Тёмные дела за спиной у аиста

Пожалуй, стоит начать с того, что я просыпаюсь не в своей постели. Неродной потолок, мелкий цветочек на чужих шторах, приятная нега в мышцах… ну, и облако женских волос. Так и проспал всю ночь, зарывшись в него носом.

Странные ощущения. Обычно я испытываю дискомфорт уже от одной мысли о совместном с кем-то пробуждении. Проще говоря, тело готово домогаться, а мозг требует убраться, пока домогаться не начали его. Как правило, побеждает второе, потому что я в принципе не люблю быть снизу, но женщинам непременно хочется наутро тебя подмять и желательно сразу под каблук.

Ясно, что все нюансы обговариваются на берегу — я такой товарищ, который сам по себе. И не скажу, что это много кого останавливало. Одних всё устраивало, другие притупляли бдительность. И только Мари всегда выбивалась из общего строя. Отобрала покой, а дальше — делай что хочешь. Я справлюсь сама.

Но я-то хочу вместе!

И это «что хочешь» до того соблазнительно, что вчера я немного «перепутал» двери, воспользовался «не тем» ключом и, задом чувствую, услышу, что в придачу нехило попутал берега.

Кстати, ритм её дыхания подозрительно изменился…

Эй, Ахметова, не вздумай просыпаться! Давай, попозже вынесешь мне мозг. Ещё чуть-чуть, совсем недолго, полежим вместе. Просто полежим, пожалуйста…

Сгребаю Мари поудобнее, кайфуя от её сонной податливости. Обвожу кончиком носа линию шеи. Нестерпимо хочу расцеловать её всю — от макушки до пят. Картинки в моей голове опьяняют похлеще любого вина.

От этих фантазий и сам окончательно просыпаюсь.

— Мартышев! — голос Мари спросонья ломкий и хриплый. У меня от него мурашки по телу табунами бегут. — А ну, кыш!

Она приподнимается с подушки, опираясь на согнутую руку. Сонная, с наэлектризованными волосами, такая трогательная в своей растерянности. Восхищение разливается теплом по телу, чистой эйфорией, жаждой присвоить. Зависимостью, требующей безгранично много и оседающей битым стеклом за рёбрами в том месте, где положено быть сердцу.

Молчу. Наблюдаю за сползающим по плечу одеялом.

Одно дело знать, что на ней нет футболки и совсем другое воочию видеть, насколько она хороша при свете дня. Дыхание учащается, вынуждая облизывать пересохшие губы.

Мари спохватывается, ложится на спину, обнимая себя руками. На меня больше не смотрит. Обиделась. Я проиграл её внимание неровностям на потолке.

— Что ты делаешь в моей кровати?

Никогда не позволял себя игнорировать. Вот и теперь нависаю на ней, упираясь кулаками в жёсткий матрас. Собеседнику нужно смотреть в лицо, если уж открываешь рот.

Я же впервые смотрю на Мари сверху. От этого зрелища дух захватывает. Мы всегда, во всех смыслах были на равных, а вот так — в подчинённом положении, она острее всего будит во мне животные инстинкты. Мне даже сложно сообразить, что ответить на этот… этот… справедливый, в общем-то, вопрос!

— Спал, — говорю как есть.

— Я тебя не приглашала.

— Прискорбный факт. Но, видишь, я непривередливый.

— Ты хотел сказать — наглый.

— Не без этого, — соглашаюсь, позволяя себе тонуть в карем бархате её глаз. — Мари, не надо выпускать колючки. Я просто очень сильно хотел тебя увидеть. Больше ничего.

— Хорошо. Если только увидеть хотел… — как-то нехорошо ухмыляется Ахметова, лениво закладывая руки за голову. — Смотри и выметайся.

В голове моментально простреливает осознание, что она сейчас раскрыта по пояс.

Чистой воды провокация!

Самый простой способ показать, что мои слова ничего не стоят — это её пунктик, да. Пунктик, которым мне тычут при каждом удобном случае.

И по-хорошему, сейчас надо бы мужественно убраться. На худой конец невинно считать её реснички, медовые крапинки в радужках… Да даже просто считать в уме!

Не поддаваться.

Я же мужик. Кремень. Хозяин своему слову.

Но это тоже будет лицемерием.

Потому что «увидеть» можно по-разному. Я сам прекрасно понимаю, где нам остановиться.

— Точно разрешаешь?

