Глава 20 · Лиам

Вспышки камер ослепляют меня, как только я выхожу из машины и прохожу в банкетный зал особняка, источающего атмосферу утонченной роскоши Прованса. Высокие сводчатые потолки украшены массивными люстрами с хрусталем, чьи огоньки отражаются в мраморном полу, словно маленькие искры. Стены отделаны светлым камнем, оттеняющим нежный золотистый свет. Вдоль них тянутся распахнутые арочные окна, сквозь которые в зал проникает прохладный аромат лаванды и розмарина из сада.

Охрана мероприятия встает прямо за мной, рядом с входной дверью, не давая любопытным репортерам сунуть нос. Мои оксфорды щелкают по полу, когда я иду к своей цели, ожидающей меня на другом конце зала.

Пару раз мое внимание пытаются перехватить мужчины в идеально сидящих костюмах. Они сдержанно кивают или поднимают бокалы с шампанским, но я лишь вежливо улыбаюсь и двигаюсь дальше, не замедляя шаг. Светским беседам уделю время чуть позже.

Один из официантов, молодой парень в безупречно белом фраке, ловко балансируя подносом с бокалами, останавливается на моем пути, предлагая освежиться. Я принимаю бокал, больше чтобы не привлекать внимания отказом, чем из жажды, и продолжаю свой путь.

– Мисс Андерсон, – мой голос достигает ушей женщины передо мной, и ее лопатки покрываются мурашками.

Она бросает незаинтересованный взгляд через плечо, отвлекаясь от беседы с одним из спонсоров.

– Рассел.

Ее собеседник давится своим напитком, услышав, с каким пренебрежением она отвечает мне.

Я сдерживаю улыбку и сохраняю непоколебимое лицо.

– Я украду ее у вас… мистер Дуглас?

Глаза мужчины распахиваются, и он даже становится чуть выше, осознав, что мне известно его имя. Конечно, оно мне известно. Я знаю имя каждого, кто присутствует здесь. Владеешь информацией – владеешь миром.

– Да, конечно, лорд Рассел. Мы закончили. Удачи вам в Испании, мисс Андерсон.

Он удаляется, а Аврора фыркает.

– Успеха. Когда они научатся говорить «желаю успеха», а не удачи? Я не неудачница.

Я делаю глоток шампанского и киваю.

– Верно, ты не такая.

– Ты опоздал.

Я приподнимаю бровь.

– Ты тоже. Была занята чем-то важным?

Ее щеки заливаются нежно-розовой краской.

– Да.

– Я тоже. Твоим ртом на моем…

Аврора наступает каблуком мне на ногу.

– Заткнись, – огрызается она, оглядываясь по сторонам с милой улыбкой. – Не смей говорить такие вещи, когда у каждого человека в этом зале слух, как у летучей мыши.

Я скольжу языком по губе и ухмыляюсь. Аврора втягивает воздух и бормочет:

– Это будет сложнее, чем я думала.

Мы разделились с ней, как только вышли из отеля, договорившись, что она появится на мероприятии первой. Нам нужно создать хотя бы видимость дистанции. Нельзя, чтобы в обществе пошли слухи. Это навредит и ей, и мне. У нас только-только наметился прогресс. Сейчас лишний шум ни к чему, даже если меня убивает тот факт, что я вынужден скрывать свои чувства и не могу кричать на весь мир, что без ума от Авроры Андерсон.

Я годами желал эту женщину, вспоминая лишь тот единственный поцелуй, который мы разделили. Сейчас, когда ее аромат все еще пропитывает мое тело, мне сложно выбросить из головы все, что связано с ней. Сложно держаться от нее на расстоянии и знать, какие нежные звуки слетают с ее бордовых губ, когда она разлетается на части.

– Я сказал, что разрешаю вам опоздать, а не явиться под самый конец.

К нам подходят Гас и Натали. Один из них выглядит взбешенным.

– Прости, папа, – Аврора закатывает глаза.

– Твои глаза скоро не выкатятся обратно, – Гас сохраняет на лице улыбку, но она больше похожа на оскал. – Спасибо, что вы хотя бы додумались появиться не вместе.

– ЭТО ЗАСОС?!

Мне даже не нужно оглядываться, чтобы понять: на возглас Натали повернулась дюжина голов.

– Натали, твою мать, выключи большие буквы! – шипит Аврора, перебрасывая волосы на плечо, чтобы прикрыть шею, где красуются следы моих зубов.

Эх, как неловко.

