Глава 18 · Лиам

Леви: Лиам вообще собирается объяснить, почему он ходит в бордовом поло во Франции? Пресса сходит с ума, говорит, что у него классная задница в джинсах.

Макс: Скажи спасибо, что он не ходит там с плакатом: «Номер 66 – лучший! Номер 66 ждет успех!».

Нейт: Макс, у тебя ужасное воображение. На плакате должно быть: «Твой номер 66, но я хотел бы тебя в 69».

Леви: Она сестра моей жены, придурок. Прекрати говорить такое. Я знал ее еще ребенком.

Макс: Лиам тоже.

Нейт: Не в бровь, а в глаз.

Леви: Я… не знаю, что сказать.

Макс: Расслабься. Аврора просто влюбилась в его задницу в лосинах.

Нейт: Жалко, что теперь он их почти не носит *рыдающий эмодзи*

Леви: Не так давно он танцевал почти голым. Может, лосины ему стали малы?

Нейт: Все из-за ЭБЧ.

Макс: ?

Нейт: Энергия большого члена.

Макс: Даже не знаю, что пугает сильнее: Леви, наблюдающий за почти голым Лиамом, или ты, обсуждающий его анатомию.

Леви: Ты бесишь.

Нейт: Тебя все бесят, но согласен. И я говорил только про энергию! Размер у него может быть маленьким, я не проверял.

Леви: Слава богу.

Макс: У Лиама большой член.

Леви: Не знаю, что я чувствую.

Нейт: Даже я подавился.

Макс: Это написала Валери!

Леви: Не знаю, что меня пугает сильнее: твоя жена, знающая размер члена Лиама, или тот факт, что она теперь расскажет всю эту позорную переписку Бель. Пойду умоюсь святой водой.

Макс: А я пойду умою жену.

Я: Удивительно, как вы все не загораетесь, когда входите в церковь.

Отправив сообщение, я выхожу из чата. Уведомления бомбардируют телефон, но у меня нет времени обсуждать свой чертов член.

Стоя перед зеркалом в номере, я заправляю рубашку и надеваю запонки. Как только тянусь за бабочкой, на экране телефона появляется фото Аннабель.

Коротко о новостном оповещении в нашей компании.

– Ты правда ходил с плакатом: «Твой номер 66, но я хотел бы тебя в 69»? – кричит она.

– Ага, и занялся с ней публичным сексом посреди Поль Рикар.

– Что?! – хрипит Аннабель.

– Неужели Валери тебе не рассказала?

– Только про плакат и твой большой член.

Я потираю переносицу. В этот момент звонит Валери, и я подключаю ее к разговору по видеосвязи.

– Валери, мне кажется, ты немного приукрасила, донося последние сплетни, – говорю я, сверля ее взглядом через экран.

Она прикидывается невинной и поправляет рыжие волосы.

– Быть такого не может.

– Так, еще раз: ты ходил с плакатом или нет? – Аннабель лежит на полу, пока Оливия делает что-то странное с ее волосами.

– Нет.

– Валери!

– Что? Нужно было добавить огонька в этот скучный день.

– Однажды уже добавила. И мы оказались за решеткой, – напоминаю я, борясь с бабочкой одной рукой.

– Всего на пару часов!

– Ну, это все меняет, – стонет Аннабель, пока Оливия завязывает ей нелепый хвост. – Ладно, как там обстановка?

– Она уже оттаяла? – Валери бросает в рот горсть попкорна.

Я наконец справляюсь с бабочкой и беру пиджак.

– Работаю над этим.

– Лиам, будь…

– Аннабель, – перебиваю ее я. – Это касается только нас. Всегда так было и останется.

Аннабель хмурится и рычит:

– Она моя младшая сестра!

– Она взрослая!

Я тут же жалею, что повысил голос. Все, что происходит между мной и Ророй, – только наше дело. У нас и так достаточно проблем, чтобы втягивать кого-то еще. С того самого дня у гейм-клуба я был верен Авроре Андерсон. Ее тайны, страхи, боль – все принадлежало и принадлежит мне.

– Прости, я на взводе. Нужно поговорить с ней нормально, но каждый наш диалог превращается в хаос. Я справлюсь.

– Я разговаривала с ней час назад, пока она не пошла к Заку. Она… Хотя знаешь что? Иди к черту! Я ничего тебе не скажу!

Аннабель злится, но я понимаю: она переживает.

– Мамочка, плохое слово! – щебечет Оливия.

– Да, Аннабель, плохое слово, – насмешливо добавляет Валери.

Оливия хихикает, а Аннабель тяжело вздыхает.

– Просто… не давай ей надежду, если не готов довести все до конца. Она заслуживает человека, который будет с ней навсегда.

– Я знаю. – Ком в горле не дает произнести слова громко.

