Глава седьмая

Я не сразу сориентировался, Новогиреево для меня район незнакомый, да и машина непривычная. Когда понял, что мы движемся по Свободному проспекту на север, даже притормозил, размышляя, куда ехать.

— Гони до Энтузиастов, — посоветовал Миша. — А там напрямую до Балашихи.

— Знаешь эти места?

— Конечно! Я, когда понял, где базируюсь в форсайте, то весь район изучил.

Я хмыкнул. Мне это почему-то и в голову не пришло.

С другой стороны, я-то в Мире После не сидел на одном месте, а блуждал по Москве.

Мы поехали дальше. Справа стеной стояли старенькие девятиэтажки, слева парк — заснеженный, не то спящий, не то мёртвый. Холодный ветер бил в лицо, я щурился и держал скорость не выше пятнадцати километров.

— Держи. — Миша достал из бардачка здоровенные очки-консервы паропанковского вида: медная оправа с нелепыми шестерёнками и массивными винтами, тонированные в жёлтый цвет небликующие линзы, кожаный ремешок.

Интересно, где он такие достал? Магазинчик для гиков обчистил?

Пришлось снова останавливаться и надевать очки. Вторые такие же Миша ухитрился нацепить поверх своих.

Теперь мы выглядели донельзя нелепо, но ехать стало легче.

Минут через пять я съехал на шоссе Энтузиастов. Тут двигаться было труднее, если на Свободном нам попалось три или четыре машины на проезжей части, то съезд наполовину перегораживал сгоревший бензовоз, да и на шоссе машин хватало — часть застыла в направлении из города, часть на въезде.

— Пытались уехать из Москвы? — выкрикнул я.

— Наверное! Никита, не гони!

Я и не гнал, ехал со скоростью от силы двадцать километров в час. Огибал застывшие машины, один раз затормозил возле военного грузовика с тентом. Миша кивнул, поняв всё без слов, вышел, заглянул в кузов, потом в кабину. Вернулся, качая головой.

— Всё давно растащили. Никита, а почему твой без оружия ходит? Пацифист, что ли?

— Сам ты пацифист, — обиделся я за себя будущего. — Спроси, если раньше выйду.

Мы пересекли МКАД, поехали через утыканную гипермаркетами промзону, которая опоясывает город, под эстакадами и переходами с навсегда застывшими камерами слежения (в некоторых камнями или пулями были разбиты объективы), мимо шумозащитных заборов, съездов, вытянувшихся к шоссе зданий. Собственно говоря, это уже и была Балашиха, слипшаяся со столицей в один ком.

Москва — она кончается долго и неохотно. Даже после апокалипсиса.

— О, летучка! — вдруг сказал Миша. — Направо глянь!

Я посмотрел и вначале даже не понял, что вижу. Жилое здание этажей в семь... только почему-то кажется очень высоким...

Потом разум согласился признать тот факт, что здание висит метрах в пятидесяти над землёй. Без всякой опоры. Чуть-чуть наклонившись, но явно висит так не первый день и не первый год.

— Никогда такого не видел, — поразился я. С одного из балконов свисали вниз какие-то верёвки или тросы. Неужели там кто-то живёт?

— Кремль же висит! — воскликнул Миша. — Не знал?

— Нет...

— Я видел в одном форсайте, моего тогда в центр занесло. Кремль тоже в воздухе, только он повыше...

Я покачал головой. Нет, в моих форсайтах такого не попадалось...

Мы пересекли по эстакаде какой-то большой и грязный пруд, местами затянутый слабым ледком. Летом, возможно, тут цвели лилии и было красиво, сейчас пруд навевал уныние, в чёрной воде отражалось багровое небо. Вроде бы до воды было слишком далеко, чтобы начались проблемы, но я торопливо отвёл взгляд.

Впереди показались высотки, а точнее, «недовысотки» этажей в тридцать от силы, когда Миша возбуждённо завозился на сиденье.

— Гляди, гляди, что там!

А посмотреть было на что.

Километрах в трёх впереди, сразу за высотными домами, тучи опустились до самой земли. Они оставались всё такими же красно-серыми, слоистыми, будто какой-то мрачный облачный торт, и в них по-прежнему периодически мелькали крылатые силуэты.

Но теперь летающие твари реяли слишком уж низко.

