Глава восьмая

От убитого варга уже не осталось ничего, даже пятен на асфальте. То ли ниблы вылизали дочиста, то ли прошёл дождь со снегом и всё замыл.

Мир После застыл в странном состоянии, которое я бы назвал ранней весной — если бы тут была весна. Увы, по опыту я знал, что это ненадолго — может, на несколько дней, а может, на месяц.

Поглядывая в сторону крайнего дома, где обитала мёртвая девочка Нюра, я открыл дверь в магазинчик, где устроил себе убежище Михаил. Внутри ярко горела лампочка. Войдя, я поискал взглядом хозяина — и обнаружил Мишу, в одних трусах лежащим на кровати. Судя по взгляду, это был именно Миша, я уже легко их различал.

— Чего так долго? — проворчал Миша, даже не делая попыток подняться.

— Знаешь, где я был? — ответил я вопросом.

— Где?

— На вэ-дэ-эн-хе! Чёрт, не рифмуется.

— А зачем? — заинтересовался Миша.

— Это надо меня нынешнего спрашивать... чего он туда попёрся.

Я подошёл к Мише и нахмурился.

Одна рука у него была пристёгнута наручниками к спинке кровати.

Миша молчал и смотрел на меня.

Так...

Понятно.

Я огляделся. Его любимый «хвлар» лежал рядом на полу. Там же стояла пластиковая полторашка с водой. И ещё одна пластиковая бутыль, большая, на пять литров, но совершенно пустая и со срезанным горлышком.

— Ты увлёкся садо-мазо? — спросил я. — А где партнёрша, в латексе и с плёткой?

— Смейся, смейся... — мрачно ответил Миша. — Если за пять минут не найдёшь ключ, то я обоссусь!

— По-моему, ты оставил себе ёмкость для этой цели. — Я кивнул на пустую бутыль.

Лицо у Миши побагровело.

— Чтобы ты пришёл, а у меня тут бутыль с мочой?

— Нет, чтобы я не обнаружил тебя в мокрой кровати...

Я огляделся. Взял с полки банку газировки, открыл.

— Представляешь, какая сволочь? — с болью в голосе произнёс Миша. — Приковал себя к кровати!

— Себя ругаешь, — заметил я, глотнув лимонад.

— Хватит издеваться! — завопил Миша. — Не журчи!

— Реально пить хочу, — примиряюще сказал я. — Сейчас спасём, держись, герой.

Миша фыркнул.

Я заглянул под кровать.

— Он хоть воду тебе оставил и оружие.

— Застрелиться?

— Нет, отбиваться, если кто-то войдёт. Мог бы и еды, конечно...

— Бутер я съел, — признался Миша. — Зря ты здесь ключ ищешь, я уже всё обшарил.

— Да не мог он ключ далеко спрятать, — махнул я рукой. — А если бы никто не пришёл? А если пожар? Дай подушку!

Миша присел на жалобно заскрипевшую кровать. Протянул мне подушку.

Я оказался прав.

— Вуаля! — извлекая из синтетической набивки ключ, сказал я. — Зря страдал!

— Давай, я сам...

Миша довольно умело расстегнул наручник, подтянул трусы и, всунув ноги в берцы, метнулся на улицу. Я присел на стул и допил газировку. Смял банку, кинул в офисную корзинку для мусора.

Вернулся Миша, всё ещё злой, но уже поспокойнее. Начал надевать джинсы.

— Они сговорились, — сказал я. — Наверняка. Я из будущего, и ты из будущего. Твой отвёз моего на ВДНХ, я бы не успел с прошлого форсайта туда дойти. Потом приковал себя. Рушат коммуникацию между нами.

Миша вздохнул.

— Да понятно. Надо как-то их успокоить.

Я пожал плечами. Если бы они всё помнили... Но они не помнят, для них форсайт — захват тела подозрительным чужаком, что бы тот ни говорил.

— А как ты обратно добрался? — Миша пошевелил губами, словно что-то считая. — Оттуда часов четыре-пять топать даже у нас. А уж здесь...

— Электровелосипед нашёл. Там стоянка прокатных велосипедов. Некоторые сгнили, некоторые целы. Один был заряженный. Уже на подъезде сдох.

Миша покачал головой, надел рубашку, поверх набросил куртку.