– А я вот что хочу сказать, – вступает Валери с умным видом. – Ты всегда скрывал свои проблемы и отгораживался. При этом помогал мне, Аннабель, Леви, Нейту и Максу. У всех нас были свои трудности, и ты всегда был рядом. Но как только у тебя что-то происходит, ты ни черта не говоришь. Эта чушь про «я сам разберусь в своем мире» уже всех задолбала. Уверена, то же самое ты говоришь и Роре. Но ты хоть раз спросил у нас или у нее? Ты хоть раз подумал, что близкие люди тоже хотят тебе помочь, независимо от того, с чем ты сталкиваешься? Может, мы хотим быть рядом. Может, она хочет быть с тобой, даже если ее тошнит от всего, что тебя окружает? – Она переводит дыхание и прочищает горло. – Вы нихрена нормально не разговаривали после всего… что бы там ни произошло между вами. – Валери взмахивает рукой. – Да, это действительно не наше дело. Но наше дело – убедиться, что ты счастлив, Лиам. А последние годы ты похож на труп. То же самое касается и Роры. И не смей тут орать!

Опустим тот факт, что она сама кричит так, что рядом подпрыгивает Брауни, их с Максом далматинец.

– Я согласна, – тихо говорит Аннабель. – Мне важно, чтобы оба моих близких человека были счастливы. Ничего не напоминает? Ты разрывался между мной и Леви много лет. Хранил верность каждому из нас. Именно ты подтолкнул нас друг к другу. Ты – лучший друг для всех нас. Идеальный наследник своей семьи. Блестящий балетмейстер. Будущий директор огромной корпорации. Ты полезен и важен для всех вокруг. Но кто рядом с тобой, Лиам? – Аннабель вытирает слезу с щеки. – В какой-то момент ты сломаешься. И мне будет жаль, что ты не позволил нам помочь.

Я смотрю на них: Валери сидит с серьезным выражением лица, Аннабель утирает слезы. Они правы, но признать это вслух невыносимо. Мои пальцы сжимают ткань пиджака, пока я пытаюсь найти слова, которые убедили бы их, что все в порядке. Но все не в порядке. Давно уже не так.

– Я постараюсь, – все, что я говорю, прежде чем набросить пиджак. – А теперь пожелайте мне удачи.

– Тебе не нужна удача, – отмахивается Валери. – Ты не неудачник.

– Тебе нужна только честность, Лиам, – добавляет Аннабель, снимая корону, которую на нее надела Оливия. Она тяжело вздыхает. – Я люблю тебя. Вас.

Валери целует камеру.

– И я.

Я прочищаю горло, потому что эмоции душат меня.

– И я вас, девочки.

Многие находят мою дружбу с этими двумя довольно странной, однако это самое искренне и свободное, что есть у меня. Макс вечно ворчит, что я готов даже ногти с его женой красить (что неправда), Леви годами был территориальным придурком с дергающимся глазом, когда видел мою близость с Аннабель. Потом он понял, что от меня не избавиться, смирился, и мы каким-то образом стали лучшими друзьями. Самое безумное решение в моей жизни, стоит отметить. Я не переносил этого идиота каждой своей клеткой. Но я видел, как его любит Аннабель. Так же как и видел его боль, когда они расстались. Я мог выбрать только одного из них. Аннабель была моей подругой задолго до Леви. Но у меня просто не получилось примкнуть к одной стороне.

Вероятно, верность течет в моих венах, как и кровь. Но много ли от этого пользы? Черт его знает. Ведь именно из-за верности своей семье, я все еще не могу сделать Аврору своей. И получается, что это уже предательство.

Я выхожу и иду по коридору. На мгновение мелькает мысль постучаться в дверь Роры, но она слишком быстро ускользает, когда из противоположного номера доносится стон:

– О да, Зак.

Я бы узнал этот голос даже на дне океана.

– О боже! Еще чуть-чуть, вот так, – слышатся мольбы Авроры, пока я стою около номера Зака, как какой-то фетишист.

Моя кровь бурлит, как лава, выплескивающаяся из жерла вулкана и сжигающая все на своем пути. Я ощущаю волдыри и смертельные ожоги, распространяющиеся внутри меня. Ярость смешивается с удушающей ревностью, превращаясь в гремучую ртуть, которой даже не нужна искра, чтобы взорваться.

Ком в горле душит меня, пока я сжимаю кулаки и трясусь от гнева.

Аврора не должна мне верность. Мы не в отношениях и никогда в них не были. То, что я храню чертов целибат, потому что не могу ни к кому прикоснуться, – это моя проблема. Вот еще один пример верности, который работает не так, как хочется.

Ничто не может успокоить меня в данный момент. Единственное, чего хочется, – выбить эту чертову дверь и сорвать голос, крича, что эта девушка моя.

– За-а-ак! – Еще один стон на грани крика вызывает красные пятна перед глазами.

Кто-то трясет меня за плечо, но я даже не сразу осознаю это, ведь нахожусь где-то в аду.

– Эй, Просто Лиам, ты оглох?

Тяжело дыша, я поворачиваю голову и встречаю Гаса.

– Выглядишь так, словно готов кого-то убить.

Да, Зака.

– Все в порядке. – Мой голос звучит так, будто я наглотался песка.

– Что случилось? – Гас выглядит взволнованным, но я не отвечаю и, оттолкнувшись от стены с силой, которая могла бы разрушить этот гребаный отель, иду к лифтам.

Как мне объяснить, что девушка, которая является моей, но на самом деле не моя, трахается с тренером его команды?