Остановив машину, я вышел, не глуша двигатель.

Было очень тихо. Тут, похоже, никто не жил.

Я бы тоже не стал.

— Словно колпаком накрыто, — сказал Миша зачаровано. — Как думаешь, отовсюду?

Я молчал.

Таких туч не бывает. Тучи — они сверху. Если опустятся вниз, то это уже туман.

Но никакие тучи не опускаются вот так, с загибом, по дуге.

— Я туда не поеду, — сказал я.

Миша мялся. Ему и хотелось рассмотреть облачный край вблизи, и было так же, как и мне, жутковато.

— Может, ещё чуточку, а? — попросил он. — Не до самых облаков... до первой высотки доедем? Там этажей тридцать. Залезем наверх, всё рассмотрим.

— Ты летающих тварей видишь?

— Они не спускаются.

— Там и не нужно спускаться!

Миша вздохнул.

— Решай. Может, мы первые, кто сюда добрался. Нас двое, у нас машина и пулемёт.

Конечно же, мне надо было понять, что рядом со мной не здоровенный бугай с оружием, несколько лет выживающий в Мире После и неплохо тут обустроившийся, а самоуверенный подросток из нашего времени.

И я это понимал. Но как некую абстрактную информацию, вроде атмосферного давления или принципа работы сотовой связи.

— Аккуратно, — решил я. — Доезжаем до первой высотки, паркуемся... в сторону города, чтобы удирать быстрее. Осторожно выходим и наверх.

В общем, мы поехали.

Я взял правее перед очередной эстакадой, свернул за большим торговым центром и остановился у домов. До опустившихся вниз облаков было метров сто. Красно-серая стена здесь сделалась неожиданно ровной, словно выглаженной, и казалась скорее твёрдой, чем облачной. Мы вылезли из машины, постояли. Я заметил, что в некоторых окнах даже поблёскивают стёкла. Опасное дело. Тут явно не жили.

— Не передумал? — спросил я, когда в толще облаков росчерком промелькнул крылатый силуэт. За ним — другой. Существа носились в облаках, но наружу не высовывались.

Миша молчал, покачивая в руках автомат.

— Ты этих тварей вблизи видел когда-нибудь? Они агрессивны?

Миша продолжал стоять, будто остолбеневший. Потом медленно повернулся ко мне.

— Куда ты меня завёл, придурок! — рявкнул он.

Я понял, что форсайт у Миши кончился. Очень не вовремя.

— Сам хотел сюда! — выкрикнул я.

— Ой, олигофрен! — простонал Михаил. — Два олигофрена! Откуда вы к нам лезете! Машину водишь?

— Так я же вёл!

— За руль! — скомандовал Михаил. — Жми, словно за нами черти гонятся!

Сам он уже лез на заднее сиденье, прилаживая «хвлар» дулом назад.

Уговаривать меня не пришлось. Похоже, Мишин форсайт кончился всё-таки вовремя. Я газанул, даже не пристёгиваясь, рванул обратно на трассу. Разумеется, ехать придётся по встречке, искать выезд на ведущую в город полосу я не собирался. Уж больно истерил Михаил.

Я даже не успел выехать на Энтузиастов, как облака позади будто вскипели. Из них стремительно вырывались крылатые тени, я бросил на них лишь один взгляд, отметив, что они чуть больше человека размером, а дальше просто гнал, лавируя между брошенными машинами.

Сзади загремел пулемёт.

Несколько раз Михаил вопил: «Ага! Получи, тварина! Так!» Видимо, отмечал удачные попадания. В салоне машины, даже лишённом стёкол, грохотало так, что стрелковые наушники бы не помешали.

Очень хотелось посмотреть, далеко ли твари, но зеркал у машины не было, а обернуться я больше не рискнул.

Стрельба прекратилась, лишь когда мы подъезжали к МКАДу. Михаил витиевато выругался и сказал:

— Не гони, машина мне ещё пригодится... Как мы здесь очутились? Мы сидели на кухне, ты спросил, не уезжал ли я из Москвы.

— Верно, — снижая скорость, ответил я. — И тут у тебя случился форсайт, ты ответить не успел.

— И появился я прежний? — подозрительно спросил Михаил.

— Да. Мы к Нюре подошли, она стала превращаться...

— Вот дурёха, — вздохнул Михаил. — Днём её корёжит от превращений... А мою машину случайно нашли?