Гас стонет и делает глубокий вдох.

– Детка, действительно, помни о маленьких буквах.

Натали не обращает внимания на мужа, берет Аврору под руку и шепчет ей на ухо:

– Теперь я могу узнать о его аристократическом носе, который не на лице, а…

– Боже, сколько ты выпила? – шепчет Рора и толкает ее бедром. – И нет, ты не можешь ничего узнать о его носе.

– Что не так с моим носом? – интересуюсь я, не понимая, о чем они, черт возьми, говорят.

Гас упирает руки в бока и сверлит взглядом жену.

– Мне вот тоже интересно, почему вы постоянно обсуждаете чьи-то носы.

Натали отмахивается, а Аврора откашливается:

– Неважно, – говорят они в унисон.

К нам подходит Зак, который выглядит… неважно. Он бросает на меня гневный взгляд, который я безусловно заслужил, и обращается к Авроре:

– Как твоя шея? Завтра нам нужно размять ее перед спринтерским заездом, иначе у тебя может свести рабочую руку.

– Все в порядке, спасибо.

Аврора улыбается ему и сжимает его плечо. Я стискиваю челюсти. С каких пор меня стало передергивать от каждого ее прикосновения к другому мужчине?

С тех пор, как ты влюбился в нее по уши и понял, что она хочет прикасаться только к тебе, идиот.

Я знаю, что это глупо. Поводов для ревности ровно ноль целых ноль десятых, но, кажется, во мне просыпается Леви Кеннет и его внутренний неандерталец. Вероятно, теперь его агрессия ко мне в выпускном классе выглядит вполне себе разумно.

– Зак. – Я привлекаю его внимание и смотрю ему в глаза. – Прими мои извинения. Я все неправильно понял.

Я не полный мудак и умею признавать ошибки, даже если мне все еще не хочется, чтобы к нему прикасалась моя женщина.

– Ты в курсе, что твое лицо все еще выглядит так, словно ты готов отгрызть мне руку?

– Да, но от тебя зависит здоровье Авроры, поэтому я этого не сделаю, – пожимаю плечами.

– Извинения приняты. Мне нравится твоя честность.

Мы пожимаем руки, и он прощается со всеми, ссылаясь на то, что у него собьется режим, если его лишить сна еще на час.

– Завтра в шесть утра пробежка, Андерсон. Рекомендую не тратить этой ночью много энергии, – бросает Зак, прежде чем удалиться.

Аврора вздыхает:

– Ненавижу его.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться во весь рот из-за того, как мило морщится ее нос. Эти чувства сводят меня с ума. Влюбленность в нее сводит меня с ума. Удивительно, как вокруг меня еще не летает какая-нибудь розовая волшебная хрень и не следуют птицы, как за какой-нибудь принцессой Дисней.

Время от времени к нам подходят люди, чтобы пообщаться со мной и Гасом. По мере течения разговоров я понимаю, что мы – отличная команда. Он сглаживает мою излишнюю прямолинейность, а я слежу за тем, чтобы он не терял фокус на главном.

Сегодня нашей целью был Джулиан Карт, представитель крупного бренда, связанного с автоспортом, который, по слухам, подумывал вложиться в команду. И сделает это. После нашей встречи я в этом уверен.

– Что ж, вынужден признать, потеря моих десяти процентов ощущается больше как приобретение чего-то важного, – говорит Гас, когда мы остаемся один на один. – Ты отлично ведешь переговоры.

– Спасибо? – усмехаюсь я, ставя пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта. – Я обучался этому чуть ли не с самого рождения.

– Тем не менее Аврора не так уж любезно идет тебе навстречу, даже несмотря на то, что ты прекрасно орудуешь словом.

Я потираю челюсть.

– Суть в том, что ей не нужны слова.

Ей нужен я. Моя решимость и доказательства того, что она точно будет моей.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Я здесь, не так ли? Я здесь, хотя последние годы скрывался в тени, как чертов призрак, наблюдая за ней со стороны. Теперь я пересекаюсь с ней взглядом на питстопе и встречаю ее на финише… Думаю, медленными шагами мы достигнем цели.

– И какая у тебя цель?

Сделать ее своей женой.

– Сделать ее счастливой.

Гас смотрит на Натали и Аврору, которые смеются у бара, а затем возвращает взгляд ко мне:

– Хочешь совет? Если нет, то я все равно его дам.