Еще один стон раздается за моей спиной, и я искренне хочу, чтобы у Зака уже сломался член.

Смех Августа грохочет, кажется, на всю планету.

Я резко разворачиваюсь и пригвождаю его взглядом.

– Я рад, что тебе так весело.

– О, ты даже представить не можешь, насколько. – Он сгибается пополам от хохота.

Я стою и не шевелюсь. Секунду назад мне хотелось убраться отсюда подальше, но сейчас, слыша за дверью смех и шорох, зверь внутри меня призывает остаться и дождаться момента, чтобы оторвать Заку руки.

– Спасибо, что помог снять напряжение, Зак.

Какая-то часть меня надеялась, что это не она. Что я сошел с ума и мне уже мерещится ее голос. Но нет. Стоит двери распахнуться, Аврора выплывает оттуда с такой легкостью и воодушевлением, словно… словно ее хорошо трахнули.

Зак придерживает дверь и улыбается, ну а я… А я вижу перед глазами только кроваво-красный цвет. Мои ноги делают два огромных шага.

– Лиам? – удивляется Рора, но я даже не смотрю на нее. Все мое внимание приковано к мужчине за ее спиной.

– Ты хорошо проводишь вечер, Закари? – спрашиваю его.

Зак кивает, но его улыбка сходит на нет, когда он встречается с моим взглядом.

Я хватаю Аврору за руку и завожу ее к себе за спину.

– Я предпочитаю слова. – Мой тон равнодушен и ленив, однако ладонь в кармане брюк дрожит от ярости. Я умею держать себя в руках. Черт, я чемпион в этом. Но есть одна девушка, которая каждый раз заставляет меня слетать с катушек.

Зак откашливается.

– Да, вечер волшебный. Мы с Авроро…

Мой кулак прилетает прямо в его нос, не давая ему закончить. Вот вам и контроль. Слышится хруст – то ли это его кость, то ли мои зубы стираются в пыль.

– Ты сошел с ума?! – Где-то на задворках моего помутневшего сознания кричит Аврора.

Я толкаю Зака к стене, прижимая предплечье к его шее.

– Ты. Не. Будешь. Ее. Трогать.

Каждый нерв в моем теле горит, а пульс отдается даже в кончиках пальцев. Зак смотрит на меня дикими, шокированными глазами, но не может вымолвить и слова, потому что я почти пережал ему горло. Что-то злое и чудовищное клубится во мне, зная, что он прикасался к ней. Зная, как много Аврора вкладывает в прикосновения людей, которых подпускает к себе. Зная, что когда-то я был единственным, кому это позволено.

– Гас, хватит смеяться, это не чертов стендап-концерт! Он его сейчас задушит!

Зак бьет меня в ребра, а затем пинает в живот. Я даже не вздрагиваю, потому что яростный адреналин накрывает меня с головой.

– Так, ладно, лорд Тайсон, пора прийти в себя, – хохочет Гас, разнимая нас.

– Ты чертов псих! – орет Зак. – Это моя работа – трогать ее.

– Но не трахать!

Гас упирается ладонями мне в грудь, пытаясь успокоить. В спину прилетает болезненный удар. Я разворачиваюсь и сталкиваюсь с убийственным взглядом Авроры. В ее руках туфля. Похоже, именно ею она меня и ударила.

– Если тебе нужно было снять напряжение, ты могла прийти ко мне! – Мое дыхание рваное, грудь вздымается так сильно, что пуговицы на рубашке грозят треснуть.

Я бы снял это напряжение во всех проклятых позах Камасутры. Включая шестьдесят девять.

– Ты просто чемпион по идиотизму! – Аврора раздувает ноздри и снова бьет меня туфлей. – Зак снимал мне напряжение с шеи. Он физиотерапевт. Это его работа. И даже если бы я с ним трахалась, тебя это не должно волновать! – Она кричит, срывая голос. Ее кожа покрывается алыми пятнами от злости.

– Но меня волнует. – Я взмахиваю руками, вставая с ней лицом к лицу. Так близко, что ее обжигающее дыхание касается моих губ. – Какого-то черта меня это волнует, Аврора!

Только сейчас до моего расплавленного сознания окончательно доходят ее слова. Он… снимал напряжение с шеи. Разминал ее. Я закрываю глаза, омываемый волной стыда, все еще смешанной с остатками злости.

Разворачиваясь к Заку, баюкающего свой нос, и Гасу, который едва воздерживается от смеха, я говорю:

– Зак, мне жаль. Я мудак.

Только теперь замечаю, что он в рубашке и брюках. Даже не помятый.

– Да, ты такой. – Зак хлопает дверью, скрываясь в своем номере.

Я поворачиваюсь к Авроре, скольжу взглядом по ее телу и хрипло произношу:

– Ты в красном.

Она надела красное платье в знак того, что готова со мной поговорить. Что все еще верит в Лирору. А я все испортил. Как и всегда.

Ее платье воплощает элегантность и дерзость. Оно плотно облегает фигуру, подчеркивая каждый изгиб, словно вторая кожа. Тонкая ткань переливается мягким блеском, ловя свет и создавая нежные блики при каждом движении. Глубокий вырез на груди добавляет нотку соблазнительности, грациозно обрамляя ключицы и акцентируя линию шеи.