— Ты из прошлого про неё знал.

— Имбецил, — сказал Михаил. — Ему сколько лет?

— Четырнадцать вроде.

— Малолетний имбецил! Ладно, мы всё забыли, но почему в прошлом я себе не оставил записей? Он ведь знает, что я не помню ничего, значит, надо сделать записи и оставить самому себе на видном месте. На разных местах! Я в первый же день начал дневник вести! Чтобы, если снова память потеряю, — прочесть, что можно, а чего нельзя!

Я остановил машину. Глянул назад — нас уже никто не преследовал, Михаил мрачно смотрел на меня, но хоть из «хвлара» не целился, и то спасибо.

— В том-то и дело. Мы не понимаем, как это случилось.

Михаил запустил руку куда-то под сиденья. Достал две банки колы.

— Держи. Нормальная, пить можно.

Я осторожно открыл, пролив совсем немного. Сделал глоток.

Да, кола как кола.

— Что там у вас? — спросил Михаил. — Ты со мной знаком, значит? Раз вы в паре действуете?

— Есть специальный центр, где изучают форсайты. Мы там находимся.

Михаил убеждённо покачал головой.

— Нет, этого не может быть! Скорее всего, мы из разных реальностей! В нашей конец света случился, а в вашей нет. Но реальности очень похожи, поэтому сознания путаются. Логично?

— Есть и такая версия, — согласился я. — А ещё говорят, что мы каждый раз меняем прошлое, получая информацию из будущего, поэтому будущее не определено. Может, из-за этого вы всё забыли?

Михаил хмыкнул. Сдавил пустую банку в кулаке и выкинул в окно.

— Слушай, Никита. А ты моих родителей знаешь? Какие они были?

— Лично не знаком. Вроде как врачи, — сказал я с сочувствием. Всё-таки этот здоровяк тосковал по забытому прошлому.

И почувствовал, как форсайт исчезает.

Как не вовремя, только разговор завязался!

Но когда форсайт кончается, его не удержать.

Я открыл глаза и увидел Лену. Она сидела на кровати в розовой ночной рубашке и пристально смотрела на меня.

— Доброе утро... — пробормотал я.

— Ты всё не шёл, я сама пришла. А дверь была не заперта.

— Правильно сделала.

— Но я тебя не будила, — сообщила Лена. — Увидела, что форсайт.

— Дёргался и вопил?

Она улыбнулась.

— Наоборот. В форсайте все лежат как мёртвые, только глаза под веками бегают, туда-сюда, туда-сюда.

Меня кольнула ревнивая мысль: откуда она это знает? Но я её отбросил, протянул руку, обнял Лену и привлёк к себе. Она поёрзала, забираясь ко мне под одеяло. Пожаловалась:

— Замёрзла...

— Б-рр... — сказал я. — Там, в форсайте, девочка одна ночами бродит, говорит, что замёрзла, просит согреть.

— В будущем ты завёл себе подружку? — шутливо возмутилась Лена. Упёрлась подошвами мне в ступни. Ноги у неё и впрямь были ледяные.

— Нет. Во-первых, она малолетка. Во-вторых... — я помолчал секунду. — Она превращается в огромную змею ниже пояса.

Лена испытующе глянула мне в лицо. Нахмурилась.

— Да, это мешает сексу. Бесспорно.

— Ещё у неё дурная манера душить в объятиях и пожирать, — добавил я. — Так что нет причин для ревности.

— Я тебя не задушу, — пообещала Лена. — И трахаться со мной можно сколько угодно.

Она помолчала. И деловито сообщила:

— Кстати, под ночнушкой я голая.

— Ты по жизни такая раскованная? — помогая ей выскользнуть из рубашки, спросил я.

Лена хихикнула и вдруг посерьёзнела.

— Нет, пожалуй. Раньше была совсем другой. Скоро Событие, так что...

Я попытался её поцеловать, но она на мгновение отстранилась, посмотрела на меня строго и сказала:

— Но ты мне реально понравился. Не подумай!

Я и не собирался сейчас думать.

На завтрак мы пришли вместе, что было встречено несколькими понимающими взглядами. Я запоздало подумал, что до моего появления у Лены мог быть служебный роман с кем-нибудь из «летних». «Осенние»-то по возрасту не подходили, а вот элегантный бородатый Алан или холёный актёр Михалыч...

