Глава 39. Степан

Мне все равно – где мы. Мне плевать даже на то, что фото моей голой задницы с квадрокоптера может разнестись по инету или же она станет добычей клеща. Сейчас, когда реакции ее тела недвусмысленно кричат мне о том, что она хочет меня так же, как хочу её я, никакой левый баскетболист или же утренний хрен с цветами не смогут остановить меня с учетом того, что моя бывшая девушка где-то на подлете к столице, но разве я подписывал документы о том, что обязан выдерживать гребанный траур по нашим отношениям? Не спорю и, быть может, я поступаю как эгоистичный мудак, но иногда даже самого отпетого джентльмена напрягает быть гребанным джентльменом, тем более тогда, когда она пахнет возбуждением, придавая мне невероятной уверенности в себе. В моих венах пожар, который сжигает запреты, тормоза, выдержку, так необходимую будущему врачу, и нормы приличия. Я не хрена не приличен, когда сваливаю нас в траву под Юлькин потрясенный визг, страхуя прежде всего её. Я, как изголодавшееся животное, рыскаю по ее лицу бешенными глазами, не зная, с чего начать пожирать свою жертву. Ночью я был люто нетрезв, но я помню, какая Филатова на вкус. Провожу носом по скуле. Она пахнет своими любимыми ромашками, и поле тут не причём. Она всегда так пахла. Тело подо мной дрожит. Когда чуть отстраняюсь, Юля нетерпеливо облизывает губы, наивно не понимая, как это действует на здорового влюбленного мужика. Оглаживаю ее красивое лицо голодным взглядом и не знаю, чего бы мне сейчас хотелось больше всего – взять карандаш и попытаться нарисовать эту девушку, укутанную полевыми цветами, или же незамедлительно сорвать с нее раздражающий сарафан и почувствовать ее везде. Ощущение взрывного желания в паху, в башке и в мышцах сообщают о втором. Задираю ее сарафан, пробираясь пальцами под мягкий бюстгальтер под Юлькино частое дыхание. Я дышу хуже: громко и сипло, как дикое животное. Целую шею, облизываю, пробую на вкус и дышу ее запахом. Это любовь – и это не лечится. Отвечаю. Как врач. Прикусываю вместе с тканью вершинку груди, выбивая из Филатовой то ли крик, то ли стон. Она выгибается, зарывается мне в волосы пальцами и обхватывает ногами мои бедра. Я хочу ее чувствовать. Тепло ее тела: живое, настоящее, пробирающее до костей. Кожа к коже. Ей не терпится, и мне тоже. Отстраняюсь, чтобы стянуть с себя джинсы вместе с трусами. Помогаю Юльке стащить с нее платье и подкладываю его ей под спину. Ее нижнее белье теряется где-то в траве. У меня нет времени и терпения рассматривать потрясающее тело, это все будет попозже, а сейчас у нас у обоих потребность, и эту потребность не сдует сквозняк, гуляющий по моей голой жопе, когда наваливаюсь на Юльку сверху. Вот так. Кожа к коже. Пусть чувствует. Подаюсь бедрами вперед, показывая, насколько сильно люблю. Ее глаза расширяются, и это ровно та эмоция, которая мне необходима. Юля вскрикивает и царапает мне кожу на спине, когда проталкиваю несколько пальцев в нее. Пусть кричит. Здесь никто не услышит, кроме меня, и эти искренние звуки – самая лучшая музыка для моих ушей. Моя девочка толкается навстречу моим пальцам, дрожит, передавая свою дрожь мне, но я хочу, чтобы «догнало» нас вместе. Прижимаюсь своим лбом к ее, глядя друг другу в глаза. Я хочу, чтобы она смотрела. Я хочу видеть ее. Переплетаю наши пальцы и начинаю двигаться, давая прочувствовать каждый мой сантиметр. – М-мм, – стонет, запрокидывая голову назад. Я и сам на грани, но упрямо стискиваю ее подбородок и заставляю смотреть в глаза. Ее взгляд пьяный, дикий, испуганный… – Я – не он. Я люблю тебя, – ударяюсь губами о ее. Я хрен знает зачем об этом треплюсь, но она должна это знать. – Я тебя люблю, – распаляюсь, врываясь в ее тело так, как хочется нам обоим. *** Колосья щекочут мой зад, и я надеюсь не распугать им рой пчел. Слушаю Юлькино сипение и тяжелое дыхание, уткнувшись в плечо. Грудная клетка подо мной оголтело вздымается, а мои эндорфиновые судороги могли бы попасть в книгу рекордов Гиннесса по продолжительности и консистенции. Минуты идут. Мне не хочется ее отпускать, а она не торопит. Это правильно. Нам некуда торопиться. Целуемся нежно-нежно. Трепетно, лениво, растягивая удовольствие. Юлька улыбается. Довольная. Раскрасневшаяся. Оглаживаю животик, сокращающийся под моими пальцами. Оху*но так. Смеется. Щекотно ей. А мне кайфово. Снова ловлю ее губы. Снова распаляю нас. Но Юлька елозит подо мной, и в моей башке срабатывает щелчок, что лежит моя девочка не в мягкой постели, а на примятой сырой траве. Поднимаю нас. Одеваемся, поглядывая друг на друга. Моя футболка – как из жопы, но мне до звезды, потому что Юлькины трусики затерялись в ромашках. Она недовольно морщит нос, а мне офигенно, когда, взявшись за руки, бредём по дорожке в сторону комплекса, и я периодически пробираюсь под Юлькин сарафан и хозяйничаю меж ее бедер. Мм-м… Дурачимся. Ласкаемся. Она визжит и бегает от меня, а я ловлю её и целую. Юлька срывает ромашку. Хитро поглядывая на меня, начинает отрывать поочередно лепестки, приговаривая: – Любит, не любит… Когда доходит до последнего, лукаво прищуривается – любит! Блть, еще как любит! Пискнув, срывается с места и несется, хохоча на всю округу! Догоняю и целую откровенно. Чтобы поняла, насколько сильно люблю.