Глава 4. Выходи, Леопольд! Выходи, подлый трус!
— Зачем ты ночью пил?
— Вы кушайте, кушайте, мы не считаем, что вы уже третьею котлету едите, — пробормотал Ракитянский.
— Ответь на мой вопрос.
— У вас все бутылки в доме посчитаны?
— Или ты отвечаешь на мой вопрос, или идешь жить в гостиницу.
— У меня бессонница была! — раздраженно буркнул Роман, потянулся и налил себе кофе. — Куплю себе сегодня водки. В вашем благословенном Фатерлянде водка продается?
— Только попробуй! — Марфа налила ему в чашку молока. А потом одернула руку. Не хватало еще за ним ухаживать! А как же гостеприимство? И почему ты помнишь, какой он кофе любит?! Давай, испеки ему хлопковый чизкейк, как он любит. Твою мать! — Клаус спрашивал меня сегодня, не алкоголик ли ты.
— Успокой его. Скажи, что я еще клептоман, фетишист и эксгибиционист.
— Поздравляю, ты знаешь массу умных слов про извращения!
— Это называется — девиантное поведение, — Рома с видимым наслаждением пил кофе. — Нам про него в университете рассказывали. А твои братишки регулярно просвещают меня яркими примерами из своей практики.
— А меня не просвещают.
— Они тебя любят и берегут твою нежную психику.
— А твою не берегут?
— Она у меня не нежная.
Марфа поймала себя на том, что улыбается. Что это прекрасно — сидеть на светлой кухне, пить с Ромкой кофе и болтать. Только вот один маленький нюанс — это кухня находится в доме, который Марфа делит со своим мужем.
Она усилием воли согнала с лица улыбку.
— Ну, какие планы?
— Моя планы — это ты.
Сердце трепыхнулось судорожно от этих слов. Мои планы — это ты. Как много эти слова могут значить, когда мужчина говорит их женщине. Но это явно не про Марфу с Романом. Она встала.
— Значит, поедем на экскурсию по Мюнхену. Допивай кофе, я пошла собираться.
* * *
За все то время, что Марфа уже прожила в Мюнхене, она так толком и успела узнать, какие места тут считаются культовыми и обязательными к посещению туристами. Ну разве что Мариенплац. И в Нимфенбург Клаус ее возил, Марфе там понравилось. Ну значит туда и поедем.
На Мариенплац Роман вел себя как настоящий турист — ахал, задирал голову, снимал — только почему-то не ратушу, а больше Марфу. А потом испросил кофе с брецелем, после чего они снова сели в машину и поехали в Нимфенбург.
Это была такая странная прогулка. Такое странное чувство. Когда они гуляли по дорожкам парка, любовались на фонтаны и лебедей и болтали обо всем на свете — Марфу не покидало ощущение, что она прогуливает уроки. Хотя она уроков никогда не прогуливала!
Но было именно такое чувство. Если бы не Роман — сидела бы она сейчас в кабинете управляющего перед монитором в окружении вороха бумаг. Или что-то обсуждала бы с Фанни.
А она сидит на скамейке в красивом регулярном парке и смеется, слушая Ромкины рассказы.
Он сказал: «Я соскучился». А как она соскучилась, оказывается! По общению с ним, по его голосу, по рассказам, в которых были и юмор, и меткое словцо, и фирменный Ромкин стиль. Марфе казалось, что она может так сидеть бесконечно долго, слушать его, смотреть на него, подставляя лицо неяркому осеннему солнышку.
Но тут позвонил Клаус.
— Марта, дорогая, во сколько вас ждать к ужину? Я собираюсь готовить колбаски, их лучше есть пока они горячие.
Марфа перевела взгляд на Рому. Он рисовал носком кроссовки на песке какие-то замысловатые фигуры.
— Мы будем через час.
