Глава 3. Из депрессии есть два выхода: вокзал и аэропорт

Всратый Мюнхен. Всратый Мюнхенский аэропорт. И все здесь говорят на всратом дойче!

Ромка сердито пнул сумку. Он никому не сказал о своем решении — кроме отца. А отец вряд ли проинформировал кого-то еще — ну, разве что кроме, в виде исключения, матери. Судя по тому, что она ему не позвонила и никак не прокомментировала такое внезапное решение любимой сыночки — вряд ли и ей отец проговорился. Впрочем, от его родителей всего можно ожидать. Могли обсудить между и собой и… и на этом все.

Ладно, они люди взрослые, справятся как-нибудь с этой мыслью. Что их взрослый сын вдруг решил поехать в Мюнхен. Почему бы и нет, в конце концов? Только хрена ли ему тут делать, если адреса Марфы у него нет?

Можно было спросить. У Варвары Глебовны, например. Но спрашивать — это значит, надо объяснять. А объяснений у Ромки не было. Внятных. А придумывать и сочинять что-то не хотелось — хотя никто не мог бы упрекнуть Рому в том, что языком он работать не умеет — в конце концов, это хлеб его. Но в данном вопросе этот хлеб ничем не мог помочь. Врать Варваре Глебовне Роман не хотел. Выглядеть дураком — тоже.

Ромка еще раз пнул ни в чем не повинную сумку и решительно достал из кармана плаща телефон. Марфа взяла трубку сразу.

— Рома? — ее голос звучал напряженно. — Привет. Что-то случилось?

— Привет, Мрысенька, — Ромка вдруг понял, что соскучился даже по произнесению ее имени. Что уж говорить о самой Марфе… — А я к тебе с просьбой.

— Какой?

— Забери меня из аэропорта. Я заблудился.

— Из какого аэропорта?

— Из аэропорта города Мюнхена, — Рома повернул голову и прочитал с табло. — Имени Франц-Йозефа Штрауса.

Пауза в ответ была красноречивой. Говорящей. Ромка терпеливо ждал.

— Рома, скажи, что ты пошутил.

— Я, конечно, не уверен, Мрысь, но тут так написано — что имени Штрауса. Это который музыку писал, кажется. Вальсы там и всякое такое.

— Твою мать, Ракитянский!

— Нет, я без мамы, один. Я уже взрослый.

Марфа замолчала. Роману казалось, что он слышит ее тяжелое дыхание в трубке телефона. Кажется, его тут не ждали. И, кажется, не рады.

Но он же уже прилетел.

— Нет, если тебе некогда — сам приеду. Адрес скажи, я вызову такси.

Ответила Марфа после паузы.

— Ракитянский, стой там, где стоишь! С места ни ногой! Я сейчас приеду!

* * *

Марфа положила телефон в карман джинсов и поняла, что сердце у нее стучит как после стометровки. Оно дернулось как спринтер на старте, когда экран смартфона только отобразил входящий от Ромы. А потом заколотилось как сумасшедшее, когда Марфа поняла, что он здесь, он прилетел.

Рома, Ромка, Ромочка, мальчик мой милый, умница ты моя…

Гадский гад Ракитянский!

Марфа села за стол и уперлась лбом в переплетенные пальцы. Так. Так. Успокойся. Возьми себя в руки.

Надо сделать несколько вдохов и выдохов. Воды выпить. А потом пойти, сесть в машину и поехать в аэропорт. Ее там ждут.

Но Марфа продолжала сидеть, уперев локти в стол. И потихоньку осознавала весь масштаб произошедшего. А произошла у нас, кажется… катастрофа. Под названием «Роман Ракитянский в Мюнхене».

Грядущая встреча пугала ее. На место первоначальной неконтролируемой радости пришло раздражение. На него. Но больше всего — на себя.

Дверь раскрылась и в кабинет заглянула ее помощница.

— Я уезжаю, — Марфа помотала головой. — Буду позже. Срочное?

— Нет, — отозвалась та.

