Глава 12. Катя

- Двадцать третьего? Пять лет…- Его вопрос повисает в воздухе, густой и тяжёлый, как пар в бане в которой он охаживал меня веником ещё вчера.

Я не смею шелохнуться.

Он переваривает информацию.

Математика простая.

Я жду его реакции: гнева, отрицания, вопросов... чего угодно. Но то, что происходит дальше, застаёт меня врасплох полностью.

Внезапно Стрельников резко отодвигает кружку.

Она издаёт глухой стук по деревянной столешнице.

Иван вскакивает на ноги так стремительно, что я инстинктивно вжимаюсь в лавку. Он делает два широких шага, оказываясь прямо передо мной. Его фигура заслоняет свет от лампы.

-Что?.. — только и успеваю выдохнуть я, но договорить не даёт.

Он наклоняется, и я уже готовлюсь к худшему — к крику, к обвинениям.

Но вместо этого его руки подхватывают меня под мышки, легко, словно я ничего не вешу. В одну секунду оказываюсь оторванной от пола и приподнятой чуть выше уровня его глаз.

Я смотрю на него сверху вниз, совершенно не понимая что происходит.

А потом... уголки его губ начинают дрожать. По суровому лицу пробегает тень, и вот мужчина уже смеётся.

Не тихонько, как раньше, а в полный голос. Громкий, раскатистый смех сотрясает плечи Ивана, и я чувствую эту вибрацию, потому что всё ещё болтаюсь у него в руках.

- Катя... — выдыхает он сквозь смех, глядя мне прямо в глаза. — Ты... ты...

Я абсолютно ничего не понимаю. Это нервный срыв? Он сошёл с ума?

Но этот смех... он такой живой, такой настоящий, что моя собственная паника начинает отступать, сменяясь растерянностью.

Наверное, он и правда рад? Сам догадался о чём-то важном, что я не успела сказать?

Так же внезапно, как поднял, Стрельников вдруг опускает меня обратно на пол.

Ноги касаются досок, но колени непонятно почему подкашиваются. Может , сказывается перенапряжение?

- Иди спать, финтифлюшка, — говорит он уже серьёзно, отворачиваясь. Его голос снова становится прежним — низким и властным. — Уже поздно.

Затем мужчина хватает свой ноутбук со стола и, не говоря больше ни слова, выходит из дома, плотно закрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна в тишине.

Вот и всё!

Снова я не сказала главного. Упустила шанс.

Или нет? Эта его вспышка... она была какой-то другой, незлой.

А что, если не догадался?

Я расстроена.

Злюсь на себя за свою трусость.

Проходит час, второй, а сон никак не идёт. Ворочаюсь на кровати, кутаясь в одеяло, которое пахнет им, а комната кажется тесной и душной.

Не выдержав, я встаю.

Тихонько выхожу на крыльцо, затем во двор. Свежий ночной воздух обжигает лёгкие.

Я обнимаю себя руками за плечи, пытаясь согреться.

Тайга молчит, лишь где-то далеко ухает филин.

Какое-то время я просто стою, глядя на звёздное небо, такое яркое и низкое, какого никогда не увидишь в Москве.

Чувствую себя маленькой и одинокой.

И вдруг сзади ощущаю тепло. Не просто смену температуры воздуха, а именно живое, густое тепло, которое окутывает мои плечи.

Я не слышала шагов. Мужчина подошёл бесшумно.

На меня ложится что-то мягкое, тяжёлое и невероятно тёплое.

Его кофта.

Я стою, не шелохнувшись.

Моё сердце пропускает удар, а потом начинает биться с бешеной скоростью. Стрельников рядом, он совсем-совсем близко.

Я чувствую его присутствие каждой клеточкой кожи. И от этого по телу бежит дрожь.

А потом... я чувствую нечто большее.

Лёгкое, почти невесомое объятие. Он не прижимает меня к себе грубо. Просто кладёт свои ладони поверх моих рук, которыми я держу его кофту у горла.

Это объятие больше дружеское, успокаивающее. Словно он хочет поделиться своим теплом и силой без всяких слов.

Я понимаю в эту секунду, что это мой шанс. Единственный.

Сейчас или никогда! Последняя попытка!

Резкая решимость пронзает меня, сметая все страхи и сомнения. Если сейчас не сделаю этого, я буду жалеть всю жизнь.

Я действую импульсивно.

Резко разворачиваюсь в кольце его рук, заставляя мужчину отступить на шаг.

Мне приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться. Я хватаюсь свободной рукой за ворот его футболки для равновесия и, не давая ему опомниться, сама впиваюсь в его губы поцелуем.

Да… пусть он думает обо мне всё что угодно потом. Но я делаю это во благо.

Мой порыв настолько внезапный, что на секунду он замирает, превратившись в камень. Но эта секунда проходит, а я вкладываю в этот поцелуй всю свою надежду, отчаяние и невысказанную правду о нашей дочери.

И он отвечает!

Это совсем не нежный, осторожный поцелуй. Я бы сказала, что — взрыв.

Его губы, секунду назад твёрдые и неподвижные, сминают мои с яростной, голодной силой.

Одна его рука зарывается в мои волосы на затылке, пальцы сжимаются, не давая отстраниться. Другая рука ложится на талию, вжимая меня в его тело так, что я чувствую каждую мышцу, каждый его вдох.

Мир вокруг перестаёт существовать. Есть только вкус его губ, запах, и это головокружительное ощущение падения.

Его язык властно раздвигает мои губы, и я издаю тихий стон, который он тут же поглощает. По телу проходит волна жара, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Я цепляюсь за его плечи, боясь, что ноги просто не выдержат и я рухну на землю.

Это длится вечность и одно мгновение. А потом так же резко, как начался, поцелуй обрывается. Он отстраняется. Всего на полшага, но этого достаточно, чтобы холодный ночной воздух хлынул между нами, отрезвляя.

Мы стоим, тяжело дыша. В темноте я вижу, как бешено бьётся жилка у него на шее.

Его взгляд... в нём нет больше ни смеха, ни холода. В нём первобытный огонь. Стрельников смотрит на меня так, будто готов прямо сейчас взять прямо здесь, на мокрой от росы траве.

- Катя... — его голос низкий и вибрирующий. — Ты играешь с огнём.