– Да, придурок, я в красном. – Она пошатывается, надевая туфлю.

– Вообще-то это бургунди, – доносится голос Натали, приближающейся к нам. – Я ничего не пропустила?

– О, детка, ты пропустила лучшее шоу в моей жизни, – усмехается Гас, беря ее за руку.

Мы с Авророй все еще стоим друг напротив друга, как два полководца при осаде Трои.

– Вы двое, разберитесь уже, мать вашу. Разрешаю вам опоздать.

С этими словами Гас уводит Натали, которая показывает Роре два больших пальца и шепчет:

– Личный самолет и аристократический нос.

Я хватаю Аврору за руку и веду к своему номеру, пока она брыкается и кричит, что никуда со мной не пойдет. В конечном итоге мне приходится перебросить ее через плечо и принять удары, прилетающие в спину.

– Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Дверь номера ударяется об стену. Захлопнув ее ногой, опускаю разгневанную бестию на ноги и прижимаю к ближайшей стене.

Я крепко обхватываю затылок Авроры и, не спрашивая разрешения, сталкиваю наши губы. Могу поклясться, все вокруг дрожит, как при раскате грома. Невидимая молния прилетает прямо в мой номер, и мы делаем синхронный вдох, словно заново родились и впервые увидели белый свет. Ее бордовая помада размазывается по моим губам, согревая и залечивая каждую трещину внутри меня.

Аврора не отвечает на поцелуй, поэтому я впиваюсь зубами в ее пухлую нижнюю губу, призывая поддаться. Призывая дать мне хоть немного ее.

– Поцелуй меня. Просто поцелуй меня, Рора. – Мой голос звучит надломлено и жалко даже для моих собственных ушей. Но я готов ее умолять.

– Нет. – Слово срывается с ее губ яростно и гулко. Она упирается ладонями в мои плечи. – Никогда больше. Мне хватило одного раза. Твои поцелуи ядовитые. Я их не хочу.

– Тогда сегодня я буду самым опасным ядом и сделаю это еще раз, потому что знаю, что ты врешь! – Я ударяю по стене.

Аврора неосознанно подается мне навстречу. Ее руки скользят от плеч к груди – туда, где мое сердце стремится пробить дыру, чтобы оказаться в ее ладонях.

Я скольжу языком по ее губам, и от одного ее вкуса у меня кружится голова. Она открывается мне, сдаваясь и теряя последние крупицы контроля, за которые держалась. Наши языки сплетаются, как ноты, сливающиеся в один аккорд. Звучат два стона, подобных ударам по клавишам фортепиано. Громкие. Яростные. Пробирающие до костей.

– Я так сильно ненавижу тебя, Рассел, что не могу перестать целовать, – шепчет она, глядя на меня обжигающим взглядом.

– Я приму всю твою ненависть, все твои страхи, всю тебя.

Я скольжу ладонью по ее бедру. Гладкая ткань платья электризуется под моим прикосновением.

– Ты выглядишь на миллион евро, Аврора.

Я говорю ей комплимент, который уже звучал однажды. Мои пальцы скользят по разрезу на бедре, подчеркивающему длинные ноги, которые я хочу видеть вокруг своей талии.

Она качает головой и снова пытается отстраниться. Толкнуть меня. Убрать с пути, чтобы вновь скрыться за своей титановой дверью, куда никому не позволено входить.

– Это неправда, – спокойно говорю я.

Она толкает меня в плечи, пытаясь сдвинуть с места.

– Что неправда?

– Что ты ненавидишь меня. – Я поглаживаю ее бедро.

– Уверяй себя в этом.

– Ты просто врунья, Рора!

– Сказал человек, который регулярно выбирает себе жену, но преследует именно меня.

Я замираю на секунду, осмысливая ее слова. Последний раз я просматривал анкеты, когда летел из Лондона в Венгрию.

– Я недооценил Натали. Она отличный сыщик.

– Эта женщина посмотрела все сезоны «Шерлока Холмса», у нее есть опыт.

Аврора снова отталкивает меня, но я лишь приближаюсь, вдыхая ее аромат вишневого шампуня. Это то, что заставляет мой мозг работать в тысячу раз медленнее.

– Я никого не выбирал, Рора.

– Мне плевать. Это твое дело. Можешь выбирать кого хочешь. Жену, кошку, собаку, чертова хомячка или золотую рыбку. Главное, проверь, чтобы они соответствовали всем твоим стандартам, а то, знаешь, мало ли они не породистые. И отойди от меня, мать твою! – кричит она, теряя контроль. – И твою мать я, кстати, тоже ненавижу.

– Прекрати. – Мы соприкасаемся лбами. – Прекрати говорить, что тебе плевать. Что ты меня ненавидишь. Это не так.