— Ты заслужил поощрение, — Смеётся немного натянуто. — Ночью мне было тепло и уютно. Давно так не высыпалась.

Ах, поощрение!

— Только я с утра немного близорукий, — нарочно грею выдохом покрытые мурашками ключицы. Пытливо всматриваюсь в порозовевшее лицо. — Ты так зарделась, потому что тебе неприятно или от удовольствия?

— Потому что смущаюсь. Никто ещё не видел меня вот так… При свете дня.

Я сглатываю, быстро осматривая всё то, что мне позволяют.

— А не при свете дня?

Упираюсь взглядом в пульсирующую венку на её шее.

— Был один. Давно… Думаю, ему не особо понравилось, раз сразу сбежал.

— Ему очень понравилось, — стараюсь выражать мысли связно. В груди колотится и жжёт. — Настолько, что забыл у тебя своё сердце. И даже этого не заметил. Не понял. Слонялся как неприкаянный, а потом, когда снова встретил…

Не удержавшись, прижимаюсь ртом к пульсирующей жилке. Биение под моими губами ускоряется.

Мари сложно расслабить. Зажимается и манит одновременно.

— Ты меня тогда сразу узнал?

Задерживает дыхание.

Я усмехаюсь. Если бы просто узнал…

— Знаешь, когда ты постучалась в мою дверь, в груди сразу столько всего разного закипело. По телу будто лавина сошла. Иногда этих эмоций становится слишком много. И я слепну. И творю беспредел. Неуверен, что когда-нибудь научусь с ними справляться, но без тебя я пустая оболочка.

Мари порывисто выдыхает, накрывая лицо ладонями.

— Макс, не надо. Если это просто слова… Лучше молчи.

Нет, это не просто слова.

Я и не жду, что поверит сразу.

— Было время, когда я считал себя адреналиновым наркоманом. Да и родные тоже. После вспышки эйфории мир такой невыносимо-бледный. Тлен и серость. Я рисковал по новой: скорость, драки, пару раз даже попадал в изолятор. Опасное удовольствие. Полностью соскочить нельзя, только переключиться на что-то равноценное. Потом с тем же азартом ушёл в работу. Так вот, любить — так же, только аналогов нет. Завязать по щелчку пальцев не получится.

— Я о тебе почти ничего не знаю, — вздох, такой горький, что совершенно не вяжется с убийственным взглядом затуманенных недоверием глаз.

А ведь наше счастье было так близко. Рукой подать.

— Зато теперь знаешь главное.

— Ну… — Мари собирается с духом и смущённо опускает глаза. — Просто я мать твоего ребёнка, отчасти это не столько твой выбор, сколько обстоятельства…

Охота постучаться лбом о стену.

Теперь, по её мнению, я распинаюсь только из-за Кнопки!

— У Ксюши я тоже был. Поцеловал, поправил одеяло. Но сейчас я хочу, — выделяю последнее слово. — До ужаса хочу. Тебя. Целовать, слышать, чувствовать… Особенно когда твои ладони так неуверенно подрагивают на моих плечах. Обними уже меня как следует, Ахметова, ну?

И сам же первым нетерпеливо запускаю руки под её точёную, гибкую спину. Чувствую, как мне в грудную клетку быстро колотится сердце Мари.

Это ощущается даже ярче, чем я представлял. Круче, чем отпечаталось прошлый раз в памяти!

Господи, какой кайф! Просто вспоминать друг друга, просто прикасаться.

Мари нерешительно обвивает меня в ответ. Кажется, если эти тонкие руки вдруг разожмутся, меня разорвёт от бури внутри. Помножить на вечность наши объятья и всё равно будет мало.

— Макс? — взволнованно шепчут её губы пока я алчно, слетая с катушек, прихватываю зубами то верхнюю, то нижнюю… — Макс! Мы не…

Что «не»?! — торопливо запечатываю ей рот поцелуем.

Не должны? Недоговорили? Потом всё.

Ничего не будет. Ну и что, что мы раздеты?! Мы просто обнимаемся под одеялом.

— А что вы тут делаете? — взрывается в мозг голос Кнопки.

И всё-таки это было «Мы не одни»…

* * *

— А… как тогда… а как же аист?! Ой… — сокрушается Кнопка. — Мам! Это что… Ты… ты меня обманула?!

За столом повисает молчание. Мягкий утренний свет освещает личико Ксении, которая потерянно гоняет кукурузные хлопья из одного края тарелки в другой.