* * *
— Как ваши дела, Роман? — Клаус решил развлечь гостя светской беседой. Рома ради разнообразия не стал выделываться за ужином и с аппетитом ел приготовленные Клаусом байройтские колбаски. Первое, что выучила Марфа о немецкой вообще и баварской в частности кухне — это как различать колбаски. Уже почти не ошибалась.
— Дела? — переспросил Рома, макая отрезанный цилиндрик в горчицу. Потом поперхнулся, запил водой, вытер невольную слезу. — Хороша горчичка!
— Ну да, дела, — невозмутимо повторил Клаус. — Вы же приехали в Мюнхен по делам?
— А, дела… Дела идут, контора пишет. Все в порядке.
Но Клаус не удовлетворился таким ответом.
— А чем вы занимаетесь, Роман?
— Я адвокат.
Выражение лица Клауса поменялось столь стремительно, что впору было рассмеяться. Он с большим трепетом относился к людям, которые разбираются в законах.
— А здесь вы потому, что… — начал он фразу, побуждая Рому к дальнейшим разъяснениям.
— Я здесь на переговорах. Большего сказать не могу, извините, — Рома аккуратно промокнул губы. — Коммерческая тайна.
Вот и вдвоем врем, Ромочка. Коммерческая тайна заключается в том, что ты сегодня в Нимфенбурге шипел на лебедей — потому что они шипели на тебя.
На Клауса скупые и даже будто неохотные Ромкины ответы произвели эффект, прямо противоположный тому, на который рассчитывал Рома. Клаус принялся выспрашивать у Романа нюансы заключения договоров и оформления сделок в рамках российского гражданского кодекса. Роме пришлось отвечать, потом он вроде бы даже втянулся в разговор, а Клаус и вовсе смотрел теперь на их гостя с пиететом. А после ужина потащил Рому в цокольный этаж, где у Клауса располагалась мини-мастерская.
Марфа мстительно посмотрела им вслед. Так тебе и надо, Ромочка. Теперь тебе будут два часа рассказывать про лобзик. Или кто он там.
* * *
— Мрысь, а у вас тут парк аттракционов есть?
— Не знаю, — удивленно пожала плечами Марфа.
Клаус уже уехал на работу, и они допивают кофе вдвоем.
Роман полез в телефон и через несколько секунд торжествующе воскликнул:
— Ага! Есть!
Он поднял взгляд от экрана и, прищурившись, посмотрел на Марфу. И она почему-то сразу же поняла, что он задумал.
— Нет. Даже не мечтай.
— Ну чего ты сразу начинаешь! — расхохотался Рома. — Помнишь, как мы вчетвером катались на американских горках? Петька с Пашкой, а мы с тобой. Ты типа вроде как старшая с нами. А в итоге всю дорогу проорала с закрытыми глазами, вцепившись мне в руку. У меня синяк потом был!
Марфа даже вздрогнула от этого воспоминания. Оно было ярким. Оно до сих пор было слишком ярким!
— Я каждую секунду жалела о том, что решилась с вами ехать!
— Ну как же, мы же маленькие, нас надо сопровождать…
Теперь уже Марфа смотрела на Ромку, прищурившись. А он отвечал предельно безмятежным взглядом.
— Пора проверить, Мрыся, так ли ты повзрослела, как утверждаешь.
— Нет. Тебе не удастся взять меня на «слабо».
— Я разрешу тебе взять меня за руку.
* * *
Уже после, когда все кончилось, они сидели на лавочке, Марфа прерывисто дышала Роме в шею, а он гладил ее по спине. И даже подкалывать перестал по поводу того, что она по-прежнему проорала весь проезд. Просто гладил ее по спине и прижимался губами к ее виску.
Какое это, оказывается, счастье.
А потом Марфа решительно выпрямилась и решительно потребовала пива. Немедленно. Сию минуту. Ибо у нее стресс!
Ну что, Роман как джентльмен повел даму пить пиво. И только к середине второго бокала Марфа сообразила, что она за рулем.
— Рома! — она смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Нам придется оставить машину тут! Я же… я же… — она растерянно указала на наполовину пустой пивной бокал.