А подумать можно и по дороге. Мысль о том, что ее там в аэропорту ждет Ромка, все же жгла и не давала думать, сидя на месте.

По дороге Марфа думать пыталась. Но без особого, как ей казалось, результата.

Все ее мысли свелись к одному.

Ни хрена она не преуспела.

За окном мелькали чистенькие баварские пейзажи — совершенно чужие. Чужая страна, чужой язык, чужие традиции, обычаи, сам уклад жизни.

И муж — чужой. Хотя по документам — ее.

Марфа сразу по приезду запретила себе ныть и расстраиваться. Приняла решение — исполняй. Вышла замуж и переехала в другую страну — ну так и живи.

Да разве это жизнь?!

Хотя внешне все вполне благополучно. Марфа с места в карьер бросилась вникать в нюансы немецкого ресторанного дела — и уже немало в этом преуспела. Каждый вечер она час тратила на уроки немецкого языка. Они даже с Клаусом договорились, что с утра они говорят только на его родном языке. Это приносило плоды.

Клаус просто светился от счастья и гордости за нее. В первые же несколько дней Марфа постоянно с кем-то знакомилась. Осознала вдруг, что на фоне местных дам выглядит настоящей красавицей. Нет, у Марфы отродясь не было комплексов по поводу своей внешности. Но свои внешние данные она отнюдь не считала своим главным достоинством. А тут, в Мюнхене… ну королева красоты какая-то. Или она просто к другим стандартам внешности привыкла? Когда она поделилась своими наблюдениями с мамой, она рассмеялась и сказала: «Ну так нечего было в средние века красивых женщин массово на кострах сжигать! Пусть теперь наслаждаются!».

В общем, Марфа чувствовала себя чуть ли не королевой красоты Мюнхена. И работа вроде ладилась. И с персоналом проблем не было. И немецкий с каждым днем все уверенней. И Клаус просто светится от счастья и гордости за нее.

* * *

И бесконечно отделываться фразой «Голова болит» нельзя. А близость с Клаусом… да нет же, не с Клаусом, а с мужем! — это каждый раз испытание для нервов. Господи, она и предположить не могла, что окажется когда-нибудь в такой нелепой, водевильной, анекдотической какой-то ситуации! Что ей придется лежать на спине, смотреть в потолок и думать… Ну, не о побелке, конечно. В доме Клауса — в их доме, черт побери! — идеальной потолок! И вообще дом чистый и уютный. И Клаус старается. Только чем больше он старается доставить ей удовольствие, тем хуже Марфе. Ну не говорить же ему «Давай побыстрее!», в конце концов.

Поэтому Марфа считала. Про себя. По-немецки. Повторяла названия дней недели, цветов, месяцев. Спрягала по лицам и временами заковыристые немецкие глаголы.

Наверное, в этом причина ее таких значительных успехов в освоении языка.

Черт…

Но Марта надеялась, что все со временем образуется. Она привыкнет. К жизни здесь, к языку, к Клаусу.

И вот вам пожалуйста. Один телефонный звонок — и все эти выстраданные планы летят в тартарары. А она сама летит, все сильнее нажимая на педаль акселератора, в аэропорт.

Я, конечно, не уверен, Мрысь, но тут так написано — что имени Штрауса. Это который музыку писал, кажется.

Кто так делает, Ракитянский?! Только ты. Эгоистичный, самовлюбленный, инфантильный гад. И я не позволю тебе разрушить то, что я создала. Слышишь?!

* * *

У него сердце замерло, когда увидел ее. И все мысли разом вышибло из головы — а их накопилось, пока Роман ждал Марфу, немало.

Он быстро шагнул к ней и крепко обнял. Марфа что-то пискнула, завозилась в его руках, пытаясь высвободиться, но Роман лишь сильнее сжимал руки. Наконец, Марфа замерла. И он замер.

Как давно он не чувствовал себя таким беспричинно счастливым, как сейчас. Когда обнимал Марфу. Как он вообще без этого смог так долго продержаться?

Руки все-таки пришлось разжать. Потому что так всю жизнь не простоишь, увы. Марфа резко отступила назад.