Я весело хмыкаю, удивляясь тому, как некоторые люди идеально подходят друг другу. Он и Натали – дикая смесь, но я бы не смог подобрать для них других партнеров.

– Когда я увидел Аврору в академии на выпускном заезде, мне было сложно оторвать от нее взгляд. Не потому, что она была единственной женщиной, а потому, как она держалась. В ней была эта редкая смесь уверенности и свободы, которая сбивала с толку. Она не пыталась доказать что-то окружающим – она просто была собой. И ее взгляд… черт, этот взгляд, полный азарта и непоколебимой решимости, будто весь мир был для нее трассой, которую она собиралась преодолеть на полной скорости. Я тогда понял, что не хочу никого другого в команду.

– Так в чем заключается совет?

– Не строй планы и стратегии. Она гонщица, ей нужны действия.

Я знаю. И я стараюсь. Если раньше мы топтались на месте и даже поговорить толком не могли, то теперь мы хотя бы достигли… взаимопонимания. Между нами еще все слишком сложно. Мы вынуждены скрываться. Будем вновь разлучены на недели, а потом дышать друг другом в выходные. Как и прежде. Но суть в том, что в этот раз я ее не оставлю. Я добьюсь своего и буду стоять с ней рядом до конца своих дней.

Гас уходит, а я остаюсь стоять, погруженный в свои мысли. Постепенно зал пустеет, все расходятся, и остаются только обслуживающий персонал, организаторы мероприятия и диджей. Я подхожу к нему, называю песню, которую нужно включить, и прошу позволить нам остаться столько, сколько потребуется.

На первых нотах Hold On – Chord Overstreet Аврора останавливается, прерывая свой целеустремленный путь к выходу. Она разворачивается и встречается со мной взглядом.

– Потанцуй со мной, – произношу одними губами.

Она оглядывается по сторонам и, убедившись, что в зале не осталось никого, кого волновало бы наше присутствие, делает шаг ко мне навстречу.

Я тоже приближаюсь к ней.

– Нас могут сфотографировать. У тебя будут проблемы, – шепчет она, когда мы встречаемся на середине зала.

– Если ты обещаешь не наступать мне на ноги, то я разберусь.

С ее губ срывается хриплый смешок.

– Ничего не могу обещать. – Она вкладывает руку в мою протянутую ладонь. – Я все еще ужасный танцор.

– Ладно, я все равно разберусь с этим. – Я пожимаю одним плечом и притягиваю Аврору к себе, заставляя обвить мою шею руками. Мои ладони ложатся на ее бедра.

Она кладет голову ко мне на грудь и глубоко вздыхает, пока мы раскачиваемся в пустом зале, где уже почти погасили весь свет.

Мое сердце отбивает ровный ритм, а тело ласкают волны чего-то такого спокойного и умиротворенного, как если бы я лежал на пляже, омываемый прохладным океаном и поцелованный лучами заката.

– Что это были за шрамы, Рора? – тихо спрашиваю я, хотя нас никто не может услышать. Но мне хочется, чтобы она почувствовала, что ее тайна останется тайной.

К моему удивлению, Аврора даже не напрягается, а лишь тяжело вздыхает и запрокидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ты не оставишь это без внимания, так ведь?

– Ты обещала рассказать, поэтому нет. Но даже если бы ты не пообещала, я бы все равно достал из тебя ответы.

– Зануда, – фыркает она.

Я похлопываю ее по ягодице.

– Все дело в возрасте, сама понимаешь.

– Да уж, понимаю. У тебя не поднялось давление к концу вечера? Нужно ли мне начать носить с собой таблетки на всякий случай?

– Будешь обо мне заботиться?

– Придется, – она драматично вздыхает. – Только, пожалуйста, не начинай лысеть.

– Договорились, – хмыкаю я. – В ближайшие лет десять не планирую.

Аврора ахает.

– Всего лишь десять?

Я смеюсь над ее испуганным выражением лица.

– Ладно, у тебя хорошие гены. Твой дедушка все еще не лысый и очень красивый мужчина.

– Бабушка одно время мазала его голову какой-то штукой с перцем, потому что боялась, что он начнет лысеть.

Аврора смеется, запрокинув голову, и я прижимаюсь губами к ее шее.

– И он терпел это? – Она возвращает ко мне взгляд.

– Конечно терпел. Он слишком любит бабушку. Думаю, если бы она намазала его навозом и сказала, что это сделает ее счастливой, он пыхтел бы и проклинал ее про себя, но все равно сделал бы это.