— Вкусное?
— Вкусное. Но, Ромка, вот зачем ты меня послушался?
— Я запомню эти слова, — улыбнулся Роман. — Да пей ты, раз хочется. Я нас довезу. Навигатор до Киева доведет. Или нам не надо в Киев? Ну, в общем, не пропадем.
— Ромка… — вздохнула обреченно Марфа. И снова приложилась к бокалу с пенным. — Ты все-таки взял меня на «слабо». — Он лишь усмехнулся. — Вот что нам, правда, с машиной делать?
— Да все решим, не переживай.
Марфа осилила три бокала и заявила, что в таком виде не может показаться на глаза мужу. По этой причине они три часа шатались по центру, дважды пили крепкий кофе и много-много говорили. За эти три часа Роман практически уверился, что его Марфа вернулась. А еще ему нестерпимо хотелось ее поцеловать — когда она слизывала сахарную пудру с уголка губ.
И кто из них выпил три бокала пшеничного?
* * *
Он и в самом деле привез их домой — безо всяких подсказок со стороны Марфы. Потому что на обратной дороге Марфа умудрилась заснуть.
Она даже не ожидала, что этот день пройдет… так. Ромка и в самом деле взял ее на «слабо» с американскими горками. Марфа сама не поняла, как это случилось. Наверное, все дело в том, что Рома Ракитянский способен уболтать кого угодно и на что угодно. А потом был бешеный всплеск адреналина, когда сердце выпрыгивает из горла, а собственный крик долго-долго потом стоит в ушах. Ну это же реально страшно! Гораздо страшнее, чем тогда, в детстве. Единственный плюс — Ромка тогда, в детстве, ее так не обнимал. Да она бы тогда и не позволила. А ему бы не пришло в голову, наверное, обнимать старшую сестру своих друзей. А сегодня она сидела, уткнувшись носом в его шею, дышала его ароматом — у Ромки какой-то тонкий, ненавязчивый, но здесь, у шеи, совершенно одуряюще чувствуемый парфюм. И его рука на своей спине…
Какое это, оказывается, счастье.
Потом Марфа, конечно, выдала такое, чего от себя не ожидала. Это Мюнхен на нее так плохо влияет — что она засадила три бокала пива — пусть и по ноль тридцать три, но все же!
И никаких сожалений. И снова прекрасная прогулка, и кофе с выпечкой, и Рома, Рома, Рома… А она не хотела его видеть в своем доме, рядом с собой. Дурочка.
Да все решим, не переживай.
Он решил, да. Это удивительное чувство доверия, какого-то безоглядного доверия к Роме — которое стукнулось в ее сердце, когда он медленно гладил ее по спине, и потом, когда поил ее сначала пивом, а потом кофе, когда смешил и вез ее домой — оно вдруг откуда-то взялось и просто поселилось в ее сердце.
Как хорошо, когда он рядом. Так уверенно, спокойно и… Так, наверное, женщина чувствует себя, когда рядом ее мужчина.
Только это не твой мужчина, Марфа. Твой мужчина ждет тебя дома с жареными колбасками. Господи, что же она творит-то?!
Марфа устало прикрыла глаза. И неожиданно уснула.
* * *
— Марта… — рука мужа легла на ее грудь. — Марта, я соскучился.
Первое, безотчетное желание скинуть его руку Марфа смогла подавить. А вот вздох — нет. Через несколько секунд муж руку убрал.
— Я понял — у тебя болит голова.
— Клаус… — беспомощно выдохнула Марфа. Она и вправду уже несколько раз отделывалась словами про головную боль. Как же это… анекдотично. Но правду ведь не скажешь. — У меня на самом деле дико болит голова. Ты же видел — я даже за рулем ехать не могла сегодня, меня Роман привез.
Марфа сделала над собой усилие — и теперь сама примирительным жестом положила руку на грудь Клаусу. Через несколько секунд он положил свою руку сверху и похлопал.
