоточены исключительно на дороге.

Мы приближаемся к повороту и догоняем машину, которая медленно входит в него, соблюдая все правила.

Однако Аврора далека от правил. И ей плевать, что мы на обычной автомагистрали, а не на гоночной трассе.

Она приближается к машине в плотную, а затем резко виляет в сторону, не теряя ни скорости, ни контроля.

– Идеально, – говорю я.

– До идеально, конечно, далеко, но я буду учиться.

Я зачарованно смотрю на нее, пока ее внимание полностью сосредоточено на дороге. Машина в руках этой девушки отзывается на каждое легкое движение. Она отслеживает и чувствует каждую вибрацию, толчок, подстраивается под поток ветра и… Черт, я готов поклоняться ей.

– У тебя инстинкты, которым нельзя научить, Рора.

Я не думаю, что хоть раз видел на лице Авроры такое спокойствие, смешанное с бесконечным воодушевлением. Уверен, адреналин буквально бурлит в ее крови: об этом свидетельствуют раскрасневшиеся щеки, блеск в глазах и мурашки на коже рук. Но она настолько уравновешенна, что мне кажется, это один из немногих моментов в жизни, когда ей не нужно надевать на себя броню.

Рора сбавляет скорость и выдыхает.

– Как думаешь, я бы смогла… – Она покусывает губу. – Стать гонщицей? Не виртуальной, не на игровой трассе, а реальной. Мне хочется ощущать то, что я сейчас чувствую каждый день. Мне хочется… быть свободной, целой, не знаю… – Она говорит это все в спешке и путается, но все ее слова такие искренние, что мне приходится размышлять над ответом.

– Я думаю, что ты из тех людей, которые могут покорить Эверест и не вспотеть. Просто… у всего есть цена, полагаю.

Она бросает на меня взгляд и снова концентрируется на дороге.

– Что ты имеешь в виду?

– Твоя жизнь. Это опасный спорт.

– Любой спорт опасен, – парирует она. – Даже в бадминтоне можно вывихнуть лодыжку.

– А в гонках можно переломать все тело. Сгореть заживо. Как тебе такое?

Она задумывается и включает дворники, когда начинается мелкий дождь. За окном мелькают пестрые осенние деревья, которые понемногу начинают терять листву.

– А что если я давно сгорела? – Она тяжело сглатывает. – Что если на моей коже огромный ожог?

Следующий вдох дается мне тяжелее. Это впервые, когда Аврора коснулась темы, к которой я методично подбирался, но не настаивал.

– Что с твоей кожей, Рора? – мягко спрашиваю я, не глядя на нее в упор, чтобы не смущать.

Если она снова закроется, я никогда не узнаю ответ.

Она облизывает губы, потом поджимает их и скользит пальцами по рулю. Нервозность возвращается. Я почти могу увидеть, как огромная стена снова поднимается, чтобы защитить ее… От чего? От чего она защищается?

– Ты разрешаешь мне прикасаться к тебе. Черт, ты даже просишь об этом. Так в чем дело? Почему, когда мой дворецкий снимает с тебя куртку, твое лицо становится почти белым? Почему ты дрожишь, когда сталкиваешься с людьми? Почему…

Как насчет того, чтобы не давить, Лиам?

Кажется, я не могу остановиться. Потому что мне нужно знать. Я хочу ей помочь.

– Почему ты так защищаешься?

Аврора тяжело выдыхает и несколько раз моргает, словно хочет избавиться от слез. Но ее глаза сухи.

– Это так заметно? Ну… – Она потирает лоб одной рукой, а другой удерживает руль. – Что я странная?

– Нет, – уверенно отвечаю я. – Это заметно лишь для тех, кто… – Одержим тобой. – Заботится о тебе. И ты не странная.

Удивительная, необыкновенная, особенная, но не странная. По крайней мере для меня.

– Ты заботишься обо мне? – Она дарит мне нежную улыбку.

Скажи «нет». Просто скажи «нет», либо вообще не открывай свой идиотский рот.

– Безумно.

Звук дрожащего резкого вдоха разлетается по всему салону автомобиля. И я не знаю, чей он. Боже, еще ни разу в жизни мне не приходилось делать такие вдохи рядом с девушкой. И если я действительно его сделал, то это что-то да значит. Как вариант – я в полной заднице.

Спустя время мы с Авророй меняемся местами, потому что только мне известна дорога до усадьбы. Когда я проезжаю сквозь высокие кованые ворота, увитые пожелтевшим плющом, нам открывается вид на любимый ухоженный сад бабушки, пестрящий осенними красками. В конце весны в нем всегда цветут редкие растения, за которые она готова убить.

– Очень красиво, – шепчет Рора, а затем указывает в сторону лабиринта из зелени. – Это фонтан?

– Да.

Это все, что я могу ответить, потому что как мне объяснить человеку, что в моем саду чертов фонтан со статуей юной нимфы, стоящей посреди мраморной чаши?

– Ты купался в нем? – Она сдерживает веселье. – Ну знаешь, когда жарко или когда был пьян.

– Нет.

– А монетки бросал?