— Ну? Что у тебя случилось?

— А с чего ты взяла, что у меня что-то случилось? — Рома, не таясь, разглядывал Марфу. Вглядывался, впитывал ее черты. Она изменилась. Только он не мог понять, в чем именно. А обдумать это сейчас ему не давала череда настойчивых вопросов.

— Нормальные люди не сваливаются как снег на голову без предупреждения!

— А я ненормальный.

— Рома, зачем ты приехал?

Это Марфа. И на то, что она даст ему какую-то поблажку, Роман не рассчитывал. Но все же надеялся, что у него будет сколько-нибудь времени на разминку. Черта с два. С Марфой на разминку рассчитывать не приходится. С места в карьер.

— Соскучился.

Он невинно распахнул глаза, она свои, наоборот, сузила.

— А если серьезно?

— Я предельно серьезен. Мрысь, а русское гостеприимство из тебя еще не вытравили? — Марфа шумно выдохнула, а Рома продолжил: — Я голодный и устал с дороги.

— А от меня ты чего хочешь?

— Ну как — что? Добра молодца обогреть, накормить, в баньке попарить.

— Хорошо! — Марфа резко достала телефон. — Сейчас я тебе подберу гостиницу. Сколько звезд, Роман Ростиславович?! И какие-то другие пожелания есть?!

Резкий голос, холодное выражение лица. И как-то вдруг и мгновенно он осознал, что… Что все. Роман понял вдруг, что все. Его Марфы больше нет. Это какая-то чужая Марта Штибер. Которая сейчас отправляет его жить в гостиницу. А на что он рассчитывал, собственно? Что она привезет его в свой дом? В дом, где живет она и ее… муж?!

Пять минут назад он был счастлив лишь от того, что обнимает ее. А теперь стало больно. Как в тот момент, когда увидел кольцо на ее пальце. Нет, сильнее. Хотя куда уж сильнее, кажется…

— Ты что, рассчитывал жить у меня, Рома? — Марфа словно читала его мысли. — Это неудобно, неприлично и… Неужели ты не понимаешь?!

Понял, Марфа. Только сейчас понял. Все понял. Дай продышаться — и отвечу.

— Да, конечно, — Ромка слышал, каким чужим и заторможенным голосом он говорит, но не мог с этим ничего сделать. — Да, разумеется, ты права. Я… все понял. — Он наклонился и взял сумку. Он зря приехал. Совершенно точно зря. — Увидимся как-нибудь еще, Мрысь.

— Не смей мной манипулировать! — Марфа почти взвизгнула. — И не надо мне давить на жалость!

— И в мыслях не было, — Рома вдруг почувствовал, что говорить ему ужасно трудно. И очень хочется развернуться и уйти. Потому что какой-то непонятный комок в горле, глупый, детский, и он мешает говорить. И мешает вести себя как нормальный взрослый человек. Но… но… но… Вот он сейчас развернется и уйдет. Сядет в самолет и улетит обратно. И никто не знает, когда они снова увидятся. И он обязан ей хоть что-то сказать. И, желательно, правду. Хотя бы часть ее. — Я и правда по тебе соскучился, Мрысь. Мы же… мы же так близки были. Вспомни, сколько у нас всего было вместе. А потом ты вдруг… а без тебя вдруг стало как-то пусто и… Просто все это так резко случилось, и я оказался не готов. И… ладно, извини. Приезжать к тебе было и в самом деле глупо.

К концу этой невнятной речи комок разросся до каких-то чудовищных размеров. Поэтому Роман неловко кивнул и развернулся. Успел даже сделать пару шагов — прежде чем его резко дернули за локоть.

Оборачиваться не хотелось. Обернешься — и проснется надежда. А это не нужно.

За руку дернули сильнее, и все же пришлось оборачиваться.

Марфа смотрела на него. Молча и как-то… как-то очень странно смотрела на него. Потом отвернула лицо в сторону, вздохнула, что-то пробормотала.

— Что? Я не расслышал, извини.

— Бери свой портфель и пошли.

