Глава 27 · Лиам

Когда мы с бабушкой заканчиваем вступительную речь перед началом спектакля, перед моими глазами все еще стоит серое, почти белое лицо Авроры. Она была похожа на ледник под небом Антарктики. Ее глаза пустые, но в то же время наполненные чем-то глубоким и… колючим, смотрели куда-то мимо меня, словно наблюдали за другим миром.

Лед на ее лице не таял даже когда вокруг раздавался смех ее семьи. Аннабель, как и я, заметила, что с Ророй что-то не так. Они несколько раз перешептывались, но мне не удалось ничего уловить. Аврора лишь кивала и пыталась выдавить из себя улыбку.

Ее родители общались с какой-то парой. Меня очень позабавил мужчина – грузный и высокий, похожий на…

Стоп.

Это должно быть шутка?

Это и есть тот самый друг отца, похожий на Обеликса? Я сразу не заметил схожесть, но сейчас, прокручивая все разговоры в холле и анализируя каждую деталь, все складывается в иную картину.

Авроре явно неприятен этот человек. Может, поэтому она себя так вела? Но Авроре неприятны многие, однако я ни разу не видел на ее лице выражение полнейшего… ужаса.

Мое дыхание с каждым шагом в ложу становится тяжелым, а в висках пульсирует.

– С тобой все в порядке, душа моя? – Бабушка идет со мной под руку и обеспокоенно всматривается в мое лицо.

– Да.

– У тебя пот на висках, ты заболел?

Да. Я заболел Авророй Андерсон четыре года назад.

– Тут душно, – бормочу я.

– Я видела Рору…

– Она пришла с Аннабель и своей семьей.

Бабушка молчит, но я вижу, как легкая загадочная улыбка трогает ее губы.

– Ну давай, – по-доброму усмехаюсь я, пытаясь прорваться сквозь тревогу. – Скажи, что там у тебя на уме. Твои улыбки слишком громкие.

– Это твои взгляды на эту девушку слишком громкие, мой дорогой. А еще у тебя след красной помады на воротнике.

Я касаюсь шеи и потираю край рубашки.

– Почти не видно, не переживай. Дедушка тем более ничего не увидит. Без очков он хуже слепого крота. Вчера он был уверен, что дал мне вилку для рыбы, а не для мяса. Ты вообще помнишь, чтобы он когда-нибудь путал вилки? Этот старик становится совсем плох… Зато свои проклятые сигары он никогда ни с чем не спутает. Сил моих на него нет. – Бабушка причитает, а потом вздыхает. Мы подходим к дверям ложи, и она останавливается. – Чтобы там между вами не происходило, сделай так, чтобы это не разбило вам сердца. Снова. – Она смотрит на меня своими теплыми глазами, полными нежности. – И да, Лиам, вне зависимости от успеха сегодняшнего вечера, я очень горжусь тобой.

Бабушка целует меня в щеку и входит в ложу, оставляя меня наедине со своими мыслями. Черт, в голове полный бардак, а мне надо держать лицо. Сегодня множество людей обращают внимание на каждого, кто носит фамилию Рассел.

Я достаю телефон и пару минут раздумываю над следующим шагом. До спектакля еще пару минут, но уже был второй звонок.

К черту.

Я: Выйди в коридор.

Аннабель: Что случилось?

Я: Отличный вопрос.

Аннабель выходит из дверей соседней ложи. Мы быстро подходим друг к другу, и я веду нас в небольшой закуток рядом с уборными.

– Что с Авророй? – с ходу начинаю я.

– Понятия не имею. Я спросила у нее, но она сказала, что все в порядке, просто неважно себя чувствует.

Я стискиваю челюсти.

– Она отлично себя чувствовала, когда целовала меня в гримерке.

Аннабель хитро улыбается, а затем берет себя в руки.

– Может, ты что-то сказал и обидел ее?

– Нет.

Она угрожающе прищуривается.

– Точно? Ты можешь быть еще тем токсиком.

– Не зли меня, Аннабель.

Она подавляет улыбку и бормочет:

– Сейчас бы Леви дал тебе подзатыльник за такой тон, но я люблю тебя так, что просто скажу: расслабься.