Я потираю переносицу, потому что в моей груди тоже зарождается смех. Только Рора может одновременно восторгаться и высмеивать мой стиль жизни.

– Хочешь бросить? – быстро перевожу на нее взгляд и проезжаю в гараж.

– Пока что не знаю… – протягивает она. – Вдруг мне здесь не понравится, и я не захочу возвращаться.

Вероятнее всего.

Особенно если здесь появится моя мать. Я рискую, привозя сюда Аврору, но мне очень хотелось, чтобы она увидела то, что ей определенно понравится.

Я выхожу из машины, а затем открываю дверь для Роры. Она уверенно вкладывает свою руку в мою и смотрит на меня с вопросом в глазах.

– Пойдем, сейчас все узнаешь.

Я не отпускаю ее руку. Хотя должен. Я пытаюсь это сделать, но ее мягкая ладонь так приятно ощущается под моими пальцами, что мне проще сброситься с обрыва, чем разорвать это прикосновение.

Как будто все смертельно опасные вещи теряют свою угрозу рядом с Авророй Андерсон. Она опаснее любого обрыва или погружения в океан к акулам. Аврора как шторм – невидимая до определенного момента, а потом разразившаяся с такой силой, что ты не успеваешь понять, что происходит… Пока не берешь ее за руку, не прикасаешься к ее телу, не танцуешь с ней медленный танец и не целуешь ее в щеку.

Аврора заставляет забыть о предосторожностях, выключает сирену, которая кричит «опасно». Она может одним своим присутствием поставить время на паузу, и каждый мимолетный момент рядом с ней становится вечностью. И эта вечность – моя свобода.

Мы проходим в еще один гараж рядом с садом. Снаружи это просто каменный павильон, гармонично вписывающийся в ландшафт, но внутри… вся его красота.

Я веду ее через двери, украшенные резьбой, и Аврора ахает. Она стоит несколько минут, молчит и просто моргает, как будто ей только что сказали, что Санта-Клаус реально существует. И его летающие олени тоже.

– Это Феррари 250 GTO? – почти шепчет она. – Нет! Не отвечай. Я и так знаю, что это Феррари 250 GTO! – она переходит на ультразвук.

Я смеюсь над ее почти детским восторгом.

Она подходит к машинам и продолжает:

– Порше 917. – Пальцы с вишневым маникюром, скользят по блестящему кузову. – Ягуар D-Type. – Аврора чуть ли не дрожит, подходя к этой машине. Она прикрывает лицо руками, складывая ладони домиком. – Мне кажется, если я не прикрою рот, я закричу так громко, что все белки в саду разбегутся, – шепчет она.

– Кричи, – говорю я, опираясь на стену гаража и просто наблюдая за девушкой, которую мне нравится делать счастливой.

– Это невероятно, Лиам! – кричит она, и в следующую секунду ее руки обвивают мою шею. – Откуда они? Боже, это раритет. Их так сложно достать.

Я не осознаю, как отталкиваюсь от стены и усаживаю ее на ближайший капот. Она запрокидывает голову, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Я сижу на Феррари.

– И ты прекрасно на ней смотришься, – говорю я, сжимая ее талию.

– Это все же похоже на свидание, Ваша Светлость, – тихо произносит она, поглаживая пальцами мой затылок. Я нависаю над ней, так как машина слишком низкая, а Авроре приходится запрокидывать голову, чтобы не упускать меня из виду.

– Тебе кажется, – покачиваю головой. – У меня было много свиданий, но ни одно не было похоже на это.

Ни одно не заставляло меня чувствовать, что мое сердце держат в руках.

Рора скользит пальцами по моей шее челюсти, затем замирает у губ, часто моргает и говорит:

– Нам нужно поцеловаться, чтобы это точно стало свиданием. Так ведь должно быть?

Я ощущаю, как по ней пробегает дрожь. Каждый вдох дается все труднее, а выдохи становятся слишком громкими. Они звучат так, что я почти не слышу себя, когда отвечаю:

– Это плохая идея.

– Отвратительная, – шепчет она. – Ты испортишь мою помаду.

– Тогда нам не стоит этого делать. – Мои слова противоречат поступкам, ведь я обхватываю ее затылок и притягиваю ближе.

Аврора приоткрывает губы, но не для поцелуя, а чтобы сделать глубокий вдох, привыкая к новым для нее прикосновениям.

– А может, это лучшая идея в моей жизни, – она хватает ртом воздух и скользит кончиком языка по моей нижней губе.

Наши губы встречаются с такой силой, что кажется, земля могла бы треснуть. Я целую ее жадно и уверенно. Потому что если кому и испортить эту помаду, то только мне. Потому что я мечтал, чтобы этот бордовый след остался на моих губах. Потому что я мечтал почувствовать вишневый вкус этой девушки. 

Я скольжу языком по ее губе, и Аврора ахает. Не от испуга, а скорее от всех чувств, которые выстреливают в нас. Если бы она боялась, я бы знал это. Как бы смешно это не звучало, но никого в своей жизни я не знаю, так как ее, даже если она скрывает слишком многое. 