– Так. Ненавижу. Ненавижу за то, что ты пообещал мне быть Лиророй, а потом исчез. Ненавижу, что ты выбираешь себе жену, а потом обнимаешь меня всю ночь. Ненавижу, что ты считаешь, что имеешь право набивать лицо всем, с кем, по твоему мнению, я сплю! Ненавижу, что ты не мой, а целуешь так, словно не можешь прожить и дня без меня, – срывается она, и ее глаза блестят от слез. – Я ненавижу тебя, Уильям Аарон Рассел III, но хочу только тебя. Это убивает меня, заставляет задыхаться и испытывать постоянный болезненный зуд по всей коже и в каждой клетке души. Ты чертова опухоль, которую я не могу вырезать. А когда пытаюсь, то она растет еще сильнее.

Она горько усмехается, толкая меня. На этот раз я отступаю, потому что боль в ее глазах бьет меня хлыстом, рассекая кожу.

– Думала, что мне станет легче, когда ты поймешь, что отказался от девушки, которая смогла подняться почти что до твоего уровня. Но именно я проклята, именно я та, кто жаждет единственного человека, которого не может иметь. Сколько бы денег у меня ни было, как бы успешна я ни была, сколько бы людей ни восхищалось мной, меня все еще нет в этих гребаных списках на твоей электронной почте. Ты все еще готовишься к браку с другой, пока я из всех мужчин подпускаю только тебя!

Она толкает меня в плечо, кричит, а я просто стою. Стою, потому что, если сделаю хоть шаг ближе, то сломаюсь. Мое тело тянется к ней само собой, словно птица к небу, обретая в каждом взмахе крыла свободу. Разум кричит: «Отойди, оставь ее! Ты снова все сделаешь неправильно. Оставишь ее ни с чем. Сделаешь больно».

Я с силой провожу рукой по своим волосам, чтобы хоть как-то отвлечься от боли в груди. Но вместо этого только острее чувствую, как все внутри разрывается.

– Я не исчез, Рора. Ты – та, кто сбежала в один день, даже не посмотрев мне в лицо. Ты сделала какие-то свои выводы, а не поговорила со мной! – Моя грудь взлетает на каждом слове. – На протяжении всего времени ты огрызалась и игнорировала меня при каждой нашей случайной встрече. С чего ты, черт возьми, решила, что больно только тебе? Ты задумывалась, каково мне? Хоть раз допустила мысль, что меня убивает тот факт, что я рискую прожить остаток жизни без тебя? Нет. Ты вдолбила себе в голову какую-то чушь и веришь в это.

Аврора кривит губы и усмехается.

– Чушь? То есть тот факт, что ты зажимался с Бриттани, пока я неделями ждала тебя, – чушь? То, что твоя мать красочно и наглядно показала мне, что мое место на помойке, тоже чушь? То, что ты даже не попытался вернуть меня…

– Да потому что я защищал тебя! – из меня вырывается рев. – Неужели ты не понимаешь, что задохнулась бы рядом со мной и моей семьей, даже не успев сделать вдох? Я не хотел этого для тебя. И не хочу сейчас, но это просто уже невыносимо. Невыносимо видеть тебя и знать, что ты не моя.

Ее невозможно выбросить из головы, как и невозможно сосчитать звезды на небе. Могут проходить дни, месяцы, годы, а я все равно буду смотреть на нее, как смотрел бы на темное небо, пытаясь изо всех сил найти ту звезду, на которой остановился прошлой ночью. В этом и заключается Аврора Андерсон. Она неуловима, каждый раз ускользает сквозь мои пальцы как золотой песок, в который превращаются падающие звезды.

И с каждой новой падающей звездой я загадываю желание – поймать ее.

– Ты хоть раз спросил меня?! – надрывается она. Мы оба уже охрипли, но продолжаем сотрясать воздух, который с каждой секундой давит на нас все сильнее. – Ты спросил у меня, хочу ли я такой жизни? – Она прикладывает руку к груди, пытаясь успокоить вздымающуюся грудь. – Я бы согласилась на все. Я бы стояла рядом, даже если ненавидела бы все, что меня окружает. Потому что ты делал мою жизнь лучше. – Аврора указывает на меня пальцем. – Она бы и была лучше, несмотря на все закидоны твоей семьи, чертовы гербы, фонтаны, миллионы вилок и эту гребаную цифру в имени. Я бы стояла, потому что, черт возьми, любила тебя. Но ты решил за нас двоих. Я знаю, что в истории с Бриттани все не так просто, иначе ты уже был бы на ней женат. Однако прости меня за то, что я не могу забыть, как меня смешали с грязью, а единственный человек, который мог меня защитить, был с другой. Думаю только о себе? Пусть так. Эгоистка? Хорошо. Но себя могу защитить только я.

Мой мозг концентрируется лишь на одной фразе: «любила тебя». Осознала ли она, что сказала? Да, это прошедшее время, но я не могу проигнорировать этот факт. И это бьет меня еще сильнее, разрывает каждый мой нерв, потому что означает, что я ошибся, решив прекратить наше общение до того, как у нее развились глубокие, сильные чувства.

Я всегда убеждал себя, что так будет лучше для Авроры. Что мой мир, с его надменными взглядами и грязными играми, просто уничтожил бы ее. Но каждый раз, когда я отступал, то убивал часть себя. Без нее я – пустая оболочка, наследник без будущего, мужчина без сердца.