— Давай спать, Марта.
Храпел этой ночью Клаус словно назло.
* * *
Утром Марфа проспала. Она проснулась от того, как хлопнула внизу входная дверь — это уехал Клаус. Схватилась за телефон — точно, проспала. Умывалась, чистила зубы и одевалась Марфа торопливо. А, спустившись вниз, Ромы там не обнаружила — ни на кухне, ни в его комнате.
Обнаружился Ромочка у забора, отделяющего их участок от соседского. И все вчерашние мечтательные — идиотские! — мысли разом вылетели у Марфы из головы.
Сентябрь в Мюнхене — это не то же самое, что сентябрь в Москве. Но все же для того, чтобы разгуливать без рубашки, да еще утром — не совсем сезон. Но разве подобный пустяк может остановить этого ненормального Ракитянского?!
Он стоял у забора, сверкая своими широченными плечами и шикарным в целом торсом, в одних только джинсах, и развлекал светской беседу соседку.
Марфа категорически никак не могла запомнить ее имя. Она даже не помнила, кто она по национальности — то ли китаянка, то ли японка, то ли вьетнамка. Про себя называла Йоко — по имени жены Джона Леннона, и всегда лишь обезличено здоровалась при встрече.
А вот Ракитянский с ней премило беседовал, облокотившись о забор. И все вчерашнее трепетное и, конечно же, неправильное — оно куда-то испарилось, уступив место жгучему желанию взять в гараже резиновый шланг и с оттяжкой вмазать по этой аппетитно оттопыренной заднице. Рома, это просвещенная Европа, тут на твою шикарную попу скорее мальчики клюнут, чем девочки!
* * *
— Марта! — замахала ей соседка. — Доброе утро!
Изо всех сил пытаясь нацепить на лицо дружелюбную улыбку, Марфа направилась к забору.
— А мы тут с вашим братом о погоде говорим, Марта.
Брат?!
— Юки ужасно милая, — богопротивный Ракитянский протянул руку и бесцеремонно прижал Марфу за талию к себе. — И приглашает нас сегодня в гости. Я сказал, что посоветуюсь с тобой.
Юки. Ну почти угадала.
— Спасибо, Юки, я посоветуюсь с мужем, — сладко пропела Марфа, пытаясь отодрать пальцы Ромы от своей талии. — Рома, дорогой, пойдем в дом, ты простынешь.
* * *
— Я смотрю, у тебя, оказывается, с немецким языком проблем нет — так мило ворковал с Юки! — прошипела Марфа, едва за ними закрылась дверь. — И оденься, бога ради! На дворе сентябрь!
— Так тепло же… — начал Рома, но осекся под ее взглядом. Нахмурился. Уставился недоверчиво. — Мрысь, ты… ты ревнуешь, что ли?!
— Я?! Ревную?! Тебя?! — Марфа громко и демонстративно расхохоталась, за что тут же поплатилась головной болью. Виски прошило огненной иглой, и Марфа прижала к ним пальцы.
— Марфа, ты что? — Ромкины пальцы коснулись ее локтя.
— Изыди, Ракитянский! У меня голова болит!
И сегодня это правда.
* * *
Вот не зря говорят — нельзя врать. Вчера она соврала мужу про головную боль — сегодня головная боль настигла ее на самом деле. Это вчерашнее пиво сейчас так стреляет в виски.
Марфа не стала длить свои страдания, выпила пару таблеток и в ожидании, когда они подействуют, устроилась в кровати с телефоном. Через несколько минут в дверь постучали.
— Да?
Это оказался Рома — кому же еще быть? Оделся, слава тебе боже.
— Мрысь, я машину возьму?
Она села ровнее. Нет, все ее вчерашние капризы и сегодняшняя головная боль — это все, конечно, объяснимо, но Роман — все-таки ее гость. И Марфа ведет себя некрасиво.
— Куда тебе надо? Я отвезу.