* * *

Они молчали. Роман даже близко не мог представить, о чем сейчас думает Марфа и легко ли ей дается это молчание. Его же просто пробивало на болтливость. Рома никогда не был молчуном. Сейчас же впору было себе рот зажимать.

— Ух ты, «мерседес»? Круто!

— А муж в курсе, что ты нарушаешь правила дорожного движения?

— Мы же не в гостиницу едем, правда?

— Ну вот, я же говорил — Штраус! На плакате было написано. Если бы ты ехала медленнее — заметила бы.

И за то, что он не сказал ничего из этого феерического бреда — за это Рома выписал себе по окончании маршрута персональную благодарность с занесением в личное дело. И только после этого рискнул сказать что-то вслух.

— Очень симпатичный дом.

— Мне тоже нравится.

А я бы построил лучше.

И молодец, что не сказал этого вслух. Рома торопливо подхватил из багажника сумку и поспешил за Марфой, которая быстро шагала по дорожке к дому — и в самом виде довольно симпатичному. Такой прямо образцово-показательный бюргерский дом. Но… Но Роману оставалось только удивляться тому, что он вдруг безапелляционно решил, что у него будет другой дом. Что он вообще вдруг задумался, какой у него будет дом. Его ведь вполне устраивает его просторная холостяцкая берлога.

Или нет?

Рома буквально налетел на Марфу, которая резко остановилась, едва войдя в дом.

— Клаус, ты уже дома? А где твоя машина?

— В гараже, — раздался невозмутимый ответ на русском. — Здравствуй, дорогая.

На русском!? И какая она тебе к черту на хрен дорогая?!

И Роман резко шагнул из-за Марфы.

* * *

Всю дорогу Марфа пыталась склеить себя. Собрать в некое подобие порядка то, что разломала своими собственными руками. И ведь все правильно сделала поначалу! И слова сказала очень правильные. И что потом случилось?!

Она позволила эмоциям взять над собой верх. Это Ромкино глухое «Без тебя вдруг стало как-то пусто». И про друга ни слова не сказал! А стоило представить, что он сейчас и в самом деле уйдет, сядет в самолет, улетит — а она на него еще насмотреться толком не успела.

Дура. Как есть дура.

И теперь надо как-то с Клаусом объясняться.

А Клаус молчал. С любопытством переводил взгляд с нее на Рому и обратно и молчал.

— Клаус, дорогой, познакомься. Это друг нашей семьи. Он учился с моими младшими братьями и очень с ними дружен. Он мне… как третий младший брат. Роман прилетел в Мюнхен… по делам. Роман, это мой муж Клаус Штибер.

Клаус прекрасно воспитан. Он выдал благожелательную улыбку и протянул руку.

— Рад знакомству, РОман.

— РомАн, — после небольшой паузы Рома пожал протянутую руку. — Взаимно, Курт.

Да они как сговорились с Мишей!

— Клаус, — с нажимом повторила Марфа.

— Простите, Клаус, — Рома так и не выпускал руки Клауса. — У меня скверная память на имена.

У профессионального адвоката — плохая память на имена! Марфа с трудом сдерживала желание наступить Ракитянскому на ногу.

— Надолго в Мюнхен? — Клаус озадаченно смотрел на их руки, по-прежнему сжатые в рукопожатии. Хотя Марфе казалось, что это больше похоже на борцовский захват.

— Не знаю, как дела… пойдут, — пожал плечами Роман и, наконец, разжал пальцы. Клаус, кажется, с облегчением выдохнул. Марфа подошла к мужу и обняла его за талию.

— Клаус, дорогой, ты не возражаешь, если Роман поживет у нас? — Марфа произнесла эти слова и тут же поняла, как нелепа и абсурдна эта просьба. Нужны какие-то внятные аргументы, срочно! — Роману, наверное, понадобится моя помощь… в качестве переводчика… и гида. Папа очень просил Роману помочь, ведь Рома нам почти как родственник.

На последних словах она отчетливо увидела, как у Ракитянского дернулся угол губ. Что, Ромочка, нравится, как я вру и изворачиваюсь по твоей милости, да?! Чтоб тебе пусто было!