Хотя это не моё дело.

Событие вот-вот произойдёт.

Миши не было, то ли спал ещё, то ли уже ушёл. Из «осенних» сидели только два пацана. Время и график подготовки у каждого были индивидуальные.

Сегодня мне назначили занятия с медиками — курс тактической медицины и консультацию травматолога. Но едва я окончил завтракать, как подошла строгая девушка из персонала и попросила зайти к Григоряну. Мои занятия перенесли на послеобеденное время.

— Не напрягайся, — косясь на меня, сказала Лена. — Дядька любит за мной присматривать, но мы давно договорились, что в личные дела он не лезет.

Она отпила кофе. Поморщилась. Накрыла чашку ладонью, посидела несколько секунд, потом смущённо улыбнулась и пошла к раздаче. Зашумела кофемашина, Лена вернулась с чашкой горячего эспрессо.

— Я понял твою особую способность, — сказал я, кивнув на кофе.

Лена смущённо улыбнулась.

— Верно. Я могу нагревать жидкости. Но только там, в форсайте. Иногда путаюсь. А ты...

— Так и не нашёл ничего, — ответил я. — Может, у меня и нет особых способностей.

Лена покачала головой.

— Должно быть что-то... Думай, ищи. Это очень полезно.

— А что у Саши? — спросил я.

Лена заколебалась.

— Вообще-то не принято говорить о других... Да ладно. Сашка планирует.

— Планирует действия? — не понял я.

— Нет, плавно спускается. Может спрыгнуть с большой высоты и мягко опуститься. Странная способность, но иногда полезно. Пацан из «осенних», Рома, почти что летает: может прыгнуть и пролететь метров сто. Вот это круто, да? А чтобы совсем по-настоящему летать... таких у нас нет.

— Летают только те твари в небе, — задумчиво сказал я.

Перед завтраком, заполняя краткий отчёт о форсайте, я рассказал ей про наши с Мишей приключения.

— Они меня нервируют, — призналась Лена. — Я не выбиралась из города, близко их не видела, но как-то неприятно. Летают там в облаках... Может, они ссут нам на головы!

— Фу, — сказал я с чувством. — Вся молодёжь нынче так сквернословит?

— Нет, гораздо хуже, — засмеялась Лена. — Иди уж, дядя ждать не любит.

Кивнув, я оставил Лену наедине с кофе и пошёл к выходу, размышляя, заглянуть по пути в коттедж или нет.

Но выбора, как оказалось, у меня не было. Перед зданием столовой стоял чистенький чёрный паркетник, похожий на тот, который я водил в форсайте. Только с зеркалами — гибэдэдэшников связанные с отражениями страхи не волновали. Когда я проходил мимо, тонированное стекло уползло вниз и я увидел Григоряна.

— Садись, Никита, — предложил он. — Прокатимся.

Чувствуя лёгкое смущение, я сел на переднее сиденье. Григорян сам вёл машину, мы выехали с территории, и он почти сразу вырулил на трассу, игнорируя съезд на разворот.

— Не в город едем? — удивился я.

— Нет. — Григорян смотрел перед собой. — Лена тебя не слишком достаёт?

— Нет, — неловко ответил я. — Она хорошая.

Григорян помедлил. Сказал:

— Да. Но ей немножко сносит крышу. Не обижай её.

— Нам всем сносит, — возразил я. — Даже не подумаю.

Он кивнул, будто заканчивая эту тему. И произнёс:

— Я прочитал утренние отчёты.

— Уже? — удивился я.

— Быстро читаю. У тебя, пожалуй, самый интересный. Хорошо, что вы с Мишей наладили отношения между обоими личностями — нынешней и форсайтной.

— Как я понял, ничего нового вы из нашей поездки не узнали?

— Все города и посёлки накрыты облачным куполом, — сказал Григорян неохотно. — Ты не знал? В интернете порой рассказывают... те, кто приблизился и выжил.

— В сети столько вранья, не понять, где правда.

— Про купола — правда. Приближаться к ним не стоит, стражи атакуют.

— Стражи?

— Так мы их называем, — туманно ответил Григорян.

