Глава 10. Катя

Всё сводится к одному! Волей неволей, но придётся быть со Стрельниковым рядом.

Я смотрю на него и внутри всё холодеет. Нет, не от утренней прохлады, а от слов.

- Значит, мне оставаться здесь? — переспрашиваю , хотя ответ очевиден.

-Именно так, финтифлюшка, — Иван кивает, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Ты здесь в ловушке до завтра.

Что же… некуда деваться.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Может, это судьба даёт шанс?

Ситуация, конечно, абсурдна. Ещё вчера утром даже не представляла такое.

Что в одной мужской рубашке буду стоять босиком на ледяной веранде сибирской избы, запертая здесь непогодой и обстоятельствами вместе с мужчиной, который является отцом моего ребёнка, но об этом даже не подозревает.

-И что теперь? — мой вопрос звучит почти жалобно.

Я осматриваю себя.

Как же тупо… я без трусов и бюстгальтера. Вряд ли они высохли. И у Стрельникова никакой женской одежды.

Иван медленно поднимается с дивана и делает шаг ко мне.

Теперь мужчина возвышается надо мной, как скала.

Я невольно рассматриваю его.

Мужчина в простой фланелевой рубашке в клетку, небрежно заправленной в старые джинсы. Но даже в этой простой одежде он выглядит так, что голова кружится.

Этакий таёжный мачо.

- Ждать, — просто отвечает он. — А чтобы ждать было веселее, займёмся делом. У меня тут дрова надо под навес перенести. Ты и займёшься этим.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в уголках его губ играет едва заметная усмешка.

-Я?

Я вспыхиваю. Опять эта насмешка! Дрова носить? Мне? Как?

- Ты издеваешься? — шиплю , отступая на шаг назад и плотнее запахивая рубашку. — Я юрист, а не носильщик!

- Сегодня ты никто, Катя, — его тон становится жёстким, отсекая любые возражения. — Сегодня ты моя помощница. А помощники помогают по хозяйству.

- А ты?

- А у меня есть другие важные дела! И…, кстати, я тебе вещички по размеру принёс. У соседки, тёти Глаши одолжил.

Стрельников кивает на пакет, стоя́щий на полу.

- И там… в бане твоё бельё. Ещё вчера его занёс.

Что? Моё бельё?! Я, конечно, рада такой заботе. Но как-то неудобно, что он его брал в руки.

- Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Я помогу.

Его усмешка превращается в полноценную улыбку. Редкостное зрелище.

- Перчатки тоже найдутся.

Он разворачивается и идёт обратно в дом.

Я же хватаю пакет с такой скоростью, словно он может исчезнуть. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и, сунув ноги в сапоги, несусь к бане.

Внутри парилки всё ещё тепло и пахнет берёзовым веником.

Моё бельё действительно висит здесь, аккуратно развешенное на спинке лавки и абсолютно сухое.

Я быстро скидываю рубашку Стрельникова и натягиваю своё кружевное сокровище.

Как же приятно снова почувствовать себя одетой по-человечески!

Теперь одежда из пакета.

Я вываливаю содержимое на скамейку.

Старый, зелёный, местами вытертый до блеска байковый халат в мелкий цветочек, вязаные носки, колючие даже на вид. И ещё шерстяной свитер.

Да уж…

Я напяливаю всё это на себя.

Халат оказывается мне почти впору. Свитер велик размера на три, рукава приходится закатать.

Носки тоже большеваты.

На голову я повязываю найденный на дне пакета цветастый платок с кисточками, новый ко всему прочему.

Смотрю на отражение банного зеркала.

Оттуда на меня смотрит не столичный юрист Екатерина, а какая-то карикатура на сельскую доярку из советского кино.

- Господи... — шепчу я . — Ну и видок.

Но выбирать не приходится. Главное — тепло.

Чуть позже выхожу из бани, чувствуя себя неуклюжим пингвином в этом многослойном облачении, и шлёпаю обратно к дому.

Боже… я всё вытерплю! Это всё мелочь!

Стрельников сидит за столом.

Но теперь перед ним открыт ноутбук. Он сосредоточенно что-то печатает, хмуря брови.

Как?— проносится в моей голове. — Связи ведь нет!

Я замираю в дверях, наблюдая за ним.

Всё же… что можно делать на ноутбуке без интернета? Писать мемуары? Играть в офлайн-игру?

Мужчина резко поднимает голову, будто почувствовав мой взгляд.

Его глаза медленно скользят по моей фигуре, от цветастого платка до огромных вязаных носков. В них мелькает что-то похожее на веселье, которое он тут же пытается скрыть.

-Оделась? — спрашивает он ровным голосом, закрывая крышку ноутбука. - Выглядишь прекрасно!

Он что издевается? Злюсь про себя.

- Да, спасибо тёте Глаше... и вам, — бормочу я, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Очень... тепло.

- Вот и славно. Теперь за работу, помощница, — Иван встаёт, игнорируя мой невысказанный вопрос про компьютер, и выходит на улицу. — Бери дрова вот отсюда и складывай сюда, под навес. Чтобы не мокли. Задача ясна?

-Ясна, — вздыхаю я, готовясь к каторжному труду.

- Меня не беспокоить! — отрезает Иван.

Я вздыхаю так глубоко и тру лоб так, что платок на голове съезжает набок. Ладно.

Дрова так дрова. Это всяко лучше, чем сидеть в доме.

Подхожу к указанной мне куче поленьев. Они навалены беспорядочно и мокрые с одной стороны от вчерашнего ливня. Рядом, под добротным навесом, есть свободное место.

- Ну, приступим, — бормочу себе под нос,— Катя, ты сможешь!

Первые несколько охапок поленьев переношу с энтузиазмом.

Это даже забавно в какой-то извращённой степени. Я представляю, что каждое полено — это проблема.

Проблема с профессором Шильниковым.

Проблема с моей карьерой.

И главная, самая тяжёлая проблема — разговор с Иваном.

Я мысленно раскалываю их, складываю под навес ровными рядами.

Но очень скоро азарт пропадает.

Поленьев много, они разной толщины, некоторые сучковатые и тяжёлые.

Пару раз я роняю дрова.

-Чёрт! — шиплю, когда очередное полено падает почти на ногу.

Надоедает.

Я работаю молча, сосредоточенно. Это монотонный, выматывающий труд. Пот начинает выступать на лбу, несмотря на прохладную погоду. Я стаскиваю платок и вытираю им лицо.

Надо как-то уговорить Стрельникова. Даже не знаю, что ещё придумать?

Два часа пролетают как в тумане.

Спина начинает ныть, руки гудят от непривычной нагрузки. Я уже не пытаюсь укладывать их красиво. Моя поленница — это не ровные штабеля, которые наверняка складывает Иван. Это кривая, кособокая пирамида, которая, кажется, может рухнуть от малейшего дуновения ветра.

Наконец, беру последние поленья из кучи. Я с трудом дотаскиваю их до навеса и с облегчённым вздохом прислоняю к уже готовой конструкции. Поленница опасно шатается, но выдерживает.

Всё. Ура!

Криво, косо, но работа сделана, а я вымотана физически, но голова на удивление ясная. Физический труд — лучшее средство от нервов, как оказалось.

- Вот и чудненько, — говорю я вслух в пустоту. — Я справилась.

Теперь бы ещё найти в себе силы дойти до дома и упасть на кровать... или хотя бы на стул.