– Это не так, Рора. – Я делаю к ней шаг, но она отступает. – Я могу тебя защитить. Твоя семья может тебя защитить. Ты не одна. Я знаю, что тебе было больно из-за того, что я пропал, Аврора. Знаю, как сильно я тебя подвел. Но я не мог быть рядом. Не в тот момент.

– Так объясни мне, почему. – Аврора вскидывает руки. – Почему нельзя было нормально сказать мне: «Эй, Аврора, я тут в полной заднице, дай мне время»? Я бы все поняла. Боже, да мне бы хватило одного сообщения.

Я делаю глубокий вдох, стараясь справиться с эмоциями.

– Я знаю, что виноват, знаю. Но на тот момент я впервые за свою жизнь не понимал, как выбраться из ловушки, в которую меня загнали. Мне казалось неправильным продолжать сближаться с тобой, не будучи уверенным, что у меня получится избежать помолвки.

Слишком многое нужно было осмыслить. Я просчитывал каждый свой шаг и слово, каждый взгляд и улыбку. Аврора всегда сводила меня с ума в лучшем смысле этого слова. И общение с ней всегда делало меня безрассудным. Я бы просто не смог быть тем, кем меня хотели видеть. А мне нужно было в тот момент быть самым отвратительным представителем светского общества. Мне нужно было играть по правилам своей матери, чтобы в конце концов выиграть.

– Лорен Рассел – самое дикое животное, в котором течет благородная кровь. Как только она поняла, что я всерьез увлекся тобой, она решила действовать. – Я срываю бабочку, потому что она сдавливает шею, словно провод под напряжением. – Сколько бы я ни пытался убедить дедушку, что Бриттани нам не подходит, все было напрасно, потому что мама предоставила ему все, что играло ей на руку. Он видел в Бриттани идеальную кандидатуру. Он видел во мне своего наследника, который вот-вот сможет занять его место, потому что, по его мнению, отец на это не годится. Мне нужно было время, чтобы разобраться во всем. Придумать план. Я пытался решить все по-своему: подстроить помолвку, которая никогда бы не состоялась, прогнуть Бриттани, уничтожить ее желание быть частью моей жизни. Но этот процесс затянулся. И чем больше времени я проводил в борьбе с семьей, тем сильнее я терял тебя.

Аврора слушает, хмуря брови и нервно расчесывая ключицы. Она уже почти сливается с цветом своего платья.

Я приближаюсь к ней, мой голос крепнет:

– О том вечере. Я знаю, что мама сказала тебе. В ее версию, конечно, сложно поверить, однако это не отменяет факта, что ты видела фото. Что ты слышала ее мерзкие слова. Мне жаль. Я ненавижу себя за это, Аврора. После того как ты уехала, я каждую ночь ловил себя на мысли, что хочу просто набрать твой номер, приехать, объяснить все. – Я сжимаю кулаки, чтобы прямо сейчас не притянуть Рору к груди. – Но потом я представлял, как ты смотришь на меня этим взглядом, полным разочарования и боли. Представлял, что даже если ты поймешь меня, примешь и все станет как прежде, где гарантия, что в какой-то из вечеров какая-нибудь титулованная стерва не сравняет тебя с землей? Где гарантия, что я смогу тебя защитить от всего этого дерьма, раз не смог однажды? Трус ли я? Возможно. Но я трус, который боится не за себя, а только за тебя.

Аврора садится на кровать и опускает взгляд в пол. Она всегда была из тех людей, кто не мог скрыть своих эмоций, но в то же время в ее голову слишком сложно попасть. Я вижу, что в ней идет борьба, она пытается все понять и обдумать. Но мне неизвестно, что именно она испытывает, потому что множество чувств наполняет не только ее взгляд, но и всю эту проклятую спальню.

– Почему ты не женился на Бриттани?

Потому что я не женюсь ни на ком, кроме тебя.

Но я не скажу ей этого, пока не буду уверен, что смогу воплотить это в жизнь. Я не дам ей снова надежду.

– Бриттани… Она была противна мне, – выдыхаю я, засунув руки в карманы брюк. – Она была символом всего, что я ненавижу в своей матери, в этом титуле, в этом мире. Но я не мог просто отказаться от навязанного брака. Если бы я так поступил, то предал бы дедушку. Это сложно понять, но я действительно люблю его. Уважаю. Он вырастил меня, Рора, когда моим родителям было плевать.

Я встречаю взгляд Авроры, пытаясь донести до нее свою позицию и чувства. Это сложно понять человеку, который не рос так, как я. Все думают: «Почему нельзя просто взять и уйти?». Отказаться от всех благ, денег, титула и прочего ради любимой девушки. Можно. И если бы я ненавидел всех и каждого в своей семье, я бы это сделал. Но все иначе.

– Его взгляды и убеждения могут быть странными, но я все еще верен ему. Я все еще знаю: то, чему Аарон Рассел посвятил всю свою жизнь, он может передать только в мои руки. Дедушка всегда защищал свою семью. Меня. Бабушку. Да даже папу с мамой. Он сделал все для нас. И для меня. Мне дали спокойное детство, право выбора до определенного возраста. Меня растили намного мягче, чем многих детей аристократических семей. Я не мог, просто не мог так поступить с дедушкой. А он не мог просто взять и избавить меня от этого брака, понять меня в силу своих убеждений. Вероятно, это самые странные семейные узы. Но так было из поколения в поколение. Из века в век. Это нельзя прекратить одним разговором, ссорой или ультиматумом. Это долгая игра, и победа над Бриттани стала моим первым шагом.