— Почему обманула? — как умею пытаюсь спасти положение. — Мама просто стеснялась сказать, как появляются дети.

— Мартышев, я с тебя балдею… — мучительно-красная Мари, подперев голову кулаком, перемешивает сахар в чашке. — Братика он ребёнку делает…

«Идиот!» — дочитываю невысказанное по её глазам.

Ну да, ляпнул не подумав. У меня мать педагог. Она не ходила вокруг да около и всегда называла вещи своими именами. Откуда мне было знать, что у Мари кардинально другой подход к воспитанию?

— Капец… — тяжко вздыхает Кнопка, отодвигая тарелку.

— Ксения, какой ещё капец? Куда ты? — Мари безуспешно пытается ухватить её за рукав пижамы. — Вернись, ты не поела!

— Некогда, — отмахивается Кнопка, улепётывая в детскую. — Мне нужно одеваться.

Я ещё слабо ориентируюсь в повадках дочери, поэтому вопросительно смотрю на Ахметову. Понять что-то самостоятельно в этом женском царстве надежды пока мало.

— Что конкретно ты не понял, когда я попросила тебя помалкивать? — Прищуривается она.

Возможно, нам стоит немедленно догнать ребёнка, пока он не придумал себе невесть что, но мы стоим посреди кухни, яростно дыша друг на друга.

— Какой к чёрту аист, Ахметова?!

— Какой акт любви?! — передразнивает Мари.

— По крайней мере, поцелуи, на которых мы попались, его важная часть! — Усилием воли заставляю себя не повышать голос. — Что в них ужасного?

Мари резко разворачивается, намереваясь уйти. Перехватываю её за руку.

— Боже, Макс! — тянет она на выдохе, и от звучания её мягкого голоса, утратившего вдруг всякую язвительность, в груди что-то предательски щемит. Мольба, отражающаяся в карих глазах, моментально сбивает меня с толку. — Что для тебя «просто поцелуй», для неё — фу! Чужие слюни во рту! У Ксюши перед глазами не было примера отношений между мужчиной и женщиной, чтобы считать это всё чем-то естественным.

До скрипа сжимаю челюсти. Её слова пронимают жгучими пулями.

— Давай ещё раз вместе попробуем? — Заглядываю в глаза Мари.

В голосе совсем не по-мужски скулит чувство вины. Да и похрен. Ещё никогда не нервничал так сильно, как в это долгое мгновение, пока её взгляд мечется в сомнении.

— Ладно, — сдаётся, высвобождая руку из моих пальцев. Я с трудом скрываю облегчение. — С одним условием.

— Моя суровая девочка… — Довольный привлекаю Мари к себе. Правда, наткнувшись на её строгий взгляд, тут же принимаю серьёзный вид. — Слушаю.

— Ты больше не лезешь со взрослыми темами, ясно? — начинает она.

— Принято.

— И не шокируешь ребёнка.

— Договорились, — закатываю глаза. — Аист так аист. Вот она через пару лет удивится.

— Мартышев!

— Молчу-молчу, — пытаюсь скромно потупить глаза. Ну, то есть опускаю взгляд в вырез халата, накинутого наспех на голое тело. Тёпленького, податливого, сладко пахнущего… И вызывающего определённые помыслы! — Ахметова-а… А мы братика вечером продолжим делать?

Она с убитым стоном утыкается лбом мне в плечо.

— У тебя одно на уме!

— Это просто ты неотразимая. Прости меня дурака, а? Кстати, ночью я к тебе не приставал.

— Ты так думаешь?

Вопрос застаёт врасплох. Я, если честно, помню только как разделся и вырубился, едва обняв Мари. Разве что дышал в макушку. Не говоря уже о том, что спящие за себя не отвечают.

— Не помню. Если что-то и было — это всё рефлексы.

— Мартышев, расслабься, — усмехается Мари. — Среди всех твоих безобразий, это самое безобидное… было бы.

Вот обманщица! Сейчас бы её… Эх!

— Зараза, — просовываю пальцы за тонкий пояс, целомудренно завязанный бантиком на тонкой талии. — Но утро тебе понравилось, да?

— Ты серьёзно собираешься обсуждать это сейчас? — левая бровь Ахметовой медленно ползёт вверх…

Меня тактично сдувает с кухни!

— Опачки… Ну и куда ты такая красивая собралась?

Слегка теряюсь перед представшим передо мной зрелищем.