— Конечно, — слегка растерянно отозвался Клаус. — Гостевая спальная на первом этаже рядом с кабинетом, мне кажется, достаточно удобна?

— Конечно! — Марфа не успела сказать ни слова, как Рома уже снова затряс руку Клаусу. — Спасибо большое, Курт! То есть, Кен! То есть… Клаус. Простите мне мою забывчивость!

— Ничего страшного, РОман. Я думаю, со временем мы выучим имена друг друга. Пойдемте, я вам покажу вашу комнату.

* * *

Марфа сидела в спальне на краешке кровати, обхватив себя руками. Ей очень хотелось сжаться в небольшой комок и закатиться куда-нибудь под кровать. Или в укромный угол. И никак не контактировать с окружающим миром. Оказывается — она только сейчас это поняла — у нее все-таки как-то худо-бедно устроилась жизнь в Мюнхене. И вот вам, пожалуйста — Ромочка. И все летит в тартарары. И Марфа сейчас не представляет, что ей делать и говорить за пределами этой комнаты.

Дверь открылась, и в спальню вошел Клаус.

— Роману понравилась его комната.

Марфа безучастно кивнула. Роме бы понравилось, даже если бы они определили ему жить в гараже.

Матрас под Клаусом прогнулся, когда он сел рядом. Теплая ладонь легла на спину.

— Марта… Тебе неприятен этот человек?

— С чего ты взял?! — Марфа вскинула на мужа изумленные глаза.

— Ты напряжена.

О, боги, дайте ей хоть какие-то подходящие слова. Подскажите!

— Я просто… переживаю, как ты на это все … отреагируешь.

— Я в порядке, — он обнял ее за плечи и прижал. — Я все понимаю про русское гостеприимство. Это же ненадолго?

— Я надеюсь, — не сдержала вздоха Марфа. И встала. Объятья Клауса — мужа, между прочим! — были ей неприятны. Но Марфа списывала это на чувство вины. Как ни крути, Клауса она обманула. — Я пойду готовить ужин.

— Я помогу тебе.

* * *

— Как же вкусно Марфа готовит! — Рома сиял улыбкой и разговорчивостью. — Рыба превосходна! Пальчики оближешь!

— Рыбу готовил Клаус, — ровно отозвалась Марфа. — На мне только картофель и салат.

Рома безмятежно воткнул вилку в светло-коричневый кругляш.

— А картошка хозяйке особенно удалась!

— Я что-то не сообразил, — спокойно отозвался Клаус. — И не предложил. Роман, не желаете выпить?

— С удовольствием, — с отвратительным энтузиазмом отозвался Рома. — Я бы выпил рюмочку-другую водки.

— Водки? — слегка опешил Клаус. — Боюсь, у нас нет водки.

— Как — нет водки?! — демонстративно округлил глаза Ромочка. — Как вы живете без водки?

Марфа дотянулась и под столом пнула Ракитянского в ногу. Абсолютно безрезультатно.

— Есть крепкие ликеры, — пожал плечами Клаус. — Есть вино. Пиво. Хотите пива, Роман?

— Спасибо, нет. Мы, русские, пьем только водку.

— Извините, Роман, не подготовились.

— Ничего страшного, — великодушно махнул рукой Роман. — Я завтра куплю — и мы выпьем с Куртом… то есть с Клаусом… за знакомство. У вас же продается водка?

— Клаус не пьет водку, — с нажимом произнесла Марфа.

— Да быть такого не может! — картинно всплеснул руками Ромочка. — Как это Клаус — и не пьет водку?

— В будние дни я вообще не пью, — спокойно отозвался Клаус. — Но вот в выходные начнется Октоберфест. А там можно и пригубить по бокалу-другому, да, РОман?

— Договорились, Курт!

* * *

Рома лежал и битый час смотрел в потолок. Кровать была удобной, белье пахло свежестью. И все вместе это яснее ясного указывало на то, что этой ночью Рома вряд ли уснет.