Мои губы не нежны и не ласковы. Я целую ее так, словно наказываю ее и себя. Словно это наш первый и единственный момент близости. 

Языки сплетаются, а мои руки скользят по ее бедрам, раздвигая их шире. Аврора тянет за волосы на затылке, заставляя меня застонать так громко, что кажется будто завывает штормовой ветер. 

Каждый наш вдох – рваный и хриплый, как если бы мы стояли на морозе, но нам не холодно, а невероятно жарко.

Руки Авроры перемещаются на мою грудь и расстегивают верхние пуговицы рубашки. Холодные ладони касаются горячей кожи, которая покрывается мурашками. 

Я наклоняюсь и заставляю Аврору лечь на капот. Мои губы скользят по ее челюсти, а руки обхватывают ягодицы. Я сжимаю их в своих ладонях, осознавая, что на ней не колготки, а чулки. 

Вся кровь в теле устремляется в мой и без того возбужденный член. 

С моих уст срывается рык. Я заглушаю его, снова встречаясь с губами, которые станут моей смертью. Я распахиваю гоночную куртку Роры и, оторвав одну ладонь от ее ягодицы, прослеживаю ключицы и изгиб груди. 

– Если бы я знал, что единственный способ заставить тебя молчать – поцелуй, то сделал бы это давно, – говорю я, прослеживая ее ребра. 

Аврора задыхается в моих руках. Ее глаза затуманены, а рот приоткрыт. Она все еще не может сказать ни слова. 

– Все хорошо? – спрашиваю я, нежно касаясь лица Авроры. 

Она кивает, однако… по ее щеке скатывается слеза. 

– Просто не останавливайся, – шепчет она еле слышно. – Я никогда такого не чувствовала. Ты… – Ее губы дрожат. – Ты впервые сделал меня живой. 

Я хочу спросить «Почему ты была мертвой?», но подхватив ее слезу, нежно целую в щеку.

– Ты плачешь, малышка. 

Отрываю ее от капота и обнимаю так крепко, что сковывает дыхание.

– Я знаю, – всхлипывает она, дрожа так сильно, что у нее стучат зубы. – Это… это мой первый… мое первое все. – Ее голос ломкий, как тонкий лед. – Ты первый, кто мне не противен, Лиам. Первый, к кому я хочу прикасаться. Первый, кто может дотронуться до меня и разжечь внутри пожар.

– Почему? – тихо спрашиваю я, отстраняясь и нежно поглаживая ее раскрасневшиеся щеки большими пальцами.

Заплаканные глаза метаются по моему лицу, ища спасения или ответ.

– Рора, я счастлив быть твоим первым, но я должен знать… Почему девушка, с которой у меня случился лучший поцелуй в жизни, плачет после него?

– Это ранит твое эго? – она пытается усмехнуться, но я не позволяю ей уйти в шутку. Вместо этого подаюсь вперед, и мы соприкасаемся лбами.

– Ты можешь разбивать мое эго сколько захочешь. Можешь растоптать его, потому что… – Потому что я забочусь о тебе больше, чем о себе. – Потому что я хочу, чтобы тебе стало легче.

Аврора обнимает меня за талию и начинает глубоко дышать, пока дрожь не уходит. Я поглаживаю ее спину, волосы, касаюсь всего, до чего могу дотянуться. Потому что, если мне дан такой дар – прикоснуться к Авроре Андерсон, – я не смею от него отказаться.

Я хочу чувствовать ее.

Ее кожу, ее боль, каждую эмоцию.

Я хочу сгладить все острые углы, которые режут как край бумаги. Незаметно, но больно. И не потому, что я боюсь порезаться сам. Я просто не хочу, чтобы они ранили ее.

– Со мной кое-что сделали, – тихо говорит она.

Я замираю, напрягаясь так, что внутри будто натягивается струна, готовая лопнуть. В моей голове борются два вопроса: «Кто?» и «Что?». Но какой из них задать первым?

Собрав всю свою выдержку, я тихо говорю:

– Продолжай. Я рядом.

Аврора опускает руку на мою поясницу и закрывает глаза, делая глубокий вдох.

– Никто об этом не знает. Обещай мне… – Она запрокидывает голову, смотрит на меня взглядом, который пронзает, как острие ножа. – Обещай, что это останется между нами, Лиам.

Я отступаю на шаг, пытаясь сохранить ясный рассудок. Ее близость сводит меня с ума, но мне нужно понять, что происходит.

– Рора, – начинаю я как можно спокойнее. – Я обещаю. Но в моей голове уже мелькают слишком плохие сценарии. Что с тобой сделали? И главное – кто?

Мои слова звучат резко, как лопнувший воздушный шар.

Ее взгляд снова блуждает, а руки не находят покоя. Я чувствую себя полным идиотом, но страх буквально душит меня.

Я присаживаюсь перед ней, беря ее дрожащие ладони в свои.

– Просто скажи, малышка. Ты заставляешь меня терять рассудок.

– До меня домогались.

Кажется, мое сердце перестает биться. Одной фразой она выбивает из меня весь воздух, и даже кровь, кажется, перестает течь по венам.

Моя кожа холодеет, как если бы я умер.