— Я плохо на велосипеде езжу... Слушай, Никита, это только цветочки. Если они всерьёз решили нам помешать, то придумают что-то поумнее.

Спорить я не стал, он был прав. Спросил:

— Как Нюра? Общался?

— Что-то стремаюсь, — признался Миша. — Как узнал, что она мёртвая...

— Ты тоже умирал и воскресал.

— Ну так я же здесь! — возмутился Миша. Сел напротив. — Мы как, ждём?

— Ждём, — кивнул я.

На кладбище я побывал три дня назад. Григорян не запрещал рассказывать о Нюре, и я поделился этой информацией и с Леной, и с Мишей. Лена лишь пожала плечами, а вот Миша, похоже, был шокирован.

Хотя, казалось бы, это вряд ли поразило бы человека со способностью оживать.

Два предыдущих форсайта у нас были спокойными и синхронными. Мы даже не общались со своими будущими личностями — понаблюдали издали за Нюрой, сделали три вылазки на машине (не за МКАД), по указанным Григоряном адресам.

В двух местах — в квартире в элитном доме и в подвале под центром госуслуг — мы ничего не нашли. В третьем нас ждала удача. Это было здание детской музыкальной школы, где в здравом уме я бы не стал искать ничего ценнее саксофона. Но за закрытой дверью в каморке, полной старых музыкальных инструментов и разрисованных рваных нот, мы обнаружили металлический ящик с кодовым замком. Внутри, как и обещал Григорян, лежало оружие — два автомата «Вал» с патронами, лекарства и консервы. Вся пища, кроме сгущённого молока, пропала, но оружие и боеприпасы были целы. Лекарства на вид тоже сохранились, только таблетки аспирина превратились в жёлтую пудру.

Честно говоря, я расстроился. Версия о параллельных временных линиях для «летних», «осенних» и «зимних», в которую и так мало кто верил, рассыпалась подобно аспирину.

Потом я спросил Григоряна, почему содержание контейнера было именно таким, чем объясняется выбор оружия и продуктов, на что получил простой ответ: «Экспериментируем».

А вот сегодня настал особый день — к нам должны были присоединиться Лена и Александра. Почему именно они добирались к нам откуда-то с Юго-Запада Москвы, а не мы к ним — я не знал. Возможно, их сочли более готовыми к походу.

Обидно, но что уж поделать. Я не знал своей способности» если она вообще была, Миша мог ожить — но мне бы это ничем не помогло.

Мы взяли ещё по банке газировки и вышли из магазина. Миша вытащил пару стульев, мы уселись рядом и дружно откупорили банки.

— Тепло сегодня, — сказал я.

— Но всё равно зима, — мрачно произнёс Миша. — «Осенним» повезло... Никита, почему времена года не меняются?

— Может быть, они тут дольше тянутся.

— Или мы существуем в различных временных линиях, не пересекающихся между собой, — поглядывая в сторону домов, предположил Миша.

— Фантастики перечитал, — сказал я, хоть и полагал, что он может быть прав.

— Ненавижу фантастику.

Я достал из рюкзака коньяк, стаканчик, плеснул немного. Миша глянул на меня не то с осуждением, не то с завистью.

— Угостишь?

— Ты несовершеннолетний.

— Здесь — вполне совершеннолетний! Не изображай из себя Григоряна!

— Ты не знаешь, как на тебя подействует спиртное, — пояснил я. — Может, твоё тело пьёт и нормально всё переносит, но ты-то пацан.

Миша надулся и замолчал. Я был почти уверен, что у него есть заначка с алкоголем и во время форсайтов он его пробовал, но решил стоять на своём. Пьяный подросток с пулемётом? Да ну к чёрту!

Кстати, а может...

— Ты когда меня спасал — выпил? — спросил я прямо.

— Не я, — ответил Миша, помедлив. — Я в форсайт попал, а этот такой... немножко. Вначале я даже не понял, а потом накатило. Море по колено.

— Тогда понимаешь, что не надо тебе этого, — наставительно сказал я.

Мы сидели под красно-чёрным небом, пили свои напитки и молчали. Ждали девчонок.

— Как думаешь, я Сашке понравлюсь? — спросил вдруг Миша.

Я не стал говорить экивоками.

— Если ты ей понравился жирным прыщавым мальчишкой, то таким — тем более.

Миша что-то хмыкнул, но явно повеселел.

