Глава 10

Ночь, к счастью, прошла тихо и спокойно, Динке очень повезло. Если бы сейчас набился полный зал народа, то ее хватило бы максимум до полуночи. А так крупье на карточных столах скучали в одиночестве, лишь на рулетке привычно раскладывал свои две фишки Сиротка.

Его так окрестили мальчишки с рулетки. Как-то само собой получилось, что, хоть они все прошли одинаковую подготовку, в работе смена разделилась: мальчики на рулетку, девочки на карты. Сиротка — высокий сутулый мужчина лет сорока, вечно какой-то помятый и несчастный — приходил каждый день, разменивал сто долларов, брал фишки самого мелкого номинала и ставил по одной-две на поле. И каждый раз когда проигрывал, плаксиво причитал: «Что же вы сироту-то обижаете?». Ну как есть Сиротка.

Сам он почти всегда проигрывал. Зато стоило кому-либо начать по-крупному ставить на рулетке, Сиротке тут же фантастически везло, и он мог даже выиграть приличную сумму. Для него приличную, конечно же. Зато тот, первый, проигрывался подчистую, поэтому Сиротку на рулетке берегли и ценили, как живое орудие Закона Равновесия Вселенной, правда, не в материальном измерении, а в принципе.

Динка, отстояв свой положенный час, даже не пыталась бороться со сном, ее до сих пор не отпускало чувство, будто у нее в голове какая-то пелена, и пока она не спадет, не видать Динке трезвости ума и ясности мышления. Конечно, ей не мешало бы сегодня остаться дома, но зато то, что они увиделись и объяснились с Доминым, было безусловно к лучшему, теперь ей не придется терзаться неизвестностью, как она непременно терзалась бы три дня до следующей смены.

Хоть на самом деле они ни о чем не договорились. Максим сказал, что будет за ней ухаживать, следовательно, его предыдущее предложение аннулировано? И то, что он только собирается ухаживать, не означает же, что Динка уже его девушка, верно?

Однако при одной мысли, что это может быть так, в душе щемило, и по телу ползли предательские мурашки. Впрочем, от нее здесь мало что зависит, так что ждем, поскольку, как мудро заметил Алексей, чего ожидать от Горца, не знает никто. Да и Динка просто так, без боя, сдавать позиции не собиралась.

Как дилеры расходились по домам, она помнила смутно и расплывчато. Ей опять снился Домин, она даже сквозь сон слышала его запах. И сейчас тоже, вдохнув знакомый аромат, Динка потянулась, повернулась на другой бок и потерлась щекой о мягкую ткань. Странно, диванный уголок раньше был намного жестче.

— Дина, еще рано, давай поспим, раз уж ты не хочешь спать в постели как все люди, — сказал диванный уголок, и Динка открыла глаза.

Она лежала так, как и заснула вначале, но теперь подушкой ей служил Горец, улегшийся на другой половинке уголка. Ее голова покоилась на его широкой груди, глаза Горца были плотно закрыты, одна рука уверенно обнимала Динкину голову, вторая — бедро. Дина заморгала, рывком поднялась на локте и тут же глухо застонала, схватившись за бок.

— Вот упрямая девчонка, говорю же тебе, спи, — пробурчал Домин, укладывая ее обратно себе на грудь и придерживая за затянутый бинтами бок.

— Максим, что ты здесь делаешь? — тихонько позвала Динка. Тот открыл один глаз и покосился на нее.

— Становлюсь инвалидом по твоей вине. Надеюсь, что твое сердце дрогнет, ты сжалишься надо мной, и мы не будем ютиться на этом ужасном, человекоубийственном диване. У меня дома большая удобная кровать. Я могу тебя забирать, мы сможем спать в человеческих условиях, а потом я буду отвозить тебя в университет.

— Уверен, что спать? — скептически уточнила Динка.

— Как получится, — с закрытыми глазами улыбнулся Домин, сцепляя руки у нее за спиной.

Она фыркнула и устроилась поудобней. Действительно, если есть время, можно и поспать.

Они снова завтракали вместе, на этот раз их меню разнообразил йогурт, из чего Динка сделала вывод, что Домин готовился заранее, поскольку в холодильнике бара йогурту точно было нечего делать. Максим отвез ее в университет и все. Вечером Динка даже в душ брала с собой трубку, вдруг ему вздумается позвонить. Не вздумалось. Домин не позвонил.

***

На следующий день после лекций они с Машкой собрались в читальный зал, на носу курсовая, а у Динки, как обычно, лишь замысловатое, длинное название темы да список рекомендуемой литературы. Машка та вон уже половину работы написала. Динка старалась гнать мысли о Домине, но они упорно возвращались и скатывались в одну и ту же колею. Если бы он думал о ней хоть десятую часть того времени, что она, то уже давно нашел бы способ увидеться вне казино. А так получалось, что они встречались только в ее смену.

