Глава 15 · Аврора

Франция, трасса Поль Рикар.

Солнце Прованса обжигает шею, пока я отвечаю на вопросы репортеров. Сейчас весна, почему так жарко? Представители прессы выстроились в полукруг, словно акулы, почуявшие кровь. Это продолжается уже минут двадцать, и мы кружим вокруг одних и тех же тем. Их голоса накладываются друг на друга, как рев двигателей на старте гонки.

– Вы можете объяснить серию неудач в начале сезона? Чувствуете ли вы давление из-за низкой позиции в личном и командном зачете? – спрашивает пожилая журналистка с блокнотом в руках. В ее голосе слышна профессиональная хладнокровность, но в глазах – неуловимая искра осуждения.

– Сегодня вы стартуете с семнадцатой позиции. Считаете ли вы, что сможете прорваться хотя бы в топ-пять? – перебивает ее молодой репортер с микрофоном, голос которого дрожит от волнения.

– Говорят, ваша команда агрессивно отреагировала на ваши результаты. Ходят слухи, что был ультиматум: победа или уход. Как вы справляетесь с таким давлением? – добавляет еще один, чуть прищурившись, будто хочет выбить из меня правду.

И вот последний, с хитрой улыбкой и пристальным взглядом:

– Август Стемберг все еще «поддерживает вас», несмотря на то, что ваша тактика, мягко говоря, подвела его команду? Также публику интересует новый совладелец Elusive Racers, Уильям Аарон Рассел III. Правда ли, что ваша сестра является его близким другом? Как вы ощущаете себя в команде, где, как говорят, вы не заслужили места?

В воздухе Ле-Кастелле повисает напряжение, пряное, как запах французского багета на местных улицах.

– Что ж, – начинаю я, делая вдох и выпрямляя спину, – если вы задаете такие вопросы, то, вероятно, мало что понимаете в гонках. Автоспорт – это не только про скорость. Это про стратегию, командную работу и терпение. Наша команда уверена в своих пилотах, а я знаю, что делаю за рулем.

Женщина с блокнотом поднимает бровь, молодой репортер хмурится, а тот, что спросил про Августа, едва заметно ухмыляется.

– А насчет владельцев команды, – мой голос становится тверже, – если вас это так интересует, то, возможно, вам стоит задать этот вопрос им. Мои отношения с ними никак не влияют на гонки. Все, что имеет значение сегодня, – это моя машина, трасса и финишная черта.

Я разворачиваюсь и направляюсь в сторону паддока и гаража. В тени бокса стоят Натали и Август, которые, похоже, думают, что их французский поцелуй и стоны не слышит вся округа.

– Гас, я слышала, как она сказала, что твой ч…

– Аврора! – вспыхивает Нат, а я смеюсь.

Они остаются позади, пока я иду к механикам.

– Вы проверили тормоза? После квалификации я говорила, что мне кажется…

– С ними все в порядке, Андерсон, – отмахивается механик Клаус, даже не взглянув на меня.

– Ты проверил их, Клаус? – строго говорю я. – Они далеко не в порядке. Мне нужно…

– Я проходил квалификацию на этой же машине, она идеальна, Аврора.

Я поворачиваюсь на голос Нельсона, который самодовольно ухмыляется.

– Это не так. – Мой голос тверже металла.

– Сегодня командный заезд, мы на одной машине. Неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать своей жизнью?

Я скрещиваю руки на груди, сверля его взглядом.

– Я стартую первой. Может, ты бы и не стал рисковать своей жизнью, но это никак не касается моей. Проверьте чертовы тормоза, они запеклись.

Клаус бормочет что-то себе под нос, но его перебивает грубый бас:

– Почему пилот должен сообщать о проблеме несколько раз? Это ты сидишь за рулем автомобиля, который едет на скорости триста километров в час, Клаус? Нет. Так что делай молча свою работу и подготовь машину к старту.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в присутствии Лиама. Этот человек преследует меня на каждом шагу. После Венгрии он улетел в Лондон, но вернулся во Францию перед гоночным уикендом.

Я делаю глубокий вдох, стискиваю зубы и молча направляюсь в трейлер команды.

Мне не нужна его защита. Я могу сама справиться… со всем и всеми. Наверное.

Наша маленькая слабость в Венгрии все еще ничего не меняет. Лиам не может купить десять процентов команды и делать вид, что теперь все в его руках. Он не может продолжать заботиться обо мне, все еще не являясь моим.

– И все-таки я считаю, что ты задолжала мне объяснения. – Голос Натали следует за мной. – Аврора! – Это звучит достаточно угрожающе, чтобы я сбавила шаг. – Предупреждаю, мисс, если ты не начнешь говорить, мне придется прибегнуть к большим буквам.