— Да я сам не пойму, нравлюсь или нет... Никита, у тебя есть девушка?

Я не успел ответить, когда он уточнил:

— Кроме Лены. Здесь – есть?

— Вроде бы нет.

— И у моего нет. Мне кажется, тут... — он замялся и замолчал.

— Люди не заводят знакомств, — помог я.

— Да! И детей нет. Я про младенцев. Никто не рождается... Никита, знаешь, что-то тут не так.

Я даже засмеялся.

— Что-то? Да ну, не может быть.

Но Миша упрямо покачал головой.

— Я не про все эти странности. Думаю, нас обманывают.

Я искоса глянул на него. Промолчал.

— С другими не хочу об этом говорить, — сказал Миша. — И вообще, там не стоит, всё прослушивается. Здесь можно. Артур Давидович нам врёт.

— Он и не скрывает, что не всё говорит.

Миша сердито засопел.

— Нет, он не просто умалчивает, он врёт.

Допив остатки из стаканчика, я встряхнул и спрятал его. Спросил:

— Ты в кого такой подозрительный, юноша? Да, Григорян может привирать. Но он и сам многого не знает.

— Он знает что-то, — упёрся Миша. — Что-то очень важное. И не говорит потому, что, если скажет, — всё посыплется.

— Да что «всё»? — не выдержал я. — Говори, Нострадамус!

— Ему надо, чтобы мы что-то тут сделали, — объяснил Миша. — Что именно, нам на днях сообщат, так?

Я кивнул.

— Артур Давидович скрывает какую-то тайну. Может быть, нам всем тут придётся погибнуть. Или поубивать друг друга. В общем, если мы узнаем, то не станем выполнять. Вот что он скрывает!

— С чего ты это взял?

Миша замялся. Потом признался:

— Услышал. Два дня назад меня позвали к Григоряну для разговора. Я раньше пришёл, а дверь у него была приоткрыта. Он по телефону говорил, в общем... сказал: «Я решительно против. Если они узнают, то могут отказаться от задания. Моральный дух упадёт в любом случае».

Мне это не понравилось. Миша говорил слишком уж убеждённо.

— А вдруг он тебя проверял?

— Дурная какая-то проверка.

Верить Мише не хотелось. Григорян мне нравился, и не потому, что родственник Лены. Просто он был какой-то откровенный, яркий, невольно хотелось ему доверять...

Может, это профессиональное?

Я же не знаю, какие у него погоны и какое образование. Вряд ли обычному учёному или чиновнику доверили руководство таким центром. Скорее всего, он работает в безопасности. А там учат входить в доверие. Говорить часть правды. Временами вызывать на откровенность. Иногда провоцировать сочувствие.

Настроение у меня резко испортилось.

— И что делать? — спросил я таким тоном, будто Миша оказался виноват, что подслушал разговор. — Требовать истины? Так мы не знаем, что проверять. Уйти? Так Событие случится вот-вот, куда нам уходить и зачем?

Миша понуро кивнул.

— Некуда, да. Но я хочу, чтобы кто-то знал.

— Будем настороже, — согласился я. — И попробую Ленку спросить.

Миша с сомнением посмотрел на меня.

— Не будет же Григорян родственнице врать!

— А она тебе?

Я выдохнул. Сказал:

— Давай остановимся, Миша. Ты всё-таки плоховато понимаешь взрослые отношения.

— Мои родители вместе спят, — возразил Миша, и лицо у него пошло красными пятнами. — Но они друг друга обманывают. Я знаю.

— Стоп, — остановил я его. — Мысль понятна. Но я поговорю с Леной. Осторожно поговорю.

— Осторожно, — умоляюще попросил Миша.

— Вот только хорошо бы им уже появиться. — Я встал, давая понять, что разговор закончен.

В общем-то по Москве в Мире После можно перемещаться довольно свободно. Люди тут редко конфликтуют. В форсайтах я пару раз слышал выстрелы, а однажды наблюдал драку — без всякого оружия, четверо мужчин дрались, неумело и бессмысленно, не пара на пару, а каждый со всеми. Драка окончилась без видимого результата, люди разошлись, вытирая с лиц кровь и ругаясь, но без членовредительства.

Куда больше была опасность наткнуться на уцелевшее зеркало или стекло, случайным взглядом вызвав варга. Честно говоря, до того момента, как Миша расстрелял тварь из пулемёта, я даже не подозревал, что они смертны.