Динка так задумалась, что не заметила, как ее рукой завладели чьи-то теплые ладони. Она услышала сдержанное Машкино: «Здравствуй, Влад», и подняла глаза. И правда, Влад. Что ему нужно?

— Дина, — его голос звучал глухо и вымученно, — я так рад тебя видеть!

— Зачем ты пришел? — Динка даже не пыталась делать вид, что она рада.

— Малыш, мне плохо без тебя, — парень и правда выглядел неважно, — я был неправ. Прошу тебя, давай начнем сначала.

Динка отняла ладонь от его рук, как она раньше не замечала, какие они у него мягкие? Или теперь все нормальные руки будут проигрывать стальным клещам Домина? И это не говоря о том, что никакой фантазии не хватало, чтобы представить, как Макс называет ее малышом, котиком, заей или масиком. При этом от его вкрадчивого «девочка моя» или короткого, но отрывистого и требовательного «Дина» у нее даже сейчас подгибались колени, стоило только вспомнить.

Дина взяла Машу под руку и потянула к выходу.

— Влад, — она оглянулась на миг, — мы не станем ничего начинать. Ты лучше найди себе кого-нибудь, правда.

Они вышли на крыльцо здания факультета, Влад выскочил следом. Догнал Динку, схватил за плечи и развернул к себе:

— Мне никто не нужен, малыш, только ты. Скажи, у тебя кто-то есть? Я схожу с ума, когда думаю, что к тебе кто-то прикасается, целует тебя, так как я тебя целовал… — он наклонился к ней, дыша в шею. А Динка отпрянула, почувствовав от его дыхания лишь брезгливость и неприятие, и сама себе поразилась, ведь ей раньше так нравилась близость с Владом!

Зато ей пахнуло другим дыханием, рваным, прерывистым, которое предательская память выудила из закутков недавних воспоминаний, и ее окатило душной волной, не имеющей никакого отношения к этому чужому парню, почему то пытающемуся посильнее прижать ее к себе.

— Пусти, — она с силой оттолкнула Влада, он оторопело разжал пальцы и отшатнулся. — Ничего не надо. Все, Влад. Правда, все.

Как просто. Из тех, других рук не то что вырваться, там даже пошевелиться было нереально. Да что с ней такое, откуда они накатывают, эти опасные воспоминания, от которых в груди становиться тесно и горячо, в ушах шумит, а ноги совсем не держат? И откуда здесь взялся Домин, тревожно вглядывающийся ей в лицо? Ясно, что глюк, но этот его запах… Может, она уже сама ним пропиталась?

— Дина, что ему было нужно от тебя?

— Макс? — Динка почувствовала крепкие ладони на талии и схватилась за его руки, чтобы не упасть. — Ты откуда взялся?

— Приехал за тобой, почему это тебя так удивляет?

— Откуда ты знаешь, когда у меня заканчиваются ленты?

— Дина, — снова недовольный и насмешливый тон, — я ходил в школу, меня там учили читать. В холле висит расписание, все написано очень доступно даже для меня.

Машка рядом рассмеялась. Ну конечно, вчера он привез ее в университет, а когда она убежала в аудиторию, зашел в холл и посмотрел расписание, ничего особенного. Похоже, у нее напрочь вышла из строя соображательная система, и как, скажите на милость, теперь писать курсовую?

Машка смеялась, Домин пах прямо под носом. Нестерпимо хотелось обнять его, но она не могла решиться. То, что было так просто и легко с другими, с Максимом она даже в мыслях не допускала. Слишком странные, ни на что не похожие, какие-то односторонние, что ли, у них складывались отношения. Рядом с ним Динку как сковывало по рукам и ногам. Язвительный кто-то, сидя и болтая ногами на отшибе сознания, верно подметил, что для всех, без сомнения, было бы лучше, если бы ей сковало язык.

Она прислонилась лбом, едва касаясь его груди, и закрыла глаза, а сама уцепилась в доминский ремень от джинсов. Вышло может и двусмысленно, но все же лучше, чем шея. Следует выровнять дыхание и подождать, пока ноги снова будут в состоянии хоть как-то ее удерживать.

— Девочка моя, ты хочешь снять с меня штаны на глазах у своих однокурсников? Ты не думаешь, что это их слегка шокирует? Я, конечно, не против, но предлагаю найти более подходящее место, — раздался негромкий смешок над ее макушкой. А она только-только начала приходить в себя, и опять это «девочка моя», что же делать? Динка часто-часто задышала, и те самые клещи из ее путаных воспоминаний сжали ей плечи. Тон стал жестче и серьезнее, — Дина, ты еще совсем слабая, зачем ты приехала на лекции?