Он встал с кровати и подошел к двери. Открыл ее. В доме было тихо.

А сначала, когда они, как приличные люди, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по спальням, тихо не было. Рома и не подумал ложиться. Он точно так же стоял у приоткрытой двери и прислушивался. Сверху были слышны голоса — приглушенные. Супруги Штибер о чем-то разговаривали у себя в спальне на втором этаже. Интересно, какая у них спальня? Вряд ли Рому пустят на второй этаж — в его распоряжении спальня на первом этаже, и ванная комната рядом с нею.

Голоса долго не смолкали — так казалось Роме. О чем можно столько времени говорить?! Но когда они стихли, стало тошно. По-настоящему. Чего они молчат?! Что они там молча делают?!

Известно, что делают люди в супружеской спальне. Когда там стихают разговоры. Не думая о том, что делает, что из одежды на нем только трусы, Рома метнулся к началу лестницы и замер там, напряженно прислушиваясь.

Невозможно заниматься сексом абсолютно бесшумно. Вот у Ромы бесшумно не получается, скорее, наоборот — шумно, с вздохами, стонами, вскриками. Ну хоть кровать должна скрипнуть! Что-то должно быть слышно — если голоса до него хоть и приглушенно, но доносились. Сейчас же было совершенно тихо. Ни звука.

Значит, спят.

Или он Марфе рот завязал, кто его знает, этого не-Санта-Клауса, какие у него извращения в голове! Роман шумно выдохнул сквозь зубы. Выругал себя всеми словами, какие смог вспомнить. А потом вернулся в спальню, оделся и пошел на кухню.

Где у вас тут ликеры, вино и прочие извращения немецкой кухни?

* * *

— Марта, он ночью пил, — Клаус продемонстрировал ей ополовиненную бутылку битера. — Вчера она была полной.

— Наверное, бессонница. Или джетлаг, — Марфа раздраженно пожала плечами. Она не выспалась. Это у нее бессонница! И Клаус, как назло, сегодня храпел.

— Да? — муж смотрел на нее озадаченно. — А он точно не… не… не….

— Он не алкоголик, — сухо ответила Марфа, доставая тарелки из буфета. — Но я с ним поговорю, если тебе угодно.

— Не надо, — Клаус коротко обнял ее и убрал бутылку обратно в буфет. — Мне не жалко ликера. Я просто переживаю. За твоего… почти брата.

— Давай завтракать.

— Давай, — Клаус принялся загружать хлеб в тостер. — Я поговорил с Фанни, она будет пока работать без тебя. — Марфа вздохнула, а Клаус продолжил: — Ну тебе же надо будет уделить время Роману. Помоги ему, чем можешь. Несколько дней не решат ничего принципиально.

Марфа с кислым видом кивнула. Фанни — это ее помощница. Хотя пока так выходит, что временами это Марфа — помощница Фанни. В общем, эта энергичная девушка помогла Марфе в освоении нюансов ведения дел в ресторанах Клауса.

— Спасибо, — пробормотала она.

Клаус лишь кивнул.

— Ты сегодня кофе с молоком или без?

Когда они прощались с Клаусом у входной двери, из своей комнаты выполз Ромочка — небритый, лохматый и какого-то черта невероятно привлекательный — с темной щетиной, беспорядком на голове, джинсах и мятой футболке.

— Доброе утро, — он прикрыл рот, маскируя зевок. — У Курта отличная куртка.

Удавить гада мало!

— Отличная пижама, РОман, — не остался в долгу Клаус. — Я помню про водку.

Мужа пришлось буквально выпихивать за дверь. А потом Марфа через окно кухни наблюдала, как выкатывается из гаража «мерседес» Клауса, как он выезжает за ворота.

За спиной раздался звук шагов, и она обернулась. Ромочка соизволил умыться и пригладить волосы. И выглядел все так же… гадски.

— Завтракать будешь?

— А кто завтрак готовил?

— Клаус.

— Я не голодный.

Марфа со стуком поставила на стол тарелку с сыром.

— Этот сыр резала я. Жри, давай, Ракитянский.