– Мы разговариваем, а не переписываемся.

– И когда это меня останавливало? – Натали рычит, когда ее каблук застревает на тропинке между паддоком и моторхоумом команды.

Мы так и не поговорили после того, что случилось в Венгрии. Во-первых, я была супер агрессивной, потому что Лиам перевернул внутри меня все вверх тормашками. Во-вторых, Натали слишком умна, чтобы лезть в жерло вулкана. Она провела со мной девичьи дни за просмотром «Классного мюзикла» и не упоминала фамилию Рассел, потому что в те часы мы поклонялись только Заку Эфрану в баскетбольной форме. Потом ей пришлось улететь по работе в Лондон. Теперь Натали снова рядом, и мне не отвертеться.

– Я была терпелива, ты, заноза в заднице. Неужели мне не положена хоть кроха сплетен? И, кстати, что за чушь ты несла про некрасивые трусы? На тебе был комплект из моей осенней коллекции. Тот, который я сшила по твоим меркам из мягкого кружева цвета мерло и…

– Ради бога! – Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. – Давай мы не будем оповещать всю арену о моих трусах.

– Тогда отвечай на мои вопросы, мисс «Я вся такая неприступная, но за мной бегает, нет, черт возьми, летает на долбаном личном самолете, ЛОРД»! – она указывает на меня пальцем с идеальным французским маникюром.

Ладно, она действительно вне себя, и теперь ее сложно вернуть на орбиту самообладания.

– Мы можем добраться хотя бы до моей комнаты? – тихо говорю я, еле шевеля губами и стреляя глазами на журналиста, который делает вид, что берет интервью у куста за паддоком. Тут повсюду пресса, которая может выиграть чемпионат мира по чтению по губам.

Натали осознает ошибку и хлопает себя по лбу. Быстрым шагом мы пересекаем расстояние до моторхоума, а затем следуем в мою комнату водителя.

– Итак, – Нат плюхается на диван, на котором не так давно я обнимала Лиама. От этих туманных воспоминаний у меня пересыхает во рту, а сердце замирает. Мне не стоит сейчас думать о нем, но это нереально после того, как мы провели столько времени, будучи попугаями-неразлучниками.

– Что ты хочешь знать? – я снимаю толстовку и джинсы, чтобы переодеться в огнеупорный костюм.

Нат снимает свою туфлю и начинает очищать с каблука грязь. Прямо на мой чистый пол.

– Эй, – ворчу я, – будь приличным гостем.

– Мой муж владеет этой командой. Я могу устроить тут хоть пенную вечеринку, но не буду… наверное.

Я качаю головой и переодеваю бюстгальтер на спортивный топ.

Натали стонет.

– Ну вот, надела лифчик, который прижимает твои сиськи к позвоночнику.

– Прости, что я не могу проехать тридцать кругов в французском кружеве, цвета…

– Это охра, дорогая.

– Цвета охры. Можно было просто сказать оранжевый.

– Нельзя! – Она выглядит поистине возмущенной. Я продолжаю одеваться, а моя подруга продолжает играть в следопыта. – Ты знаешь, что он уговорил Гаса продать ему десять процентов? А Гас никому не продает даже и один процент!

– Знаю, – бормочу я. – Все знают это, Нат.

– Я не знаю, чем твой лорд подкупил моего мужа, но, кажется, Гас от него без ума. Если быть честной, то я тоже. Нет, ну ты видела эти бедра? А нос? Его вылепили лучшие аристократические боги.

– Нат, ты замужем, угомонись.

– Я оценила это только для тебя. Какой бы я была подругой, если бы не отметила всех достоинств? А их, кстати, много. И это я еще не упомянула, что он подавал мне руку даже тогда, когда я вставала, чтобы сходить в туалет в его самолете.

– А что по недостаткам? – интересуюсь я, сдерживая смех.

Натали замолкает и надевает обратно туфлю. Она становится задумчивой и серьезной.

– Что такое? – я тереблю рукава огнеупорного лонгслива и тут же одергиваю себя. Нет причин нервничать. Или есть?

– Ну как раз когда я возвращалась из туалета, где, кстати, на держателе туалетной бумаги изображен его герб, – она распахивает глаза и восторженно шепчет: – Чертов герб! – Натали быстро берет себя в руки, продолжая. – Так вот, я шла, споткнулась о ковер и совершенно случайно заглянула в его макбук…

Наступает очень театральная и долгая пауза, которая нагнетает обстановку.

– И лучше бы там было порно, ей богу. Но нет, там были анкеты девушек. Я не удержалась и полистала, пока Лиам отлучился в кабину пилота. Там были такие подробности, которые даже я о себе не знаю. Например, совместимые группы крови и… э-э-э… наличие гастрита или других заболеваний. Он что, торгует людьми?