Но, с другой стороны, были люди со странностями, такие, как Нюра. А где-то могли оказаться и настоящие банды. Не верю я, что никто после События не попытался собраться кучкой и захватить власть! А две молодые девушки в мире после апокалипсиса — это валюта. В нашем случае даже ценнее пищи или патронов.

— Давай к Нюре сходим? — предложил Миша.

Я покачал головой.

— Опасно, Миш. Опять взбесится, придётся стрелять.

Он вздохнул.

И тут я увидел Сашу.

Ну, конечно, она выросла, как и Миша. Уже не девчонка, молодая девушка. В чёрном джинсовом комбинезоне и чёрной куртке, из-за плеча торчит длинный ствол — явно не автомат, скорее, снайперская винтовка. Саша приближалась к нам вдоль панельных многоэтажек и катила перед собой какую-то тележку, во всяком случае, вначале мне так показалось.

Потом я понял, что это не тележка.

— Блин... — сказал Миша растерянно. Поднялся со стула, внезапно став каким-то неуклюжим и громоздким. Посмотрел на меня. Спросил: — Ты знал?

Я не ответил. Смотрел на Лену, сидящую в инвалидной коляске. На коленях у неё лежал короткоствольный автомат.

Ниже колен ничего не было.

Сглотнув вставший в горле ком, я двинулся им навстречу. Миша, держа в опущенных руках пулемёт, пошёл следом за мной.

— Привет! — крикнула Лена и помахала рукой. Сашка шла молча, даже не кивнула, поглядывала по сторонам.

Мы сошлись и остановились друг напротив друга.

— Здравствуйте, Никита, — поздоровалась наконец Сашка со мной. Мише улыбнулась.

Я рассеянно кивнул, продолжая смотреть на Лену.

— Извини, что не предупредила раньше, — сказала она.

— Понимаю.

Я действительно понимал. Мне даже про больную ногу рассказывать не хотелось, будто я был в чём-то виноват. Но где растянутый голеностоп, а где потеря ног...

— Давно? — спросил я.

— С первого форсайта, — Лена криво улыбнулась. — Не знаю, как меня угораздило. Вроде бы варг отхватил.

Она почти не изменилась... кроме этого. Даже стрижку ухитрилась сохранить такую же. И никаких морщин-шрамов... ничего.

— Ты молодец, что справилась, — сказал я, глядя ей в глаза. — Тут занозу посадишь, боишься воспаления... а ты выжила.

— Была... с другом, — неохотно ответила Лена. — Неважно. В одиночку бы точно не выжила.

Переведя взгляд на Мишу, она подмигнула ему.

— Слушай, как ты вырос! Красава!

Миша подошёл к ней, они с Сашей обменялись взглядами. Спросил:

— Лена, помощь не нужна? Я немножко разбираюсь в медицине.

— Там всё давно зажило, — ответила Лена. — А вот коляску покати, Сашка устала.

До меня дошло, почему они добирались к нам так долго.

— Надо было нам приехать на машине, — сказал я.

— Нет, не надо было. По пути зоны, где бензин взрывается, — впервые заговорила Саша. Голос у неё оказался неожиданно хриплым. Причину я понял через мгновение, она достала пачку сигарет и закурила. — На востоке Москвы их мало, а в центре и на западе полно.

Она оценивающе посмотрела на меня, потом на Мишу. Отпустила коляску — позади, на спинке, были какие-то рукояти, чтобы её катить.

— Берись, Мишка.

Миша безропотно взялся, и мы медленно двинулись к магазинчикам.

— У моего тут база. — Парень явно был растерян не меньше меня, но вёл себя замечательно. — Но мы что-то с ним конфликтуем.

— Наши нормально, мы с ними поговорили, — ответила Саша. — И друг через друга, и записками, и видео на телефон писали... А что твой?

— На ночь приковал себя к кровати, прикиньте? А ключ в подушку спрятал. Хорошо, Никита сообразил, где искать.

— Нож был рядом? — спросила Сашка.

— Нет. Пулемёт был.

— Ну и отстрелил бы себе руку, — спокойно предложила Сашка. — Ты же говоришь, у тебя всё отрастает.

Миша, к моему удивлению, это предложение не отверг, а виновато произнёс:

— Блин, не подумал.

