Глава 28. Анна

Несколько дней назад.

Как только ранним утром Ульяна Павловна сообщила нам новости о доченьке, и что её везут в Швейцарию на смотрины к местному королевскому отпрыску, стало чуть-чуть полегче, по крайней мере, она нашлась и появился план спасения. Но увы, оказалось, что и Сёмушка под прицелом похитителя, уж не знаю, чем мои дети и моя семья насолили кому-то.

Но и часа не прошло после завтрака, как Матвей приказал собрать наши с сыночком вещи. Андрей Васильевич написал письмо к настоятельнице монастыря, с великой просьбой не просто нас принять, а защитить от магических посягательств извне.

— Это особый монастырь, с очень сильными монахинями, по старому закону некоторые одарённые могли идти послушниками, или лекарями, кто-то принимал постриг, кто-то просто жил и живёт, и служит божественному делу, помогает людям. Единственное, что нас заставляет задуматься о правильности выбора места – тайная женская тюрьма…

Андрей Васильевич не успел закончить фразу, как мы с мужем переглянулись, переспросив: «Тюрьма?»

— Да, там содержат трёх преступниц, они одарённые, их камеры в самом дальнем строении на просторной территории храмового комплекса. Вы расположитесь в отличных комнатах. Но есть одно, но, туда не принимают мужчин, в том смысле, что Матвей Сергеевич не может вас навещать. И Арсений может находиться в тех стенах только потому, что ему нет ещё десяти лет. Правила строжайшие. Но только там надёжный купол от прыгунов.

— Постойте, а почему во дворце нет такого купола? — Матвей держит на руках Арсения.

Пока няня и горничная наверху собирают вещи, мы сидим в просторной гостиной и слушаем наставления князей Разумовских. С другой стороны, Веронику выкрали из кареты – а не из дворца.

— У этого прыгуна иная магия, как у Вероники, они незаметные, так как сами почти не имеют привычного нам магического ореола. Это сложно объяснить, таких как я, как Артемий или Ульяна, легко заметить и определить. Но вашу дочь нет, как и этого Руперта. Он обычный человек, но Алексей утверждает, что запас магии у него всё же есть. И этот след именно тёмный маг может отследить, — в очередной раз канцлер попытался пояснить нам замысловатые хитрости магических способностей.

Я вздыхаю, как практик в инженерном деле и теоретик науки, не могу до конца постичь все премудрости магии.

Ульяна взглянула на меня и улыбнулась:

— Вероника быстро учится, она смогла выйти из тела на несколько минут, и наладила контакт с моей книгой. У неё, несомненно, есть задатки обычной магии, нужно только время. После семнадцати — восемнадцати лет она откроется как бутон розы и покажет все свои способности. И она очень ценная, Алексей верно сравнил нашу девочку с уникальным бриллиантом, поэтому не хочу, чтобы вы доводили себя до паники мыслями о ней, она справится, и Алексей постоянно теперь следит за этим Рупертом.

— Но она одна, маленькая девочка.

— Не такая она и маленькая! Похититель узнает, какая она вредная, и сам привезёт домой! — вдруг сказал Арсений и улыбнулся. Пожалуй, это единственное утешение, уж братик лучше всех знает свою старшую сестру. Матвей крепче обнял Сёму и поцеловал в макушку. Муж никогда так надолго не расставался с сыном и со мной, теперь глядя на Матвея, и не знаю, кому из нас тяжелее.

Беседу прервал дворецкий, сообщив, что багаж загружен, водитель ждёт, нам осталось лишь проститься, сесть в машину и отправиться в ссылку.

Матвей решил проводить нас до стен монастыря, пообещал Сёме, что через четыре-пять дней обязательно приедет нас навестить.

Тяжело всё это, так тяжело, что хочется поскулить в объятиях мужа, но не смею, не имею права пугать сына.

Дорога заняла три часа, весенняя земля уже просохла, но и пыли нет, что уже хорошо. Нас приняли быстро и немногословно.

Пожилая женщина подкатила тележку, вещи сгрузили и увезли в «гостиницу» для паломниц.

— Аня, я так люблю тебя! Не представляю, как проживу эти дни, Тёма и Алексей уезжают сегодня в ночь, они её спасут, но я и за Тёму переживаю. Боже, после гибели сестры думал, что больше уже не будет у нас таких потрясений, и вот снова.

— Миленький, а это не может быть связано с твоей работой? С авиацией? Может быть, это происки шпионов, кто знает, но ведь и ты можешь быть в опасности. Послушай, мы в монастыре с сыночком будем в безопасности, маг сюда не проникнет. А ты береги себя, не приезжай, пока всё не закончится, возьми телохранителя и поговори ещё раз с Разумовским и Курским, пусть они и эту версию проверят.