Если бы Аннабель только знала, какой ад сейчас происходит в моей голове, то не шутила бы.

– Я не могу, что-то не так.

Она видит мой обеспокоенный взгляд и тут же стирает все веселье с лица.

– Почему ты не спросишь ее сам?

Я приподнимаю бровь, как бы говоря: «Ты серьезно?».

– Во-первых, чтобы расколоть Аврору, мне понадобятся часы. Это как вскрывать сейф без кода. А во-вторых, если меня увидят с тобой, то это не вызовет вопросов.

Я задумываюсь и смотрю в стену, перебирая в голове все, что меня волнует.

– Кто этот мужчина, который разговаривал с твоим отцом? Откуда он вообще здесь?

Аннабель хмурится, сбитая с толку моим вопросом.

– Это папин друг. Они вместе работают. Ты дал слишком много пригласительных. Родители позвали его семью. Что-то не так? – тихо спрашивает она, словно ощущает себя виноватой.

– Все в порядке.

Я засовываю руки в карманы, расхаживая туда-сюда и пытаясь найти ответы в своих лакированных черных туфлях от Том Форд. Может, он подскажет мне?

– Вы с Ророй называете его Обеликсом?

Аннабель фыркает от смеха.

– Да, откуда ты знаешь?

– Не важно.

Шаг. Поворот. Снова шаг.

– Он и его семья вместе с вами в ложе?

У него жена и две дочери. С виду очень доброжелательные люди. У любого бы не вызывали абсолютно никаких вопросов. У любого… но только не у меня. Потому что я, черт возьми, знаю, что какой-то гребаный Обеликс пугает мою девушку.

– Да.

– Этот человек когда-нибудь был груб? – гулко вырывается из меня.

Аннабель хмурится.

– Что? Нет, конечно. Я даже не могу припомнить, чтобы мы много с ним контактировали. В основном он взаимодействует с папой. Что происходит, Лиам?

Я запускаю руку в волосы, ощущая, как внутри все сжимается. С чего бы начать? Как насчет того, что твоей сестры домогались, но я храню этот секрет и даже понятия не имею, кто этот ублюдок? А сейчас в мой больной мозг пытается соединить все детали, наводя на совершенно отвратительные мысли. Мысли, что взрослый мужчина пытался изнасиловать подростка. А точно ли подростка? Я уже не уверен во всем.

Я вспоминаю момент, когда Аврора рассказывала мне о случившемся. Вспоминаю каждую ее эмоцию и лихорадочно хочу найти хоть какую-то зацепку.

Она сидела напротив меня и избегала моего взгляда. Говорила, что это был парень из ее школы. Говорила, что это случилось в подростковом возрасте. Говорила все слишком аккуратно и вкрадчиво, будто читала заученный текст с листа. Я хотел поверить. Черт, как я хотел поверить. Но что-то в ее тоне, в ее глазах, в том, как дрожали ее руки, не складывалось.

Это была ложь. Я чувствовал и до сих пор чувствую ее нутром. Она не хотела, чтобы я знал правду. Она боялась, что это сломает меня? А как насчет нее? Она думает вообще о себе, когда хранит эту тайну столько лет?

И есть ли вообще тайна, или я схожу с ума?

– Что происходит, Лиам? – снова повторяет Аннабель.

Из меня глухо вырывается воздух.

– Я не знаю.

Действительно, черт возьми, не имею понятия. Но что-то просто стоит не на своих местах в моей голове.

– Она может бояться его? Он… прикасался к вам? – Я вспоминаю разговор в Италии. – Мы были в гримерке, все было прекрасно. Потом Аврора выходит в холл, видит этого человека и становится похожа на клубок нервов.

Аннабель пару раз моргает, шокированная моим вопросом. Она молчит, потирает переносицу, будто прокручивает в голове каждую встречу с этим мужчиной.

– Я не знаю, – хрипло произносит она. – Боже, я не знаю. Я бы заметила, верно? Грегори приходил к нам домой не так часто, но всегда был доброжелателен.