— Пока со способностями освоишься, тормозишь постоянно. — Саша посмотрела на меня. — Свою не поняли ещё?

Я не стал отвечать. Шёл рядом с коляской, потом потянулся и взял Ленку за ладонь.

— Вот такая я... неуместная, — сказала Лена с улыбкой. — Такое зло берёт, Никита. Знаешь, что с тобой будет, а ничего не поделаешь.

— Это со всем миром происходит.

Она кивнула.

— Да, так и утешаюсь. Мы-то хоть живы.

— Лена, тут недалеко есть хорошая больница, — сказал Миша. — Может, попробуем тебе протезы подобрать? Или костыли?

Лена засмеялась. Мы остановились возле входа в магазинчик.

— Спасибо, Миш. Никита говорил, что ты прирождённый доктор. Нет, не стоит. Привыкать долго, а нам через три дня в путь.

— Знаешь, куда? — спросил я.

— Догадываюсь, — ответила Лена. И совершенно неожиданно произнесла: — Нам надо многое обсудить. Вы дядюшке не доверяйте, ребята.

Мы с Мишей переглянулись.

— Пойдём внутрь, чего мерзнуть, — сказал Миша. Мы с ним приподняли коляску, занесли через пару ступенек и вкатили в дверь.

— Ну ты обустроился! — восхитилась Саша. — Свет... запасы... ещё и тепло...

— Нагреватель сам собой работает, — похвастался Миша. — Даже розетка не нужна. Только за порог нельзя выносить, выключается сразу.

— Вода есть?

— Вода есть в магазине хозтоваров, третий в сторону метро, — ответил Миша. — Но я воду пью только из бутылок. Там умываюсь... и ещё туалет работает.

— Туалет? — Саша захлопала в ладоши. — Что, настоящий, фарфоровый? Можно проверить?

Не дожидаясь ответа, она вышла, так и не сняв с плеча винтовки. Я разглядел, кстати. Настоящая лобаевская «Урбана», ничего себе...

— Как быстро тут слетают условности, верно? — спросила Лена. Подкатила коляску к кровати, переложила туда автомат и как-то неуловимо легко переместилась на неё с коляски. — Мишка, ничего? Пустишь инвалида на свою койку?

— Да пожалуйста, — ответил Миша, поставил пулемёт на стол. — Вы всюду с оружием?

— А ты сам-то? — Лена с улыбкой глянула на меня. — У нас только Никита невооружённым ходит...

— У меня ствол очень редкий, ценный... — пробормотал Миша. — Но я не всегда его ношу!

— Миша, ты здоровущий парень, — сказала Лена. — Ну кто к тебе пристанет? А к двум девчонкам... бывали случаи.

Я сел рядом с Леной и, с секундным колебанием, обнял её. Она вздохнула и прижалась к плечу.

— Спасибо, Никита...

Сжав её ладонь, я почувствовал, какая грубая и мозолистая стала у Лены кожа. Видимо, натирает руки, вращая колёса.

Что-то внутри меня болезненно сжалось. Ну за что ещё и такая напасть? Мало Ленке мира после апокалипсиса, ещё и ноги потерять!

Она ответно сжала мою ладонь. Похоже, она понимала, о чём я думаю, и от этого было только больнее.

— Лена, ты не знаешь, чего нам Григорян готовит? — спросил Миша.

Лена покачала головой.

— Дядя Артур очень изменился. Я его раньше редко видела, но запомнила... он такой был, человек-праздник. У него своей семьи нет, близких родственников тоже, так что меня звал племяшкой, отца — братом... приходил с подарками, смеялся. Когда родители развелись, звонил, мать утешал... отца ругал, хотя мы с ним по отцовской линии родственники.

Она помолчала, что-то обдумывая. Продолжила:

— Когда у меня форсайты начались, сразу позвал к себе. В Центре поначалу очень уверенный был, говорил, что форсайты — это вызов, мы его приняли и обязательно победим. А два месяца назад в нём что-то изменилось.

— Что? — с жадным любопытством спросил я.

— Как-то иначе он стал на меня смотреть. Будто знает что-то плохое, но молчит.

— Решил, что не победим? — спросил Миша.

— Нет. Будто меня из списка... родных вычеркнул.

Я понял, что вместо слова «родных» Лена хотела сказать «живых».