— Да лежи уже со своей головной болью, — отмахнулся Рома. — Я сам справлюсь. Ключ мне дай.
Марфа хотела поспорить, но в этот момент снова стрельнуло в висок. Таблетки и не думали пока начинать действовать. Но из кровати все-таки пришлось вылезать, спускаться вниз, доставать из сумочки ключи.
— Это от машины, это от ворот гаража и въездных. Вот сюда надо нажать…
— Разберусь, — Рома ловко выхватил у нее из руки ключи, развернул и подтолкнул Марфу в спину к лестнице. — Иди, отдыхай. — И уже открыв дверь, обернулся и спросил: — Что-нибудь привезти?
— Что-нибудь от головы.
* * *
Она все же проконтролировала в окно, как он выехал. И в самом деле со всем разобрался. Вспомнилась вчерашнее: «Не волнуйся, решим». Как ни крути, а Ромка и в самом деле умеет решать. Правда и плодить новые проблемы Ромочка Ракитянский умеет виртуозно. Одним своим присутствием, умелец!
Слава богу, хоть таблетки, кажется, подействовали.
Через полчаса Марфа уже изнывала от безделья. Запустила робот-пылесос, убралась на кухне. И постоянно проверяла телефон. Куда, интересно, Ромка поехал?! Желание позвонить становилась сдерживать все сложнее. И Марфа позвонила. Но отнюдь не Роману.
— Привет, малыш.
— Какие люди… — раздалось из трубки вальяжное. — Я уж думал, ты про нас совсем забыла.
Марфа рассмеялась. А потом резко замолчала. Она и в самом деле после отъезда говорила преимущественно с мамой. С отцом — только переписывалась, и то не особо часто. Марфа чувствовала напряженность отца. Она его вообще слишком хорошо чувствовала. Мама всегда говорила, что они с отцом — копия, только пол разный. И пока Марфа была не готова к разговору с отцом. Это же как разговор с самим собой. Похоже на сеанс у психоанализа. Да еще с глубоко запрятанным чувством вины. А вот с братьями — пожалуйста. Для начала — с одним.
— Эй, чего замолчала? — голос из вальяжного стал обеспокоенным. — Марфут, ау!
— Я тут. Не отвлекаю тебя?
— Не, у нас как раз перерыв в заседании. Полчаса, а то и час точно есть.
— Ну здорово! — подчеркнуто радостно отозвалась Марфа. — Как у тебя дела?
— Как всегда, — безмятежно отозвался Павел. — Нет ничего скучнее, чем прокурорские будни.
— Ну да, ну да. Рома мне рассказывал, какие вы ему истории выкладываете! А мне вот только — что у вас все скучно.
Пашка хмыкнул.
— Тебе не все можно рассказать.
— А Ромке — все.
— Конечно. Он свой парень. И потом, он обо всем этом тоже не понаслышке знает. Как он там, кстати?
Марфе было очень интересно, что думают братья об этом внезапном визите Ромы в Мюнхен — раз уж они в курсе. Но спросить она не решилась.
— Вроде всем доволен, — Марфа наморщила лоб, вороша память. — Сегодня собираются с Клаусом идти пить пиво.
— А что, так можно было?!
— Как — так?
— Ну, то есть, можно приехать и побухать с твоим мужиком?
— Ну а почему бы и нет? — Марфа чувствовала, что начинает улыбаться. Как же, оказывается, она по всем ним соскучилась. Ужасно просто.
— Хорошо. Я это учту. Надо ж проверить мужика в деле. Если он выживет после Ромки.
Марфа рассмеялась.
— Не смеши меня! Мне кажется, им тут пиво с грудным молоком дают. Это ж Бавария!
— Ты не знаешь Ромку.
Может и так, Пашенька, может, я его совсем не знаю.
Они еще немного поболтали с братом, а потом помощника прокурора призвал его прокурорский долг, и он спешно распрощался.