Моя семья всегда говорила, что любовь – это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже выполнил свой долг. Это укоренилось в моем сознании с рождения. Я считал, что не могу позволить себе любить Аврору, пока хотя бы не приближусь к тому, чтобы оправдать надежды своей семьи. Любовь казалась чем-то, что нужно заслужить. Это не чувство, которое приходит просто так, а награда за труд, за лояльность, за выполнение своего предназначения. Но чем сильнее я пытался убедить себя в этом, тем больше понимал, что она уже стала частью меня. Аврора была моим выбором, моей свободой, моим единственным глотком воздуха в этом удушающем мире правил и традиций.

И все же я не мог позволить себе быть слабым. Не мог показать, что готов отступить от своей семьи, которая верила в меня, растила и делала все, чтобы я стал тем, кем являюсь.

– Ты когда-нибудь думал о том, что можешь быть просто собой? Что твоя жизнь – это не только твоя семья, а еще и ты? – Голос Авроры пробивает дрожь, а глаза снова покрываются пеленой слез.

Ее слова больно бьют по мне, но в них правда, которую я боюсь признать.

– Расскажи мне. Расскажи, чтобы я наконец-то перестала тебя ненавидеть. – Аврора снова и снова проводит ладонями по бедрам, словно согревая себя от холодной реальности, с которой мы сталкиваемся. – Это разъедает меня, потому что я хочу только любить тебя, Лиам. Не наследника. Не Уильяма Аарона Рассела III. А просто Лиама.

Я делаю глубокий вдох, радуясь тому, что она все еще верит: не все потеряно. И она все еще хочет меня любить.

Я рассказываю Авроре о том вечере, а она внимает каждому слову, не перебивая меня.

Когда все, кроме бабушки, настояли на нашем «идеальном» союзе, я понял, что должен действовать на другом уровне. Мерзком, грязном и уничтожающем. Я должен играть по правилам высшего общества с низшей моралью. Бриттани – это человек, который живет ради статуса, ради восхищенных взглядов. Она мечтала о титуле герцогини, но не понимала, что этот титул в моем исполнении станет для нее тюрьмой.

Я ясно дал ей понять, что наш брак станет концом ее блестящей жизни.

– Ты думаешь, быть герцогиней – это роскошные балы и блеск камней? Нет, Бриттани. Если ты все же решишь согласиться, я превращу твою жизнь в расписание из правил и обязанностей. Ты не сможешь выйти за пределы шикарного дома без моего разрешения. Каждый твой шаг будет под моим контролем, каждая улыбка – под проверкой.

Ее глаза широко распахнулись, пока она раскачивалась со мной в танце. Для всех мы были влюбленной парой, когда я шептал яд ей на ухо и перекидывал светлые волосы через плечо.

– Если тебе захочется интриг или праздной жизни, я поставлю охрану у твоей двери. Ты окажешься в тюрьме, обещаю. Вместо решеток у тебя будут кованые ворота, увитые цветущими розами, вместо черствого хлеба – все деликатесы мира. Вместо оранжевого комбинезона – платья от кутюр. Но это все равно будет тюрьма.

Я понимал, что ее слабое место – это репутация. Поэтому ударил сильнее.

– Вместо восхищения ты станешь объектом насмешек. Я вытрясу все твое грязное белье, как только ты наденешь на палец кольцо. Наши матери сколько угодно могут заметать это под ковер, обеляя твою скандальную репутацию. Но они упускают одну важную деталь. Я знаю тебя не первый год. И даже не два. Для них это, конечно, еще один повод сказать «идеальная пара», но для меня – отличный рычаг управления тобой. Сколько взяток дал твой отец во благо твоей карьеры? Сколько скандалов ты устроила по пьяни и под кайфом?

Она оступилась на своих высоких каблуках и в полной панике огляделась по сторонам.

– Я знаю все, Бриттани. Каждый раз, когда ты откроешь рот, люди будут вспоминать о твоих прошлых скандалах. Достаточно одного намека – и твое имя окажется в каждом таблоиде страны. И если свою семью я смогу защитить, то тебя – не стану.

Бриттани пыталась возражать, что с моим статусом я не могу позволить себе публичные скандалы.

– Одумайся, Лиам, – прорычала она, нервно перебрасывая светлые локоны через плечо. Бриттани всегда умела сохранять улыбку, скрывая гиену внутри себя. – Это уничтожит тебя в высшем обществе. Давай просто заключим этот брак, но ты будешь волен в любых своих желаниях. Мне плевать, кто будет в твоей постели, если в обществе я буду для тебя всем.