Грегори. Его зовут Грегори. Нужно ли искать подвох в имени?

Господи, Аврора, ты заставляешь меня сомневаться в каждой мысли.

– В основном мы видели его на работе у отца, когда… – Аннабель продолжает проговаривать вслух, кажется, все свои мысли.

«В детстве мы с Анной часто были в полицейском участке».

Шаг. Еще шаг. Поворот. Шаг. Все тело пылает.

Все внутри меня кричит, что этот мужчина – не случайность. Аврора замерла, как только его увидела. Я читал это в ее глазах. Тот же страх, который я видел тем вечером, когда она «рассказала» мне свою историю.

– Наедине.

– Что? – Аннабель озадаченно склоняет голову.

Я сжимаю ладонь в кулак.

– Вы оставались с ним наедине?

Аннабель нервно кусает щеку, пытаясь вспомнить. Ее глаза полны непонятной тревоги. Точно такой же тревоги, которая вибрирует под моей кожей.

Сколько ей было лет?

Сколько ей было лет?

Сколько ей было лет?

Звучит третий звонок.

Почему-то в этот момент я вспоминаю о благотворительном фонде куда Аврора направила мои деньги. «Молчи – мы услышим». Фонд по защите детей.

Это тоже может быть притянуто за уши, потому что по моим исследованиям у фонда множество направлений. Но название…

– Нужно идти. Будь рядом с Авророй.

– Всегда, – тихо отвечает она, а затем неуверенно идет к дверям своей ложи.

Аннабель резко останавливается и хватается за стену. На мгновение я думаю, что она просто оступилась на каблуках, но когда она поворачивается и переводит взгляд на меня, на ее лице читается паника и полнейшее потрясение.

– Не всегда, – шепчет она, и я читаю по ее губам.

Она чуть ли не бегом врывается в ложу, а затем на моем телефоне появляется сообщение.

Аннабель: Я не хочу в это верить, да и с трудом уже могу все вспомнить, но однажды он отводил Аврору в туалет в полицейском участке. Мы тогда были совсем детьми. Потом она плакала, рассказывала всем, что в туалете живет призрак. Ей было всего пять лет, никто не воспринял это всерьез. Я не знаю, Лиам. Я ничего не понимаю. Скажи мне, что он не может быть призраком? Скажи мне, что я не чертова идиотка.

Слова Авроры вспыхивают в голове: «Знаешь, в чем парадокс призраков?»

Я: Все мы чертовы идиоты.

***

С тяжелым сердцем я жду первого антракта.

За все время спектакля мой взгляд ни разу не переключился на сцену. Я смотрел только на Аврору и на урода, который, возможно, сегодня отправится заказывать себе гроб. А может и не отправится, ведь мертвые не ходят.

Я не знаю, что именно произошло.

Но мне достаточно тех фактов, которые у меня есть на данный момент, чтобы с уверенностью в девяносто процентов сказать, что это он – Грегори, чертов Обеликс, призрак или кем бы он ни был, – домогался до Роры. Я чувствую это каждой клеткой.

Сообщение Аннабель, кажется, открыло глаза не только мне, но и ей. Потому что когда я смотрю на свою лучшую подругу, на ней нет лица, но она крепко сжимает руку Авроры.

Черт, это будет сложный вечер.

За первый акт спектакля я старался пройти все фазы осознания ситуации: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Я застрял на гневе. Далеко не продвинулся.

А может, я пропустил торг и сразу оказался в депрессии? Ведь кажется, что мое тело онемело. Нужно спросить у Нейта, он в этом разбирается.

Доберусь ли я когда-то до фазы принятия? Возможно, мне нужно услышать правду вслух? А может, я вообще не хочу, чтобы это было правдой? И вот мы вернулись к фазе отрицания. Я не застрял на гневе, потому что хожу по кругу.

Ей было пять лет.

Ей было пять лет.

Ей было пять лет.

Я резко выдыхаю и сжимаю глаза большим и указательным пальцами.

Стиснув зубы, с трудом сдерживая желание ворваться в соседнюю ложу прямо сейчас. Но что я скажу? Что сделаю?