Кнопка уже полностью переоделась и теперь деловито натягивает шапку.

— Мне надо к Костику.

Мари подныривает под мою руку, но тоже застывает в растерянности.

— Зачем?

— Ма, он сказал, что мы дружим… А потом… поцеловал! — сердито сопит Ксюша. — Всё теперь. Жди лялю!

Никак не решу, то ли мне плакать, то ли смеяться, то ли всё-таки схватиться за голову.

— Прям поцеловал? — уточняю с улыбкой, не сумев окончательно справиться с распирающим меня весельем.

— Да! Вот так! — Она вытягивает губы дудочкой и возмущённо тычет пальцем себе в щёку. — Вот сюда! Сейчас я ему покажу!

— Ксень, не паникуй. — Запускаю пятерню себе в волосы и хорошенько дёргаю, пытаясь заставить мозги быстрее соображать. — Дети бывают только у больших девочек.

— Мама говорит, что я большая, — бурчит она, засеменив в прихожую. От негодования не с первой попытки попадает ногой в ботинок.

И что тут скажешь?

Труба Костику.

Я представить себе не мог, что быть родителями так сложно. Мозги кипят и плавятся, а правильных слов, вот чтоб наверняка быть понятым, хрен подберёшь. Ошарашенным взглядом прошу совета у скрестившей руки на груди Мари.

Мари ответной усмешкой ясно даёт понять, что никаких советов мне давать не будет. Что-то вроде: «Раз умный такой, выпутывайся сам». На этом наш бессловесный диалог заканчивается, но уже через мгновение, когда Кнопка берётся за второй ботинок, становится ясно: Костю нужно срочно спасать. Не сегодня так в садике она с него шкуру спустит.

— Ксюша, посмотри на меня. — Беру её за руки. — Я взрослый?

Она нехотя поднимает на меня глаза.

— Взрослый.

— Умный?

— Умный, — кивает после небольшой паузы.

— Давай сделаем так… — вздыхаю, осуждающе глядя на пытающуюся замаскировать смех кашлем Мари. — Продолжим этот разговор, когда придёт время. А с Костиком я сам по-мужски поговорю.

Кнопка снова кивает, хотя многообещающая улыбка прямо кричит о том, что мальчишке всё равно несдобровать.

— А как ты узнаешь, что время пришло? — моментально переключается ребёнок.

Опустившись на корточки, перехватываю маленькую ступню малышки и помогаю ей обуться.

— Мама поймёт. А пока у меня крутое предложение, — быстро перевожу тему, пока мне на голову не сошла очередная лавина неловких вопросов. — Поехали все вместе к твоему деду.

— А Амиль?

— Амиль… сейчас занят. Пусть выздоравливает. Чего зря деда пугать?

— Не пойми меня неправильно, Мартышев, но мы пока не можем принять твоё предложение. У нас дедушка старой закалки. А тут, как бы сказать… — Мари стучит пальцами по губам, шифруя разговор не для детских ушей в понятную мне аналогию. — Вот посадил человек саженец и пошёл своей дорогой. Другие деревце поливали и выпалывали сорняки. А потом, когда деревце выросло большим и раскидистым, он вдруг решил вернуться и построить дом в тени. Думаешь, ему будут рады?

— Так пусть построит большой дом. Как наш! Чтобы все могли там жить. И всем будет радость, — выдаёт Кнопка, глубокомысленно почёсывая лоб.

— Слышала, Ахметова? Мне нужно срочно обсудить проект дома. Собирайся.

— На мотоцикле втроём поедем? — иронично тянет Мари, едва заметно дёргая уголком губ в попытке скрыть улыбку.

— Полчаса, — ухмыляюсь, подмигивая дочери. — Я пригоню своим дамам шикарную карету.

— Не чёрную? — настороженно уточняет Ксюша.

— Вишнёвую, — отзываюсь, снимая блокировку с телефона. Насколько мне известно, Рома с Катей по выходным предпочитают уединение.

— Ура, мы едем к деду! — тут же подрывается с пуфика мой непоседливый саженец. — Ну, держись гусь вонючк-а-а!

Убедившись, что наше чудо скрылось в детской, припираю Мари к стене.

— Ну что, красавица, попалась? В этот раз ты покажешь мне свою девичью спальню.

Аккуратно убираю тёмную прядь волос ей за ухо.

— Зараза ты, Мартышев. Заслуженная…