Глава 13. Катя

- Я не играю... — выдыхаю я, всё ещё не в силах прийти в себя. Тело дрожит, требуя продолжения. — Я... просто...

Он не даёт мне договорить.

Издаёт какой-то утробный звук — то ли рык, то ли стон — и снова притягивает меня к себе. На этот раз поцелуй ещё более требовательный, почти болезненный в своей интенсивности. Он словно наказывает меня... или себя.

Но вдруг он также резко разрывает контакт. Отпускает меня так внезапно, что я покачнулась и наверняка бы упала, если бы не оперлась рукой о стену дома.

- Нет, — хрипло говорит Стрельников, отступая.

Он проводит ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. — Нет! Это ничего не меняет. Ни-че-го!

- Иван... — я делаю шаг к нему, но он выставляет руку вперёд, останавливая меня.

- Я сказал — иди спать! — его голос срывается. Затем мужчина резко разворачивается и широкими шагами уходит обратно к дому, оставляя меня одну во дворе.

Я стою, прижав пальцы к горящим губам. Его кофта сползла с одного плеча. Я дрожу, но уже не от холода.

Он ответил на поцелуй.

Он хотел меня. Это не было игрой или жалостью. Но он остановил себя.

Я возвращаюсь в дом на подкашивающихся ногах.

Забираюсь под одеяло и смотрю в темноту. Я не сказала главного.

Но всё же на этот раз быстро отдаюсь во власть сна.

И просыпаюсь оттого, что солнечный луч нагло лезет в глаза.

В доме тихо лишь за окном слышится щебет каких-то птичек.

Я сажусь на кровати, протирая глаза.

Сколько сейчас времени? Кажется, я проспала всё на свете.

Воспоминания о вчерашнем вечере обрушиваются на меня: сначала его смех, потом это внезапное объятие во дворе, а затем... поцелуй.

Я встаю, надеваю свитер тёти Глаши и выхожу из комнаты.

На столе всё так же стоит кружка с остывшим чаем.

Стрельникова нет, может быть уже ушёл по своим таёжным делам?

-Иван? — зову я, выходя на веранду.

Ответа нет.

Но он здесь. Или…

Это не он?

Точнее, это он, но совершенно другой человек.

За столом сидит не бородатый отшельник в растянутой футболке.

Передо мной тот самый Иван Стрельников. Иван Михайлович — знаменитый адвокат.

Мужчина с обложек деловых журналов и первых полос газет пятилетней давности.

У него уже нет бороды, она сбрита, открывая резкую линию подбородка и упрямый рот. Волосы зачёсаны назад.

На нём идеально выглаженная тёмно-синяя рубашка и классические брюки. От мужчины снова пахнет тем дорогим одеколоном из шкафа. Этот запах теперь ассоциируется у меня не со шкафом, а с нашим ночным разговором и поцелуем.

Он поднимает голову от экрана ноутбука.

Взгляд Стрельникова кажется мне холодным, оценивающим и чужим.

Передо мной снова айсберг.

- Собирайся, финтифлюшка, — командует он ровным голосом, закрывая крышку ноутбука. Щелчок звучит как приговор. — Дорогу уже отремонтировали. Мы едем!

Мы едем…

Два простых слова, которые звучат для меня как музыка.

Неужели?.. Неужели он передумал?!

- Куда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от нахлынувшей надежды. Внутри всё ликует. Неужели Иван согласился?!

-В Москву, — отрезает он, даже не глядя на меня.

Затем встаёт, берёт свой кожаный портфель, который я только сейчас замечаю у ножки стола. — Можешь сообщить своему боссу, что ты справилась с заданием. Ты вытащила меня отсюда.

Его тон деловой и отстранённый.

Так говорят с курьером, доставившим пиццу. Никаких эмоций. Никакого намёка на то, что произошло между нами ночью.

Но почему тогда он побрился? Почему надел этот костюм? Чтобы стереть любые следы нашего общения? Вернуть ту дистанцию, которая была до моего приезда?

Радость внутри сменяется горьким разочарованием.

Наверное, он едет не потому, что хочет помочь Насте. И уж точно не потому, что я ему небезразлична. Он просто принял решение. Холодное, прагматичное решение.

А наш поцелуй... для него это действительно ничего не значит.

-Хорошо, — шепчу я, опуская глаза. — Я быстро.

Пусть так! Лишь бы вытащил профессора, а тот спасёт мою дочь! Внутри меня всю трясёт. Хочется плакать. У нас появился шанс!

Я механически переодеваюсь.

Натягиваю своё платье, которое вчера так старательно пыталась отчистить от грязи. Оно всё ещё влажное, но это уже неважно.

Главное — приличный вид. Я застёгиваю пуговицы дрожащими пальцами, даже не глядя в зеркало. Мне теперь уже плевать, как я выгляжу.

Когда я выхожу из дома, Стрельников уже стоит у двери веранды.

Он окидывает меня быстрым взглядом с головы до ног.

На секунду его глаза задерживаются на моём лице.

Но выражение его лица не меняется. Это всё тот же холодный, непроницаемый профессионал.

- Готова? — спрашивает он, открывая дверь.

- Да!

У ворот дома стоит машина.

Не какой-нибудь вездеход или старый УАЗик, который я ожидала увидеть.

Нет.

Там стоит чёрный, блестящий внедорожник премиум-класса. И… он идеально чистый, словно только что с конвейера.

Автомобиль выглядит здесь абсолютно чужеродным, инородным телом посреди дикой Сибирской природы.

Стрельников открывает передо мной пассажирскую дверь.

-Прошу, — говорит он тем же ровным, безэмоциональным тоном.

Я торопливо сажусь в салон.

Здесь пахнет дорогой кожей и новым автомобилем. А ещё тепло и стерильно чисто. Ни пылинки.

Иван садится за руль.

Его движения плавные и уверенные.

От него веет властью и деньгами, тем миром, от которого он сбежал.

Мужчина заводит двигатель.

Мощный мотор урчит тихо, почти беззвучно.

Мы едем молча.

Он сосредоточен на дороге, я смотрю в окно на проносящуюся мимо тайгу. Деревья сливаются в сплошную зелёную стену. Я хочу спросить его о тысяче вещей… о том поцелуе… о том, почему он уехал тогда, пять лет назад. Что заставило его бросить всё? И почему, чёрт возьми, он согласился сейчас?

Но я боюсь нарушить эту гнетущую тишину. Боюсь услышать сухой, деловой отказ.

Поэтому я молчу, кусая губы до боли, и мысленно прощаюсь с этим местом, где моя жизнь перевернулась... и снова встала на привычные рельсы.

Лишь бы он спас Настю, — повторяю я про себя как мантру. Всё остальное не имеет значения.