Ее встряхнули, пальцы Макса схватили подбородок и подняли лицо вверх. Теперь Дина смотрела прямо в сощуренные глаза Домина.

«Макс, поехали к тебе»… Она что это правда сказала? Динка в ужасе прижала ладонь к губам, глаза Домина сузились еще сильнее.

— Дина, не молчи. Поедем в больницу, у тебя был сильный психический шок, он сам не пройдет, я консультировался у доктора. Это мать Тимура, поехали, она сейчас на работе.

Господи, спасибо тебе, она не сказала этого вслух! Динка облегченно выдохнула и обхватила руками пальцы Домина, державшего ее подбородок. В голове потихоньку прояснялось, грудь отпустило, стало легче дышать, да и ноги перестали вести себя по-свински. «При чем тут шок, Макс, я не могу, себя контролировать, когда ты так близко». А с другой стороны, может это и правда всего лишь последствия шока?

— Макс, уже все в порядке, мне лучше. Сегодня просто очень душно. Мне нельзя в больницу, у меня курсовая не писана. Мне нужно в библиотеку, кстати, познакомься, это Маша, моя подруга. Маш, это Максим.

День и правда был душным и не по-весеннему жарким. Странная в этом году весна. По-всему выходит, что странная, и по погоде, и по жизни вообще. Они еще немного попрепирались с Доминым, он настаивал на визите к доктору, а Динка уверяла, что прекрасно себя чувствует. Наконец, поверженный Горец сдался и даже вызвался их отвезти.

Динка специально не стала садиться на переднее сидение, а уселась назад возле Машки. Домин слегка изогнул бровь, но смолчал, видимо, решив не тревожить неустойчивую психику Динки. И сколько она еще сможет на этом выезжать? Очень недолго, если не хочет подвергнуться серьезному медикаментозному лечению, похоже, Максим настроен весьма решительно. Неслабо ему накрутили хвост в больнице, плюс наверняка он чувствует свою вину. Знал бы, в чем на самом деле его вина. В самом факте его существования.

Сегодняшняя встреча с Владом серьезно выбила Динку. Он же так нравился ей раньше, так волнительны были первые свидания с ним, и пылкий вечер, когда его родители уехали, и он привел ее домой, а потом совершенно волшебная ночь… Ничего общего с погоней по ночной трассе, ощущениями полного раздрая, рекомендацией расширить границы интимных познаний и швырянием денег в лицо. А все ушло как в песок, как и не было.

Теперь что же, ей предстоит сравнивать всех мужчин, встречающихся на ее пути, с Доминым? Глаза, руки, голос, дыхание. Внутренним сравнительным фильтрам был задан новый эталон, и это повергало Динку в совершеннейшее уныние на заднем сидении доминского «БМВ».

Довольно обманывать саму себя, спустя время память потихоньку выравнивала провалы и демонстрировала эпизоды, пусть не особо четкие, расплывчатые, но достаточно различимые, чтобы заставить ее краснеть и поднимать из внутренних глубин не одну удушающую волну.

Его губы, шепчущие отнюдь не царские приказы, а ее имя, много-много раз. И впивающиеся в нее так, что от одних воспоминаний сейчас приходилось хвататься за ручки дверцы машины. И то, как он смотрел на нее в те редкие секунды, когда отрывался от ее губ, шеи, плеч и… Динка горестно мотнула головой, словно могла вытряхнуть из нее все, что угодливо подсовывала ей память. Разве есть такое лекарство, которое поможет снова все забыть?

Самое поразительное, тогда, дома у Макса, она действительно ничего не чувствовала, зато сейчас, через время, ощущения накрывали с головой. Они терзали ее, пронзали насквозь, особенно все обострялось в присутствии Домина. Но Динка скорее дала бы себя убить, чем призналась в этом, она и себе сознаться-то не смела.

В это время Машка с Доминым неплохо спелись и вели достаточно оживленную беседу. Динка прислушалась. Машка делилась с Доминым трудностями написания курсовой, а он всячески ей сочувствовал. В зеркале внутреннего обзора серые глаза метнули изучающий взгляд и встретились с ее глазами.

— Ты уже с нами?

Динка понуро кивнула. Машка сочувственно обернулась и погладила Динку по руке.

— Вы не волнуйтесь так, Максим, — это уже Домину, — Дина слишком серьезно относится к учебе, а еще эта ее работа! Мы в прошлом году пока сдали сессию, чуть не поседели обе.

И принялась рассказывать. Да, минувшим летом они и правда слишком ответственно подошли к экзаменам, Динка даже не могла взять в толк почему. Теория вероятности и матстатистика не самый сложный предмет. Но один нехороший человек со старшего курса поведал им по секрету, как невозможно строго их преподаватель принимает экзамены, и они с Машкой страшно боялись завалить сессию. Сами себя накрутили, а сдали все на «отлично».

