Глава 8. Катя

-Да! Я думаю много! Очень много! — я не выдерживаю.

Крик вырывается из груди сам собой, он резкий и громкий, и, кажется, удивляет Стрельникова.

Я вскакиваю с лавки так стремительно, что она с грохотом отъезжает назад.

Ведь больше не могу сидеть спокойно, чёрт возьми.

Я упираю руки в бока, словно готовлюсь к бою, хотя внутри всё дрожит от страха и решимости.

- Ты ничего не знаешь! — мой голос срывается, но я продолжаю, глядя ему прямо в глаза. — Ты думаешь, я приехала сюда из-за какого-то хирурга? Из-за работы? Ты думаешь, я просто наглая девица, которая хочет тебя использовать? Да, я такая! Но не поэтому! Я...

Правда так и вертится на языке, застревая на губах.

Я открываю рот, чтобы произнести это.

Чтобы сказать ему всё. Что Настя... моя Настюха — его дочь.

Что та единственная случайная ночь вместе не прошла бесследно. Что пять лет назад я узнала, что беременна. Что я приехала сюда за адвокатом для профессора, который сможет ее спасти и никак не ожидала встретить его.

Я набираю в грудь воздуха.

Сейчас! Сейчас я скажу всё, что накипело!

Но небо над тайгой решает иначе.

Раздаётся оглушительный раскат грома, от которого дребезжат стёкла в окне. Он настолько мощный, что, кажется, будто сама земля содрогнулась.

Я вздрагиваю и замолкаю на полуслове. И едва не вскрикиваю от страха.

И тут же, на крышу над нами обрушивается ливень.

Он не капает, не идёт — он падает сплошной стеной, заглушая все звуки.

Кажется, будто мы оказались под водопадом.

Боже…

В ту же секунду дом погружается во тьму. Лампочка под потолком гаснет с тихим щелчком.

-Чёрт... — выдыхает Стрельников.

В абсолютной темноте я слышу его шаги. Щёлкает зажигалка, и через мгновение комнату озаряет тёплый, дрожащий свет керосиновой лампы, которую он ставит на стол.

- Здесь такое бывает во время грозы, — спокойно произносит он, возвращаясь на своё место. — Ничего страшного.

Ничего страшного? Я едва не описалась от страха!

Я всё ещё стою посреди комнаты, оглушённая раскатом, и растерянно смотрю на мужчину. Момент упущен.

Момент правды смыло этим прокля́тым ливнем.

И тут меня пронзает другая мысль. Такая нелепая и ужасная в своей обыденности, что я готова застонать.

Моё бельё! Оно же сохнет на верёвке за баней!

Я представляю, как тонкое кружево сейчас полощется под этим библейским потопом, ... или того хуже — как его срывает ветром и уносит в тайгу. Какой-то медведь-шатун найдёт мои кружевные трусы и будет очень озадачен.

Стрельников смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

Он думает, что я молчу от шока или стыда. Он не знает, что в моей голове сейчас паника из-за испорченного белья.

- Как только будет возможность, я провожу тебя до дороги. Попробуешь поймать попутку до райцентра. Там есть связь и нормальная гостиница.

Он говорит это так буднично, словно речь идёт о погоде на завтра. И тут до меня доходит смысл его слов в бане.

Что я застряла здесь гостьей!

Застряла!

Вот почему он так сказал.

Стрельников знал.

Он уже тогда знал то, что я поняла только сейчас. Он знал, что завтра я никуда не уеду. Потому что будет ливень…гроза... Отсутствие связи! Размытые дороги.

Он знал, что дороги превратятся в кашу, и никакой машины не будет. Иван знал, что мне придётся остаться здесь ещё как минимум на сутки. Никакое такси сюда не поедет!

Он просто дал мне время помучиться неизвестностью перед неизбежным.

Я медленно опускаюсь обратно на лавку.

Силы покидают меня.

- Значит... я действительно застряла, — шепчу я в пустоту.

- Да, финтифлюшка, — его голос звучит почти мягко в полумраке. — Ты застряла.

Да уж…Я смотрю на него через стол, освещённый лишь тусклым, пляшущим светом лампы.

Тени делают лицо мужчины ещё более резким, хищным.

Он кажется сейчас не просто отшельником, а каким-то древним духом тайги, который сидит и решает мою судьбу.

- И что мы будем делать? — мой голос звучит жалко. — Сидеть и молчать? Смотреть друг на друга?

Он чуть откидывается и скрещивает руки на груди.

- А ты предлагаешь сыграть в «города»? Или, может, «в правду или действие»? — в его тоне проскальзывает издёвка. — Хотя... судя по твоему сегодняшнему поведению, ты и без игры выбрала действие. И скажу… весьма откровенное действие.

Я чувствую, как щёки заливает жар.

- Я не это имела в виду! — огрызаюсь, сжимая кулаки. — Я просто не знаю, как с тобой говорить! Ты то ледяной, то... то смотришь так, будто съесть хочешь! Я не понимаю правил этой игры!

- А нет никаких правил, Катя, — его взгляд становится пронзительным.

Стрельников чуть подаётся вперёд.

- Ты вломилась в мой мир со своими правилами. Со своими белыми испачканными туфельками и столичными манерами. Ты думаешь, можно вот так просто приехать в тайгу и... что? Всё будет по-твоему? Ты получишь своего адвоката, спасёшь своего докторишку и укатишь обратно в свою красивую жизнь?

Иван делает паузу, словно давая мне возможность возразить.

Но я молчу… потому что он прав. Именно так я и думала.

- Здесь другие законы. Здесь я устанавливаю правила. И моё первое правило: ты не лжёшь мне, Катя.

Он бросает мне вызов.

Он знает, что я лгу, вернее… недоговариваю. Знает о главном. И ждёт, когда я призна́юсь.

Но готов ли он услышать эту правду? Поверит ли?

Я опускаю глаза на свои руки. Я так устала. Устала бороться с ним, с собой, с целым миром.

- Хорошо…, Иван,— слова даются мне тяжело,— помнишь ведь ту нашу ночь?

Я начинаю издали, намереваясь сказать, что после неё тест показал две полоски.

И здесь раздаётся новый раскат грома, ещё ближе и мощнее предыдущего.

Дом как будто вздрагивает. Ветер завывает в трубе с такой силой, что, кажется, будто печка сейчас развалится.

Ненавижу грозу! Ненавижу!

Она не даёт сказать…