Я помолчал, глядя на безнадёжно отстающие машины — Григорян вёл резко, агрессивно, что совершенно не вязалось со спокойным тоном. Сказал:

— Если бы вы ввели меня... нас в курс дела... дали всю подтверждённую информацию...

— Точных данных нет, гипотезы вас только запутают, — отрезал Григорян. — Мы тоже не всё знаем, как я вчера убедился. И за это тебе и Мише спасибо.

Он свернул под указатель «Зеленоград».

— Куда мы едем? — не выдержал я.

— На кладбище.

— Мне ещё рано, — мрачно сообщил я.

Григорян усмехнулся.

Мы действительно остановились возле кладбища. Вышли из машины. Я пошёл за Григоряном, отметив, что тот поглядывает на смартфон с выведенной картой. Значит, не родственную могилу приехал навещать. У входа его ждал молчаливый мужчина, который протянул Григоряну букетик гвоздик в целлофановом саване. Артур Давидович поблагодарил его кивком.

На кладбище было пустынно, лишь возле одной могилы скорбно стояла бабулька, что-то шепча одними губами — я таких навидался в форсайте, — да вдали шла траурная процессия.

— Ненавижу кладбища, — сказал я. Меня будто прорвало. — Ненавижу кладбища, ненавижу прощания, ненавижу, когда умирают.

— Кто ж любит... — согласился Григорян.

Мы остановились возле одной из могил. Григорян положил цветы на снег, потом рукой протёр надпись на памятнике.

Но я уже всё прочёл и увидел фотографию.

Анне-Нюре действительно было почти пятнадцать лет, когда она умерла — три месяца назад.

— Вот какая ерунда, — сказал Григорян задумчиво. — Когда вы с Мишей назвали адрес и имя девочки, мы стали проверять. И выяснилось... вот что выяснилось. У неё были форсайты, она даже в соцсетях писала — ну, поначалу, тогда многие рассказывали. А потом... потом покончила с собой. Ну, родители как-то замяли это, вроде несчастный случай, но вряд ли девочка просто так забралась на крышу и случайно навернулась...

— Как она может быть в форсайте? — спросил я, не отрывая взгляда от памятника.

— Не знаю. Те, кто погибает в форсайте, всего лишь перестают его видеть. А вот те, кто существует в форсайте, но умер в наше время... Оказалось, что мы упустили эту группу. Сейчас качаем тему по всем центрам. День-другой, и будет информация.

У меня голова шла кругом. Я присел на оградку.

Интересно, это нарушение каких-то кладбищенских обычаев или нет?

Григорян достал пачку сигарет. Как-то очень неловко раскрыл и закурил. Объяснил виновато, будто оправдывающийся перед родителями подросток:

— Я очень редко...

— И не в затяг, — мрачно пошутил я.

— Угу. — Григорян выпустил струю дыма. В холодном воздухе дым расплылся колеблющимися слоями. — В форсайте можно погибнуть. На тех, кто видит форсайт, это не отражается никак. Тела тех, кто погиб или покончил с собой в форсайте, остаются там. Выходит, форсайт — это будущее, в которое способен проникать разум некоторого количества людей. Логично?

— Там нет ничего логичного, — возразил я.

Григорян махнул рукой.

— Это другое. Мир там безумный. Но сама схема казалась абсолютно логичной и правильной. Тут — настоящее! Там — будущее! Но каким образом уже погибшая девочка продолжает жить в форсайте?

Я развёл руками.

— Мы искали причину, — продолжал Григорян. — Совмещение миров и пространств. Инопланетное нашествие. Применение какого-то странного оружия или последствия эксперимента... никто не колется, конечно, но ты же понимаешь! Военные те ещё тихушники, а учёные со своими экспериментами — хуже маленьких детей. Но вот это... это всё ломает!

— Она ожила, — предположил я. — Как Миша оживает в Мире После.

— Почему только она? — резко спросил Григорян. — И вообще каким образом? В нашем мире пока чудес нет!

— Вот когда случится Событие, то она и оживёт, — предположил я. — Возможно, её особенность — не только превращение в змею, но и оживание... Чёрт, слово какое-то дурацкое. Оживёт, но взрослеть уже не будет.

Григорян неожиданно посмотрел на меня с уважением.

— А ведь интересная идея, Никита.

Не думаю, что он так уж высоко оценил мою мысль. Скорее, ухватился за неё, как за спасательный круг. У него была выстроена какая-то концепция и какой-то наверняка безумный, но всё-таки план борьбы. И вдруг ожившая девчонка!