Меня эта простая и логичная мысль осенила, как только муж обнял меня, вдруг захотелось его тоже защитить, хотя бы молитвой, благословением.

К нам вышла монахиня, сразу стало понятно, что у неё высокий сан, пусть одежды самые простые и повседневные, но чётки из самоцветов и осанка говорит о многом.

По привычке приседаю в реверансе, она, в свою очередь, поздоровалась и представилась Игуменьей Марфой, Матвей поклонился, очень учтиво назвал наши имена и отдал письмо князя.

— Мы позаботимся о вашей семье, Матвей Сергеевич, пусть Господь благословит вас на обратную дорогу, не волнуйтесь, всё будет хорошо!

Она словно прочитала мои тревожные мысли о муже и перекрестила его, а Матвей поцеловал руку игуменье Марфе, мы ещё раз обнялись, Арсений тихонько заплакал, когда отец сел в машину и уехал.

— Не плачь, у нас есть девочка провидица, она сказала, что и двух недель не пройдёт, как ты мой хороший домой вернёшься. Всё будет хорошо. А ещё у нас на птичьем дворе утята и гусята, пока мама устраивается в келье, послушница Татьяна тебе всё покажет, а потом ты сам всё покажешь своей матушке.

Эти слова она сказала, пока я накидывала плотный однотонный платок на голову, теперь это моя повседневная одежда. А с другой стороны, мы устали от рутины, и ведь после исчезновения доченьки, вдруг осознала, что так непростительно мало времени провожу с Арсением.

— Сынок, мы так давно не ездили в имение, так давно просто не проводили время вдвоём, я не заметила, как ты вырос, эти две недели, мы будем с тобой неразлучны, такое общение тоже необходимо.

— Да, мамочка, я понимаю. Но так скучаю по Верочке и папе.

Он снова не сдержался и заплакал. А я вспомнила Тёму, ему столько же лет было на момент нашей встречи. И что он пережил, и как держался. Но не решилась напоминать сыну о том, что он мужчина и поставить ему в пример старшего двоюродного брата.

Не спеша вошли в арку монастыря и толстые кованые ворота за нами захлопнулись.

В этот момент Сёмушка вздрогнул, а я поняла, что сейчас чувствует моя дочь, где-то вдалеке, запертая каким-то полоумным маньяком…

Делаем первые шаги по каменной мостовой, и вдруг на душе потеплело, да так, что и руки согрелись, и губы вытянулись в благостную улыбку. Вся территория, огороженная высоким каменным забором, цветёт. Кажется, что и метра нет свободного от цветов, весна зимует здесь?

Белоснежные храмы, как витязи-великаны стоят над благоухающей красотой, охраняя покой общины.

Где-то в дальнем уголке действительно птичий дворик, мы услышали громкий гогот гусей. Дальше за храмом огороды, это словно идеальный средневековый город, в котором трудятся только женщины.

— Танюша, вот тебе подопечный, Арсений Матвеевич, будь любезна, голубушка, покажи мальчику, как у нас всё устроено.

Игуменья так ласково подозвала девчушку лет четырнадцати, румяную, улыбчивую, с россыпью веснушек на носу и щеках.

— Всё-всё показать?

— А как же, всё куда тебе дозволено ходить, то и показывай. После приведи паренька ко двору, у них келья на втором этаже будет устроена.

— А в трапезную можно ли? Там матушка Ольга пирожки с яблоками напекла.

— Отчего же нельзя, тогда и для Анны Ивановны пару захватите, не забудешь ли, милая!

— Нет, матушка, я не забывчивая, — девчушка взяла за руку моего сына и повела на экскурсию, очень чинно показывая рукой, что и где у них находится, как называется, и куда они пойдут дальше. Ни на секунду не замолкая, она увела Сёму на птичий двор.

— Не волнуйтесь, здесь действительно есть купол. Даже погода иная, сами видите, везде только-только почки набухают, а у нас уже всё в цвету. Здесь магия есть, но она как сливки густая, молитвенная. Если даже невероятно мощный прыгун и осмелится сюда прыгнуть, то вырваться не сможет. Им же нужно понимать направление, а тут этого понимания нет.

Я очень внимательно выслушала, подняла голову и поняла, что сама не ощущаю, где, какая сторона света. Тени от солнца нет! Свет здесь равномерный. Вот это сейчас совершенно сломало мой научный разум.

Объяснение только одно, купол не метафора, он действительно есть, и причём настолько мощный, что рассеивает равномерно солнечный свет.

— Это просто чудо! Я теперь вижу…

— Вот и хорошо, бояться нечего! Мальчонка тут освоится, Танюша его ознакомит с распорядком и правилами жизни, она у нас провидица, но видения к ней в очень тяжёлой форме приходят, как припадки. Так что не пугайтесь, если вдруг она вам что-то скажет сокровенное. У нас тут секретов невозможно утаить. Даже ваши секреты уже не тайные.