Я тяжело сглатываю, и стараюсь непринужденно вздохнуть, чтобы спросить:

– Ты не знаешь, есть ли у тебя гастрит или нет?

– Не увиливай. – Она снова указывает на меня пальцем.

– И вообще, почему ты не рассказала мне этого раньше?

– Рора, ты буквально дышала огнем после Венгрии. Я не хотела, чтобы ты спалила мои волосы, когда открыла рот.

Справедливо. Мне стоит поработать над своими эмоциями, полагаю. Как и над всем остальным во мне.

Я начинаю заплетать волосы в косы, расхаживая по комнате. С чего бы начать?

– Полагаю, это список претенденток.

Натали прочищает горло.

– Стесняюсь спросить, на что? На продажу органов?

Я фыркаю от смеха.

– Нет. Это список претенденток, которые могут стать его женой.

Он выбирал себе жену, а я обнимала его всю ночь. Как мило.

Натали открывает рот и… не закрывает

– Ага, – говорю я в ответ на ее реакцию. Мои пальцы натягивают пряди волос чуть сильнее, чем прежде. – Это сложно. Хотя нет. На самом деле все просто.

Я решаю, что мне надоело ходить вокруг да около, и рассказываю Нат все как есть:

– Мне было восемнадцать. Нет, не так… Мне было примерно семь или, может быть, больше – точно не помню. Кажется, я влюбилась в него в тот момент, когда он впервые появился перед моими глазами. Лиам был лучшим другом моей сестры с того самого дня, как их поставили в пару на балете. А я стала той дурочкой, которая влюбилась в того, кого нельзя было любить.

Я горько усмехаюсь, проводя пальцами по косе.

– В детстве мне казалось, что это запрещено, потому что я маленькая. Но с годами все изменилось. И вот мне стукнуло восемнадцать. Мы стали друзьями, и я ненавидела этот ярлык всей душой. Потому что… Да потому что мы не были просто друзьями. То, что было между нами, было чем-то большим. Я не знаю, как это назвать. Мы просто были Лиророй.

Я тяжело вздыхаю, запрокидывая голову к потолку. Снова потолок. Он что, мое место силы?

– Знаешь, это было похоже на то, как если бы ты всю жизнь перемещался в инвалидной коляске, а потом вдруг смог встать на ноги. Сначала шаги неуверенные, колени трясутся, мышцы сводит, но с каждой неделей становится проще. Легче. Свободнее. Страх падения уходит на задний план. И вот, когда я уже почти достигла финишной черты… оказалось, что ее нет. Только пустота.

Я перевожу дыхание, потому что слова льются из меня, как водопад.

– Мне дали понять, что в его мире для меня нет места. Может, ему не подходила моя группа крови. Кто его знает? – Я прикусываю губу, чтобы не закричать. – С того момента я поняла: проще забыть его и жить дальше, чем пытаться любить того, кто не встретит тебя на финише. Вот такой вот замкнутый круг.

Я доплетаю косу и сажусь на диван рядом с Натали, которая, кажется, впервые в жизни потеряла дар речи. Она молчит пару минут, потом ее рука касается моего колена. Я еле заметно напрягаюсь, но тут же заставляю себя успокоиться. Моя ладонь накрывает ее пальцы, и лицо Нат светлеет.

– Обнимешь меня? – спрашиваю я.

Она чуть не подпрыгивает от радости и тут же сжимает меня в объятиях.

– Конечно обниму, – шепчет она. – Мы можем обниматься до утра. Хотя нет, это перебор. Гас начнет ревновать. Он слишком любит, когда я глажу ему спину перед сном.

Я хрипло смеюсь: она так крепко обнимает, что передавливает мне трахею. Мы остаемся так пару мгновений, а потом Нат слегка ослабляет хватку чемпиона дзюдо и спрашивает:

– Ты… ты все еще любишь его?

Я хочу сразу ответить, но она продолжает:

– Если скажешь «нет», у меня будет куча вопросов. Например, почему в Венгрии он был единственным, кого ты не хотела отпускать, когда тебе было так плохо? Когда мне так тяжело, мне нужен только Август. И знаешь почему?

– Почему? – хриплю я.

– Потому что я люблю его. Даже если он несет чушь двадцать четыре часа в сутки.

Я смеюсь, но веселье быстро угасает. У меня нет ответа на вопрос Натали, ведь кажется, что мои чувства к Лиаму, вряд ли можно назвать любовью. Это потребность. Вечная жажда. Зависимость. И такое ощущение, что мне не поможет ни один рехаб.

Я так ничего и не говорю. А Нат, как умная женщина, больше не спрашивает.