«Эй, ты. Признайся, что трогал мою девочку, когда ей было пять. Признайся, чтобы я мог убить тебя прямо здесь.»

Отличный план, Рассел. Надежный, как швейцарские, мать их, часы. Спойлер: нет.

Я распахиваю глаза и замечаю движение в ложе Авроры. Чертов мудак встает, проходит мимо нее, и она вздрагивает.

Я автоматически дергаюсь в кресле.

Аннабель тоже замечает реакцию Авроры и закрывает глаза, покусывая щеку.

Грегори выходит из ложи, и меня будто прошибает молния. Я не могу просто оставаться на месте. Если потребуется, буду преследовать этого ублюдка даже в аду.

Я осторожно и бесшумно поднимаюсь, но все равно ловлю неодобрительный взгляд от дедушки и шипение от матери.

Мне плевать. Сейчас мне плевать уже на все.

Грегори направляется к коридору с туалетами, и я следую за ним, как мрачный жнец. Если бы у меня реально была коса, она бы уже была в его черепе.

У меня не так много времени, но радует, что наши ложи находятся в отдельном коридоре, куда остальным зрителям вход запрещен. Я должен успеть достать из него правду. Бесшумно и быстро.

Шаги мужчины медленные и тяжелые. Он огромен, его походка далеко не летящая. Как только мы оказываемся в закутке недалеко от уборных, я с силой бью Грегори в подколенное сухожилие. Тело с грохотом валится на пол.

Не слишком бесшумно.

Черт, я чувствую, как удерживаюсь за тонкую струну контроля.

Он пытается сориентироваться и быстро подняться на ноги, но с его габаритами это невозможно.

Я пинаю его по ребрам, заставляя перевернуться на спину.

– Какого черта? – вопит он, оказываясь на спине.

– Закрой рот. – Моя нога упирается ему в щеку. – Я говорю, а ты киваешь, это ясно?

Он смотрит на меня растерянными глазами, а его рука, по привычке, тянется под пиджак. Но здесь он не полицейский. Да и был ли он им когда-то раз изнасиловал меленького ребенка?

– Сюда нельзя с оружием, придурок, забыл?

– Чего ты хочешь? – рявкает он, слюна покрывает его губы.

– Аврора Андерсон.

Его глаза еле заметно расширяются. И кто-то пропустил бы. Кто-то, у кого нет подозрений. Кто-то, кто не знает часть правды. Я сильнее нажимаю ногой на его лицо. Отпечаток подошвы появляется красным рисунком на его дряхлой коже.

Грегори пытается встать, схватить меня за ногу, но я переношу ее прямо на его член, надавливая каблуком.

– Мудак! – верещит он.

– Тише, – смертоносно приказываю я. – Или тебе нужны зрители, чтобы признаться в грехах?

– Я не понимаю, о чем ты. Кто ты вообще такой? – пыхтит он, скрипя зубами от боли.

Стоит отдать ему должное, он прекрасный актер. Вероятно, поэтому никто не замечал, что гниль внутри него воняет.

Я едко усмехаюсь.

– Давай не будем делать вид, что ты не видел меня на сцене. Или то, что ты понятия не имеешь, на чье мероприятие пришел. А теперь вернемся к вопросам.

Я переношу почти весь вес на ногу, упирающуюся в его член. А остальную силу направляю на его руку. Ту руку, которой он, скорее всего, касался Авроры. Я прокручиваю каблук туфли на ладони. Его костяшки издают почти музыкальный хруст. Почти.

Он скулит подо мной, а я возвышаюсь и совершенно не чувствую себя виновным. Мне бы очень хотелось, чтобы он испытал страх, а не боль.

– Что ты сделал с Авророй Андерсон?

– Ничего.

– Неправильный ответ.

Я питаю его по ребрам и возвращаю ногу в область паха.

– Что ты сделал с Авророй Андерсон?

– Понятия не имею о чем ты. Я дружу с ее отцом много лет. Она просто его ребенок.

– Вот именно. Она. Его. Ребенок! – На этот раз кричу я.

Сердцебиение отдается в теле яростной пульсацией. Я наклоняюсь и хватаю Грегори за лацканы пиджака, а затем снова ударяю об пол.