Вернулась Сашка. Остановилась в дверях, оглядела нас любопытным взглядом. Спросила:

— Ребята, а вы тут затмения наблюдали?

Мы непонимающе посмотрели на неё.

— На улице темнеет, — пояснила Сашка. — На часах полтретьего, а темно, как вечером.

Я помог Лене пересесть на коляску. Она не протестовала, но вот толкать коляску не дала, сама крутанула колёса и вместе с нами выехала из магазинчика.

Ещё в дверях я понял, что на улице действительно потемнело. Здесь никогда не бывает солнца, но облака светятся багровым то ярче, то тусклее. Глубокой ночью они едва-едва мерцают, практически ничего не освещая, но купол облаков над городом виден отчётливо.

А сейчас они будто угасали.

— Не нравится мне это, — сказал Миша тревожно. — Никогда такого не было.

Я прищурился, глядя вверх.

Мне происходящее понравилось ещё меньше, чем Мише, потому что я заметил и другую странность.

— Облака не гаснут, — сказал я. — Они опускаются!

Красно-чёрные облака висели над Миром После всегда, сколько себя помню. Первые разы я всё ждал, когда погода переменится, потом понял, что сезонов тут нет. Становилось теплее, холоднее — словно внутри «зимы» шли свои собственные маленькие времена года. Иногда дул ветер. Порой сеял снег или дождь. Но на облака это никак не влияло.

Пожалуй, если бы я взял труд над этим задуматься, то давно бы уже заподозрил, что облачный купол — это крышка над Москвой.

Но «крышка» висела так давно и так плотно, будто была привинчена к небу.

А сейчас она опускалась. Облака словно набухали, стекали вниз чёрно-серыми пластами, вихрящимися прядями, закрывая свою мерцающую багровым основу.

Хуже того — вместе с облаками всё ниже спускались летающие существа. Их фигуры различались куда яснее, и мне даже показалось, что я слышу какие-то звуки: не то хлопанье крыльев, не то гортанные вскрики.

— Ёшкин кот, — сказала Сашка. Достала свои сигареты, закурила новую. — Ребята, вы чего натворили?

— Мы ничего! — быстро ответил Миша.

— Ездили к границе города, — поправил я.

— Это не страшно, мы с Сашкой тоже выбирались в Химки, — сказала Лена. Она запрокинула голову, разглядывая небо. — Летучки отгоняют, но далеко не преследуют.

— Может, это не из-за нас? — с надеждой предположил Миша.

— А может, это из-за всех нас? — предположил я. — Знаете... «больше трёх не собираться».

Саша задумчиво посмотрела на меня, потом снова вверх. Сбросила с плеча «Урбану», но целиться не стала, так и стояла, держа оружие перед собой.

— Клёвая винтовка, — сказал Миша. — Но «Сумрак» лучше.

— Ты можешь хоть с гаубицей ходить, а я девушка хрупкая... — бросила Саша. — Снять одну птичку?

У меня даже сомнений не возникло, что она «снимет». Уж очень спокойно спросила.

— Не надо, — попросил я. — Первыми нападать не станем.

Становилось всё темнее и темнее. Облачный пресс опускался на город, будто выдавливая свет. Я подумал, что башни Москва-Сити и прочие небоскрёбы уже погрузились в тучи. Наверное, это должно выглядеть особенно жутко...

— Тогда надо укрыться, — решила Саша. — Здесь или в домах?

— Здесь, — сказал Миша. — У меня запасов на месяц хватит. И свет есть.

Сашка кивнула.

— Так идём, что стоять!

Удивительно, но сейчас она ничем не напоминала девочку, вместе с которой мы завтракали-ужинали в столовой Центра. Словно её сознание, попав в более взрослое тело, кардинально изменилось, добавив жёсткости, решительности... ещё и сигареты эти вонючие.

Я даже усомнился, что это Саша в форсайте. И спросил:

— Александра, ты наша или местная?

Саша лишь усмехнулась и пошла внутрь магазинчика.

— Наша она, — успокоила меня Лена, разворачивая коляску. — Она только на вид тихоня, при маме и папе.

— Я не тихоня, — возразила Саша и ещё раз напоследок глянула в небо, хищно прищурившись и поглаживая приклад винтовки.

Кажется, ей очень хотелось пострелять.

Но со мной она спорить не стала. Мы вошли в помещение и закрыли за собой дверь.

А тьма продолжала опускаться на город.