Марфа задумчиво смотрела на телефон. Ей этого разговора оказалось категорически мало. Он только разбередил душу. Марфа вдруг осознала, как ей их всех не хватает. И как она, по сути, одинока здесь. Только сейчас это осознала. Внезапно, вдруг. И прямо вот чуть ли не до слез.
Так. Надо это срочно прекратить, пока не разрыдалась. Петьке позвонить? Тоже, наверное, в хлопотах весь, работа у него беспокойная. И Марфа решительно набрала другой номер.
— Машулик, привет.
— Боже мой, я сейчас прослезюсь! — на заднем фоне слышался шум детских голосов.
— Машуль, я тебя не отвлекаю?
— Я с удовольствием отвлекусь! Сейчас только… Аленочка, вот так карандашик возьми, — а потом снова в трубку. — Все, я вся внимание! Рассказывай!
Марфа рассмеялась. Искренне, по-доброму, от души. Ее двоюродная сестра Маша, с которой они были ровесницами — разница в дате рождения составляла чуть больше недели — была прирожденным педагогом и работала в частном детском саду. Машку всегда окружали дети, и одежда ее всегда была в следах красок, фломастеров и пластилина. А еще Маня была исключительно светлым и жизнерадостным человечком.
— Вот, Ромка ко мне в гости приехал.
— Ай, какой молодец Ромочка! — пропела Маша. — Костик, аккуратнее со стаканчиком! Вот Ромка из нашей компашки самый умный, я всегда это говорила! Чмокни его от меня.
— Обязательно! — пообещала Марфа. — Расскажи, как у тебя дела?
И Маша стала рассказывать. Почувствовала, умница, что про свою мюнхенскую жизнь кузина рассказывать не хочет, и минут пятнадцать вываливала на Марфу все свои новости — про работу, про родителей, про младшую сестру Фимочку. Но и Мане не дали долго говорить, и нежно распрощавшись, кузины завершили разговор.
Ну все делом заняты. Одна Марфа из-за своих капризов сидит дома! И где этот чертов Ракитянский?! Щелкнул замок входной двери.
Хоть бы это был Ромка, а не Клаус.
Господи, какие неправильные мысли…
* * *
— Я принес тебе средства от головы! — Рома внимательно осмотрел ее, спустившуюся в холл перед входной дверью. — Но, похоже, они уже не нужны.
— Нет, давай уж, показывай, что ты принес! — Марфа запустила руку в холщовую сумку. — Так, это средство для головной боли! — прокомментировала выуженную бутылку водки и поставила ее на тумбочку. — Что там еще? — ее пальцы нащупали что-то мягкое, оказавшееся плюшевым медведем.
— Он мягкий! — неопределенно пожал плечами Роман на ее удивленный взгляд. — Его жамкать приятно.
Медведь и правда был очень приятным наощупь. Марфа зажала его подмышкой и снова полезла в сумку. Пальцы нащупали бумажный пакет. В нем оказалась невозможно аппетитно пахнущая выпечка.
— Это…
— Пончики с абрикосовым джемом. Они как-то называются, но я забыл, — деланно равнодушно отозвался Рома.
— Берлинер, — тихо произнесла Марфа.
— Точно. Сказали, что вкусные. А вкусное от головы должно помогать.
Марфа стояла, с медведем подмышкой и прижимая пакет с пончиками к груди. Если тебе от головной боли привозят плюшевого медведя и пакет с пончиками, то это…
— Что там еще? — Марфа чувствовала, что надо срочно на что-то переключиться. — Кажется, это не все средства от головной боли, да? — она встряхнула сумку.
— Наверное, — Рома по-прежнему играл в равнодушие. — Я не помню.
Когда Марфа достала последнее из арсенала средств от головной боли от Ракитянского — Роме пришлось ловить выскользнувших из ее рук медведя и пакет с пончиками.
— Рома, что это?!
— Это… — Рома перехватил удобнее пакет и медведя. — Ну этот… фало-эмитатор.
— Чего?! Чего эмитатор?!