– Что ты сделал с его ребенком? Что ты сделал с пятилетней девочкой? Что ты сделал с моей Авророй?

Шум в моих ушах подобен реву водопада. Он заглушает все вокруг.

Теперь глаза Грегори такие огромные, что готовы выпасть из орбит. Он понимает, что я что-то знаю и не вижу его таким, каким видят остальные.

Он понимает, что я вижу гребаную правду, даже если не знаю ее.

– Чтобы она не сказала, это неправда! – кричит он, когда я заношу кулак и бью его в лицо.

Мое кольцо разрывает плоть на его щеке.

– Правильно, ведь правду расскажешь ты.

Он хрипит и трясет головой, пытаясь прийти в себя.

– Я просто проводил ее в туалет.

Я снова бью его. На этот раз кровь хлещет из носа. Манжет моей рубашки пропитывается алыми пятнами.

– Попробуем еще раз. Что. Ты. Сделал. С. Этой. Девочкой?

– Проводил ее в туалет.

Я бью его снова и снова, пока брызги крови летят мне на грудь. Я теряюсь во времени и пространстве, просто вымещая весь свой гнев, ярость, разочарование.

– Говори, ублюдок! – реву я. – Что ты, черт возьми, сделал с Авророй?

– Подрочил. Я просто на нее подрочил. Всего один раз. Клянусь, я ее не насиловал!

Как только эти слова вылетают из его помойного рта, на меня словно обрушивается вся тяжесть человечества.

Он серьезно думает, что это не насилие? А это «просто» и «всего один раз»? Словно он просто дал ей конфету. А не показал чертов член пятилетнему ребенку. И бог знает, что там вообще творилось в этом туалете.

Думает ли Аврора, что это не считается насилием? Что она в порядке, потому что это отличается от изнасилования в том смысле, как обычно воспринимают его?

Пока эти мысли терзают мою голову, я не замечаю шума вокруг, не осознаю, что лицо человека передо мной становится почти неузнаваемым – мой кулак снова и снова с глухим звуком врезается в его плоть.

Я нахожусь в каком-то тумане, в плену насилия, из которого не могу выбраться. Кто-то тянет меня назад. Я рычу и сопротивляюсь, как раненое животное, борющееся за свою жизнь. Потому что я не смогу жить нормально, зная, что этот человек останется безнаказанным. И еще хуже: он жив, а моя Аврора мертва внутри.

– Остановись! – мелькает передо мной разъяренное лицо Леви. – Я бы и сам его убил, но тебе нужно остановиться.

– Лиам, пожалуйста! – где-то вдалеке звучит всхлип Аннабель. – Пожалуйста остановись ради себя самого.

– Ульям, что ты наделал? – испуганно спрашивает бабушка.

– Уильям Аарон Рассел III, возьми себя в руки, черт возьми! – кричит дедушка.

Я оглядываюсь, и в их глазах я читаю шок, страх, осознание. Они все слышали. Все узнали правду.

Это подтверждает и то, что отец Авроры стоит над изувеченным лицом Грегори и орет проклятья. Мама Авроры плачет, обхватив себя руками. Аннабель шепчет себе под нос, будто не может поверить:

– Этого не могло произойти с ней.

Леви отпускает меня, и мать подлетает ко мне, как чертова мышь из ада. Хлесткий звук пощечины, вероятно, сотрясает весь театр.

– Позорище. Ты подвел всю нашу семью.

Отец дергает ее за руку и оттаскивает от меня.

– Не тебе решать, Лорен, подвел он нас или нет.

Я не чувствую боли, ни в щеке, ни в окровавленной руке. Моя грудь трещит от напряжения с каждым вздохом, но среди всех этих людей я ищу лишь одного человека.

Она сидит у дверей ложи, поджав колени к груди и сбросив туфли. Ее взгляд пуст. Никаких слез, ни дрожи, просто ничего. Аврора смотрит сквозь меня, как будто я тень.

И в этот момент я понимаю, что подвел не свою семью. Я подвел ее. И вот это разбивает меня окончательно.