– Все еще не понимаю, как Елизавете удается позволять ему быть главным во всем, но в то же время быть главной самой. Такая странная, но красивая любовь, – бормочет Рора.

Я киваю, и мы продолжаем танцевать. Уже сменилось множество песен, но нас это не волнует.

– Ты не заболтаешь меня, Андерсон. Я хочу знать ответы.

Аврора покусывает губу, хмурится, а затем говорит:

– Когда ты боишься прикосновений, когда никто не может подойти достаточно близко, чтобы обнять тебя, ты начинаешь чувствовать себя прозрачной, пустой. Начинаешь думать, что тепло других людей – это не то, что может быть твоим. – Она тяжело сглатывает. – Странная боль внутри становилась невыносимой. Она росла, заполняла все, как будто меня разрывало изнутри. Резать себя… это было единственным способом перенести ее наружу, сделать ее чем-то, что я могла увидеть, почувствовать, контролировать. А шрамы… они становились напоминанием, что я жива.

Голос Авроры срывается на последней фразе, и она трет руку о бедро, как будто пытается стереть воспоминания, но они, очевидно, слишком глубоко въелись в ее сознание.

– Это звучит… безумно, да? – она поднимает на меня взгляд, полный уязвимости, смешанной с горечью.

– Нет, – отвечаю я спокойно, сдерживая рвущиеся эмоции. – Это не безумно. Это больно.

– Не особо, – шепчет она. – Скорее приятно.

– Я не про физическую боль, Рора. А про то, что происходит у тебя внутри.

– Сейчас все в порядке. – Ее дыхание согревает мою грудь. – Я давно уже не прикасалась к себе.

– Когда ты делала это в последний раз?

Аврора молчит пару мгновений, и я бы решил, что она вспоминает. Но на самом деле на ее лице отражается задумчивость. Словно она решает: говорить правду или нет.

– В тот вечер, – она запинается. – В тот вечер, когда тебя не было рядом.

Я вздрагиваю, словно в меня вогнали сотню заостренных клинков. Вздрагиваю так, как если бы меня самого разрезали на части. Снимали слой кожи, дробили кости. Сколько еще дней меня не было рядом, когда ей было плохо и хотелось навредить себе? Она вообще хоть раз была не одинока в такие моменты?

– В этом нет твоей вины, – продолжает Аврора спокойным тоном. Ее руки поглаживают мой затылок, покрытый мурашками. – Просто мой разум играет со мной злую игру.

Я обхватываю ее лицо ладонями и соприкасаюсь с ней лбом.

– Мне жаль. Я ненавижу себя за то, что не мог быть тем человеком, который оказался бы рядом, когда ты нуждалась в этом больше всего, – мой голос хриплый, слова застревают в горле. – Я ненавижу, что ты осталась одна со своей болью.

Аврора слегка морщит лоб, как будто пытается сопротивляться моему раскаянию.

– Ты не можешь быть в ответе за все, – шепчет она, ее голос дрожит. – Это моя борьба, моя тьма. И я научилась жить с ней.

– Ты не должна жить с ней в одиночку. Вся твоя тьма – моя, все твои страхи – мои, вся ты и каждый твой шрам, внешний или внутренний, – все мое, как и твое.

Она снова кладет голову ко мне на грудь, наверняка ужасаясь тому, как мое сердце пытается вырваться из грудной клетки.

Мы танцуем до тех пор, пока за окном не мелькает рассвет. Я давно дал сигнал организаторам, что они свободны. Музыка не играет уже последний час. Но мы все еще рядом. Она все еще в моих руках. Она все еще слушает мое сердце, которое принадлежит ей.

Когда веки Авроры трепещут, а ноги слабеют, я подхватываю ее на руки и покидаю зал. На заднем сиденье машины она прижимается ко мне так крепко, что мне трудно дышать, но это ощущается слишком приятно, чтобы сопротивляться или даже совершать лишние движения.

Я целую ее в лоб и шепчу:

– Я никогда тебя не отпущу, Королева. Я твой.

Она испускает милый сонный звук и утыкается носом в мою шею.

– Главное, чтобы он не пришел за мной во сне.

Моя кровь стынет в жилах.

– Кто?

Пульс стучит в ушах яростнее, чем гром во время шторма. Наконец-то. Если это то, о чем я думаю, то наконец-то она скажет имя этого ублюдка.

Поначалу Аврора бормочет что-то бессвязное, а потом хрипло произносит:

– Обеликс.

И что, черт возьми, это значит?