Глава 18. Катя

Слова Стрельникова — это не просто обещание. Это клятва, высеченная в граните.

Когда он говорит, что спасёт её, я чувствую, как тугой узел страха, сжимавший мои внутренности особенно в последние дни, начинает ослабевать. Я верю ему безоговорочно.

Если кто-то и может совершить чудо, то только этот мужчина.

Иван прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать, но я и не хочу дышать ничем другим, кроме его запаха.

Моё сердце разрывается на куски.

От безграничной благодарности за то, что он рядом. И от чего-то нового, горячего и пугающего, что разгорается между нами с невыносимой силой.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

В полумраке квартиры его глаза кажутся почти чёрными, в них плещется тот самый ураган, о котором он говорил.

Мужчина смотрит на мои губы.

А потом целует.

Это уже не тот поцелуй в лифте.

Этот поцелуй — отчаяние и нежность, смешанные воедино. Он жадный, глубокий, требовательный.

Он клеймит меня. Его руки зарываются в мои волосы, словно он боится, что я исчезну.

Я отвечаю ему с той же исступлённой страстью, цепляясь за его плечи. И кажется, что весь мир перестаёт существовать.

Есть только мы, жар его тела и бешеный ритм наших сердец, бьющихся в унисон.

Мы перемещаемся, не размыкая губ.

Спина касается прохладной стены, а затем мягкого дивана.

Одежда становится ненужной преградой, которую хочется сорвать немедленно.

Мы торопимся, боясь спугнуть этот момент, эту хрупкую близость, которая выросла из боли и общей тайны. Каждое прикосновение обжигает кожу, каждое движение наполнено смыслом.

*****

Утро наступает слишком внезапно.

Солнечный луч нагло лезет в глаза, заставляя меня поморщиться и перевернуться на другой бок, и тело сладко ноет приятной истомой.

Я тянусь рукой, чтобы обнять Ивана, но ладонь натыкается на холодную простыню.

Пусто.

Я резко сажусь на кровати, натягивая одеяло до подбородка.

А Стрельникова уже нет.

В квартире стоит абсолютная тишина. Ни звука льющейся воды из душа, ни шума кофемашины на кухне, только тиканье часов на стене.

- Иван? — мой голос звучит как-то жалко в пустой комнате.

Ответа нет.

Я вскакиваю с постели, быстро осматриваясь. На спинке стула висит мой свитер, аккуратно сложенный, и джинсы.

Надо же…позаботился. Вчера вещи летели куда попало.

Чёрт! Проспала! Как я могла? Все эти дни почти не было сна, а здесь угораздило крепко заснуть!

Я бросаю взгляд на часы.

Десять утра!

- Чёрт, чёрт, чёрт! — ругаюсь я вслух, подхватывая свою одежду.

Сегодня важный день.

Заседание уже давно началось!

Быстро одевшись, я выбегаю из его квартиры, чувствуя себя переполненной эмоциями.

И главная из них сейчас — паника.

Я проспала одно из самых важных событий в моей жизни.

Как назло, попадаю в пробку и почти час стою в ней.

Добравшись до места, бегу, влетаю в здание суда.

-Девушка, сюда нельзя! — кричит мне вслед охранник, но я уже несусь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Я злюсь на него.

Чертовски злюсь! Как он мог уйти и не разбудить меня? После всего... после этой ночи?

Я строю в голове гневную тираду, которую выскажу ему при встрече.

Когда я, наконец, врываюсь в коридор перед залом заседаний, тяжёлая дубовая дверь открывается.

Процесс уже завершён.

Первым выходит Громов.

Он выглядит невероятно довольным и расслабленным — и по одному его выражению понимаю, что произошло.

Следом за ним появляется сам Стрельников.

Да-да!

Это снова он легенда, айсберг, хищник в своей стихии.

Идеально скроенный тёмно-серый костюм сидит на нём как влитой. Галстук ослаблен, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстёгнута.

В руках мужчина держит кожаный портфель. Его лицо абсолютно непроницаемо, но глаза... в глазах пляшут черти победителя.

Они идут по коридору, обсуждая что-то вполголоса. Я вижу, как Громов хлопает Ивана по плечу, говоря что-то, отчего тот едва заметно усмехается.

-Иван! — зову я.

Стрельников резко поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются.

На долю секунды в его глазах мелькает что-то тёплое, личное, принадлежавшее только нам двоим. Но затем его взгляд снова становится ледяным и профессиональным.

Я спешу к ним и уже открываю рот, чтобы что-то сказать.

Но не успеваю произнести ни слова.

Из-за угла с грохотом и слепящими вспышками вылетает стая репортёров. Камеры, микрофоны, диктофоны направляются прямо на нас.

- Господин Стрельников! Иван Михайлович! — Газета «Коммерсант»! Вы можете прокомментировать решение суда?

- Канал «Россия 24»! Профессор Шильников освобождён из-под стражи в зале суда?

- Иван, это правда, что дело развалили из-за процессуальных нарушений?

Вспышка, а затем ещё одна.

Свет бьёт по глазам, оглушительный шум десятков голосов сливается в один неразборчивый гул.

Нас берут в плотное кольцо.

Иван мгновенно меняется. Его плечи расправляются, осанка становится ещё более царственной. Он поднимает руку, призывая к тишине, и толпа послушно затихает на секунду.

-Господа, — голос Стрельникова спокоен и глубок. — Мой подзащитный, профессор Шильников, полностью оправдан. Суд признал все обвинения несостоятельными ввиду отсутствия доказательной базы. Благодарю всех за внимание.

Он говорит чётко, профессионально, идеально держа лицо для камер. Он — адвокат-легенда, вернувшийся на трон.

Репортёры взрываются новыми вопросами, но Иван просто делает шаг вперёд, увлекая за собой и Громова. Они проходят сквозь толпу.

Я же остаюсь стоять на месте.

Мимо меня проносится оператор, чуть не сбив с ног камерой.

Я смотрю им вслед.

Иван даже не обернулся. Для этого блестящего мира, для этих камер, я всё та же Катя Самсонова, юрист-стажёр. А не мать его дочери и не женщина, с которой он провёл ночь.

Но и это сейчас не так уж и важно… Важна лишь его победа в зале суда! И я счастлива. Наконец-то у нас появился настоящий шанс!