После сессии Машины родители отправили изнуренных, вымотанных девчонок к морю на базу отдыха, где директором был их друг, Николай Иванович. Более странного и чудесного отдыха у Динки еще не было. Они часами плавали в море и валялись на пляже с утра до вечера, поскольку дни тогда выдались пасмурными и уходить днем с пляжа не было никакой необходимости.

Маша читала «Три товарища» Ремарка, Динка Ремарка не любила, а для себя книги принципиально брать не стала. Она всячески мешала подружке читать, горланила песни и дурачилась. Народу было мало, в связи с началом сезона база была практически пустой, а море тихим и теплым.

Николай Иваныч каждый вечер заходил справиться, куда девочки собираются сегодня вечером и напоминал о возвращении к двадцати трем ноль-ноль, но получал неизменный ответ, что никуда, разве что прогуляются вдоль моря. Он уходил, озадаченно сморщив лоб и лишь вернувшись в город, Машка выяснила, что оказывается Николаю Ивановичу был дан тайный наказ присматривать за ними в случае, если им придет в голову удариться в загул. Тот подошел к делу очень ответственно, стремился выполнить возложенные на него обязанности дуэньи и искренне огорчался, что девчонки не дают никакой возможности проявить твердую волю.

А им никуда ходить не хотелось. Хотелось именно такого бесцельного времяпрепровождения, к тому же им никогда не было скучно друг с дружкой. Только вот с какой радости это вдруг так интересно Максу? Разве что рот не разинул, слушая Машку.

Она едва попрощалась с ним на пороге библиотеки, Максим сунулся было с ними, но без пропуска в читальный зал не пускала строгая пожилая библиотекарь, а никакого пропуска у Домина, естественно, не было. Динка помахала ему, стараясь не приближаться, и первая потянула на себя массивную дверь. Да и Домин не настаивал, он куда теплее простился с Машкой. В самом деле, Динка за весь этот месяц столько не разговаривала с Максом, сколько те двое за последние полчаса. С Динкой он предпочитал собачиться или отношения выяснять, ну так пусть и катится себе подальше.

Они с Машей долго выбирали литературу, затем столько же ждали, пока эту литературу принесут. А после заняли дальний столик с мягкими креслами, устроились поудобней и принялись за работу. Динка так погрузилась в мир расчетов экономической целесообразности деятельности предприятия, что очнулась лишь когда увидела идущего по проходу и улыбающегося во все тридцать два зуба Домина. И снова это ощущение, что растрескалась и осыпалась невидимая оболочка с бесстрастного, невозмутимого Горца.

— Соскучились? Я вам еду привез, — он поставил на стол пакет с теплыми творожными кексами.

— Как тебя сюда пустили? — недоуменно хлопала глазами Динка, — и здесь же нельзя есть.

Домин заговорщицки подмигнул ей, пододвинул кресло поближе и уселся почти вплотную к Динке.

— Я умею убеждать, мне одна ты не поддаешься, — ответил он, двигая к ней пакет, — ешь давай, не разговаривай.

Такого Домина Динка вообще видела впервые, надо же, какая многоликая личность, ему бы в шпионы податься, с руками б оторвали. А насчет цены его убеждений Динка не обольщалась — купюра, равная двум-трем месячным окладам сотрудника читального зала, и хоть на джипе в зал заезжай.

Маша закончила раньше и давно уехала, Динка подпирала рукой голову, пытаясь сосредоточиться на прыгающих строчках, Домин бессовестно дрых рядом, сложив ноги на кресло напротив, а голову на плечо Динки. Ей было неудобно, плечо затекло, но она старалась не шевелиться, настолько необычной и фантастической ей казалась сама ситуация, и очень не хотелось ничего нарушить. Наконец, работа была сделана.

— Максим, — Динка тронула его за плечо, но он даже не пошевелился, — Макс, подъем.

— Я что, уснул? — Домин огляделся вокруг, явно пытаясь сообразить, где он. — Надеюсь, я не храпел?

Динка засмеялась и покачала головой. Он отвез ее домой, дождался пока она поднимется в квартиру и помашет ему из окна, мигнул фарами и уехал. А Динка, закусив губу, смотрела вслед и размышляла о том, что так сильно изменилось за последние два дня.

Домин больше не лип к ней, не лез с объятиями и поцелуями, а главное, он больше не звал ее к себе. Она могла себя обманывать сколько угодно, но от этого было почему-то горько.

«Надоело ему, он взрослый мужчина, а должен перед тобой на цырлах ходить. Он просто себя виноватым чувствует, что у тебя крыша съехала временно, вот и ждет пока она на место встанет», — авторитетно заявил язвительный кто-то, перебравшись с отшиба сознания поближе к основному микрофону. Динка невесело вздохнула и согласно кивнула.