Мне показалось, что этим моментом надо воспользоваться. Я спросил:

— Как вы думаете, что всё-таки произошло... произойдёт?

Григорян поколебался. Потом сказал:

— Если убрать мистические объяснения? Вроде того, что форсайт — это чистилище?

— Пожалуйста, уберите, — попросил я.

— Точного ответа у меня нет, — предупредил Артур Давидович. — Но, если уж хочешь знать моё мнение... Только учти, никаких доказательств у меня тоже нет.

Я понимающе кивнул.

— Там нарушены все законы физики и биологии, — сказал Григорян. — Абсолютно все. Населённые пункты закрыты облачными куполами, опускающимися к земле. Облака так себя не ведут! В них летают человекоподобные стражи, то ли нападающие на людей, то ли отпугивающие их. Ну не могут летать гуманоиды с крыльями размахом в три метра! Нет привычной фауны, но есть нелепые существа. При взгляде в отражение с вероятностью около девяти процентов появляются огромные волки, убивающие посмотревшего. В части квартир есть электричество, вода или газ. Большинство форсайтников имеют какую-то нечеловеческую способность: бежать с огромной скоростью, прыгать с высоты, испускать электрические разряды, возрождаться после смерти, плеваться кислотой... Ты свою, кстати, не определил?

— Нет.

— Ищи, Никита. Ищи... Так вот, всё, что я перечислил, не имеет общей логики и невозможно физически. На Земле. Из этого я делаю вывод, что Мир После — создан чужим разумом и не у нас.

Я засмеялся.

— Как, по-твоему, должен выглядеть контакт с иным разумом? — спросил Григорян. — Прилетели корабли, сели, вышли зелёные человечки?

— А почему бы и нет?

— Зачем лететь через немыслимую пустоту? Что искать? Планеты, полезные ископаемые? Да ерунда! Разум, способный путешествовать между мирами, где угодно создаст пространства для жизни. Интерес представляют лишь знания. Лишь чужой разум. Представь себе колонию бактерий, спокойно живущих на старом пне. Подошёл учёный. Взял мазок, небрежно проведя палочкой по пятну. Пень, возможно, сжёг, а может, тот и остался на месте. А микробы с мазка учёный поселил на питательную среду и стал наблюдать.

— Мы не микробы, — сказал я мрачно. — И там Москва. А не питательная среда.

— Хорошо, — согласился Григорян. — Мы муравьи. Или даже зверюшки. А там зоопарк, воссозданный настолько точно, насколько хватило терпения и понимания. Но есть и ошибки, вроде работающих розеток и воды в трубах. Есть решётки в виде облачных куполов и стражей. Есть чистильщики-ниблы.

— А варги?

— Допустим — часть эксперимента. Чтобы узнать, насколько быстро мы поймём опасность и станем ли соблюдать правила. Или надсмотрщики. Или биосфера из другого мира.

— Сверхспособности откуда?

— Последствия переноса в иную среду. Стимуляция скрытых возможностей организма.

— Девочка ожившая? — с ещё большим скепсисом спросил я.

— Зацепили вместе со всеми и реанимировали. Либо в качестве эксперимента, либо по ошибке.

— А сам форсайт?

Григорян кивнул.

— Правильно мыслишь. Сам форсайт, регулярные переносы сознания в свою личность в будущем — это главная странность! Даже учитывая амнезию — это нарушение причинно-следственных связей. Но это как раз довод к искусственной природе Мира После.

Я поморщился и пошевелил в воздухе пальцами.

— Ну... как-то так... натянуто.

Григорян мрачно смотрел на меня, потом бросил окурок, раздавил ногой.

— Знаю! Но в одном уверен, Мир После не статичен, не возник сам собой. За ним стоит разум, чужой и безжалостный... Поехали назад, Никита. Врачи и так возмущались, что я снял тебя с занятий.

— Зачем вы меня сюда привезли? — спросил я прямо.

Артур Давидович вздохнул.

— Ты среди «зимних». Между нами — именно у вас будет главная роль в операции. Ты должен лучше понимать происходящее.

— А ещё вы хотите, чтобы я присмотрел за Леной.

Григорян усмехнулся.

— Пошли, Никита.