Я помню, как посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Скорее я опозорю себя, чем дам тебе насладиться титулом. Я сделаю так, чтобы каждый день нашего брака ты хотела сбежать. Ты проснешься в роскоши, но засыпать будешь в отчаянии. Потому что я не дам тебе ни любви, ни уважения, ни свободы. Ты станешь герцогиней, Бриттани, но самой несчастной герцогиней за всю историю нашей семьи. И вот что, – Я накрутил ее прядь на палец, бросая улыбчивый взгляд на свою семью. Мать светилась от счастья, как рождественская елка, – Расселы не разводятся. Ты умрешь в несчастье. Хочешь наглядное доказательство того, что сделает с тобой этот брак? Посмотри на моего отца и умножь это. Я не буду милосерден. Этот брак станет для тебя годами кармы за все дерьмо, что ты творила в жизни. А я знаю обо всем. И помню обо всем. – С моих слов буквально стекал густыми каплями яд. – Аннабель и Валери. Думаешь, я спущу тебе это с рук и стану для тебя идеальным мужем? Я сожгу за них мир. И ты сгоришь вместе с ним.

Она пыталась спорить, яростно шипела, что я не могу так с ней обращаться. Но в ее глазах я видел страх. Бриттани привыкла управлять, но здесь она осознала: все ее рычаги власти бесполезны. Она понимала, что если меня разозлить, я стану ее кошмаром. Я возьму все самое худшее, что есть в этом мире роскоши и знатной крови, и искупаю ее в этом.

– Так что решай, Бриттани. Или ты отказываешься от помолвки сейчас и сохраняешь лицо, или я начну войну. И поверь, в этой войне ты не выживешь.

Бриттани согласилась. Но лишь с одним условием – чтобы разрыв выглядел достойно для нее. Она сказала, что уедет «ради новой жизни», и это будет ее решение.

Подходя к концу рассказа, я ловлю взгляд Авроры.

– После разрыва помолвки дедушка склонился к тому, что подходы и методы матери в выборе невесты, мягко сказать, неэффективны. Так или иначе, наша семья пострадала и оказалась в щекотливом положении перед партнерами и семьями, которые ожидали этот брак. Рассчитывали на слияние династий. Чтобы утихомирить волнение, нам пришлось сделать публичное заявление, что наследник Расселов готов жениться. Однако это был стратегический ход, который усилил мой голос в вопросах брака, потому что это означало, что я не веду прямую конфронтацию, а просто жду.

Каждый день я пытаюсь изменить традиционные методы выбора супруги, потому что, как мы выяснили, это не всегда приносит желаемые результаты.

Я смотрю на Аврору, и воздух рябит, словно ветер тревожит гладь воды. Между нами никогда не было спокойствия, но мы всегда находили его друг в друге.

Мы всегда были двумя огнями, которые при столкновении либо схлопываются, либо соединяются воедино, превращаясь в пламя, достигающее небес. Никогда не было ничего среднего. Либо тишина, либо рев. Стагнация или движение. Резкие повороты, столкновения или томительное ожидание на старте. Мы ни разу не выезжали на ровную прямую, чтобы достигнуть финишной черты.

Может, сейчас последний поворот? Может, именно сейчас у нас должно открыться второе дыхание?

Я приближаюсь к Авроре, она встает с кровати и прерывисто вздыхает.

– Что ж, это было действительно мерзко. Не знала, что ты грязный игрок, но полагаю, она это заслужила.

– Я не боюсь утонуть в грязи, если это означает, что я буду свободен для тебя. Смогу защитить тебя. Смогу дать тебе все, чего ты заслуживаешь.

Глаза Авроры вспыхивают.

– Я не прошу защиты, Лиам. Я прошу тебя.

Эти слова задевают что-то глубокое во мне. Аврора прикладывает руку к моей груди. Мое дурацкое сердце снова несется галопом.

С каждой секундой мы становимся все ближе и ближе друг к другу. Я опускаю голову, смотря на вздымающуюся, раскрасневшуюся грудь Авроры. Наши носы соприкасаются, и мы нежно потираемся ими, делая глубокий вдох.

– Я часто думала, как мы пришли к тому, что между нами все так чертовски сложно, – тихо говорит она, закрывая глаза. – Меня выгнали из геймклуба. Ты просто должен был подвезти меня домой и сохранить мой секрет. Наша встреча была обычной случайностью. Все должно было быть просто.

– Случайности не случайны, Рора.

Она распахивает глаза. Ее темный взгляд поглощает меня, как ночь города.

– Но ты худшая случайность из всех.

– Ты тоже.

Она скользит одной рукой к моему затылку, а другую все еще держит на груди.

– Твое сердце… Это нормально, что оно так быстро бьется? – шепчет она, дрожа всем телом.

– Рядом с тобой – да.

Всего одно движение – и я сдаюсь, разрываю цепи, которые удерживают меня годами. Наши губы снова находят друг друга, и все вокруг перестает существовать. Есть только я и она. Все отходит на задний план, когда мы отдаемся друг другу. Наша ненависть к тому, что нас окружает. Наши страхи. Боль. Обида. Все это перестает существовать.

Подхватив Аврору под бедра, я сажусь на кровать и располагаю ее сверху. Я держу ее за затылок, ни на секунду не отрываясь от этих губ, с которых снова и снова краду помаду. Ладони Авроры крепко охватывают мою шею, а ногти оставляют приятные обжигающие царапины. Наши языки сражаются, но каждый удар приносит лишь наслаждение.