— Да откуда я знаю, как оно называется, — буркнул Рома. Теперь он изображал раздражение.
— Где ты это вообще взял?!
— Да я по улице шел… Смотрю, магазинчик интересный. Девушка симпатичная в дверях улыбается. Ну… я и зашел. — Рома вдруг посмотрел ей в лицо. И Марфа увидела, что глаза у него смеются. — А он в витрине стоит, у кассы прямо — такой зеленый, с пупырышками, огоньками мигает.
Марфа едва сдерживала смех.
— То есть, ты полагаешь, что силиконовое дилдо на батарейках — именно то, что требуется от головной боли?
— Ну ржачно же.
И Марфа не выдержала. Уткнулась Ромке в грудь — и расхохоталась. Правая его рука вместе с мягким плюшевым медведем прижалась к ее спине, слева одуряюще пахло пончиками. А у нее в руке был зажат ржачный зеленый резиновый член.
Ну какая головная боль в таких условиях выдержит?!
Марфа еще не успела отсмеяться, когда дверь снова открылась. Они с Ромкой отпрянули друг от друга, а Марфе еще пришлось прятать за спину руку с зеленым компроматом.
— Что тут у вас? — Клаус довольно бесцеремонно заглянул в пакет в руках у Ромы. Марфа спешно засунула зеленую хрень себе под футболку. — О, берлинеры. Отлично! Марта, это тебе, чтобы не скучала. Мы с Романом сегодня идем пить пиво.
— Сегодня? — как-то растерянно переспросил Рома.
— Конечно, сегодня, — невозмутимо кивнул Клаус. — Мне нужно пятнадцать минут, чтобы переодеться. Марфа, ты мне поможешь?
* * *
— Клаус, я тебя умоляю, нет!
— Разве это не красиво? — Клаус повернулся. — Разве я не красивый?
Марфа не нашлась что сказать. А Клаус снова повернулся перед зеркалом и с гордостью произнес:
— Это наш национальный костюм. Тебе не нравится? Ты не любишь национальные костюмы?
Марфа схватилась за голову. Нет, национальные традиции — это прекрасно. Марфа видела людей в таких костюмах на улицах Мюнхена, про себя не зло хихикала над ними. Но все равно оказалась не готова увидеть своего мужа в кожаных шортах на лямках и белых гольфах!
— Национальный костюм — это прекрасно, — наконец со вздохом произнесла Марфа. Но лучше, добавила про себя, если Клаус отдельно, а костюм — отдельно. Наверное, она никогда не привыкнет к жизни здесь, если так на это реагирует.
Клаус довольно улыбнулся. А потом воскликнул.
— Шляпа! Чуть шляпу не забыл!
Блядь. Еще и шляпа. С пером. Д’Артаньян Баварский, пропали все пропадом!
* * *
— Вот это шляпа…
— Нравится? — Клаус хвастливо качнул головой.
— Я потрясен.
Марфе хотелось убить всех. И Клауса в этих идиотских кожаных шортах и белых гольфах — ну просто двухметровая первоклассница, только с членом и вместо белых бантов — шляпа с пером! И Ракитянского, который откровенно троллит Клауса, а муж этого не понимает. Рома бросил короткий взгляд на Марфу.
— Клаус, а у тебя еще одной такой же нет?
— Я знал! — Клаус жестом фокусника мгновенно достал с верхней полки еще одну шляпу, только с зеленым пером. — Я знал, что ты, Роман, оценишь!
Рома нахлобучил шляпу на голову, щелчком указательного пальца залихватски сбил ее набок. Ракитянскому шляпа на удивление шла. В отличие от Клауса.
— Мы пойдем, дорогая, — Клаус наклонился и поцеловал ее в щеку. — Мы придем поздно, не жди нас. И не скучай.
Да где уж ей скучать. У Марфы есть бутылка водки, плюшевый медведь, пакет пончиков и силиконовый дилдо на батарейках. Веселье обеспечено.