Я лишь улыбнулась.

Нас устроили очень хорошо, но предупредили, что здесь нет прислуги. Совсем нет. Я и полы должна мыть, и посуду, и стирать, и на кухне раз в три дня дежурить. Нашли чем удивить, до попадания в этот мир я не боялась никакой работы, и сейчас тоже не боюсь. Я боюсь только за всех своих детей и мужа. Теперь мои дни начинаются и заканчиваются продолжительной молитвой в храме, чем могу я помогаю, и пока только молитвой.

День идёт за днём, я занимаюсь с детьми, тут их четверо три девочки и мой сынок, и меня освободили от кухонных обязанностей. Обучение детей грамоте, счёту, и навыкам письма – гораздо важнее.

Жизнь вошла в размеренный, вязкий ритм, игуменья Марфа была права, что здесь особая, густая магия. На десятые сутки мы вообще потерялись во времени и пространстве. Только колокольный звон, крик петухов и церковные службы как-то позволяют ориентироваться во времени.

Арсений посвежел, кажется, даже подрос. Стал таким мужичком, понабрался деревенских словечек от Танюши, Леночки и Акулины, на кухне помогает, даже дрова научился колоть. Пусть не самые большие, а скорее щепки, но такой мужской опыт ему оказался очень полезным.

День за днём, и всё же тоска по мужу, проживание за доченьку сказываются, порой сижу и задумываюсь, витаю где-то в облаках, пытаюсь представить, что сейчас делает моя ласточка Вероника, или где сейчас мой милый Матвей…

— Тёть Аня, вы одна, а Сёмушка где? — Танюша заглянула в келью, когда я штопала бельё.

— С Леночкой на кухню пошли, морковку мыть. А ты их потеряла?

Танюша со своей детской непосредственностью и деревенской открытостью заставляет улыбаться, стоит только взглянуть на её личико.

— Я вам-то чего сказать хотела. Сон мне приснился. Могу сказать-то?

Вздрагиваю, давно ждала чего-то подобного, сны Танюши всегда вещие, так мне многие тут говорят.

— Конечно, только, надеюсь, нестрашный?

— А мне ли судить-то? Вы, как домой-то вернётесь, будет у вас непростая битва, токо я не видела этого человека-то, но он злющий, ой злющий. И прощения ему нет, нет прощения-то, нельзя прощать. Понято ли я говорю…

Она замолчала, а у меня сдавило сердце, куда уж понятнее, она говорит, что этого человека нужно уничтожить и не щадить. Только вот кого? Похитителя Вероники?

Киваю, что понятно.

— Но вам силу надо принять свою, она у вас…

Танюша не успела договорить, как мы услышали какие-то крики на улице. Словно дикое животное попало в капкан и воет от боли.

Срываюсь с места и бегу вниз, на улице уже столпились послушницы и монахини. Мой сын с Леночкой стоят у трапезной и смотрят с ужасом куда-то в сторону за храм.

— Что случилось?

— Одна наша арестантка, тайно копала в своей келье, и как не заметили-то…

— Сбежала?

— Да нет! Тут сбежать невозможно. Родник раскопала, вода и хлынула в её келью, насилу успели спасти. Нашла же, где рыть. Сейчас переведут в другую келью, теперь уже следить будем ежедневно, — прошептала монашка и перекрестилась.

Прохожу к детям, хочу их забрать, оглядываюсь и замираю.

На небольшой, круглой площадке на четвереньках стоит женщина, волосы всклокочены, на вид ей лет сто, иссохшая, как египетская мумия. Сумасшедшие глаза, кажется, вот-вот выскочат из глазниц. Она воет, и я понимаю почему, одержимость в худшем проявлении. Святая земля её изводит, а бесятина не позволяет умереть.

Вой вдруг стих…

Она уставилась на меня, как собака повела носом и осклабилась, на удивление зубы у неё в идеальном состоянии.

— Ты! Я тебя чую. Он тебя чует! Ты принадлежишь моему господину. Сбежала однажды, но он тебя найдёт! Найдёт и отомстит! — прохрипела и снова взвыла, словно кто-то стегнул её по спине невидимым кнутом.

Мы все замерли, ведьма всё не унимается. Как же неосторожно её выпустили на волю… Но это иллюзия, на ней магические оковы, какими пользуется иногда князь Разумовский.

Пора уходить, пока эта ненормальная не наговорила ещё чего-то ужасного, детям особенно это видеть нельзя.

— Оставь её! Хватит истязать эту несчастную женщину, уходи в ад! Уходи! — мы все отчётливо услышали ангельский голосок Сёмы, он вышел вперёд, вытянул руку и повторил своё требование бесу, истязающему женщину. — Оставь рабу Августу, ты достаточно поглумился над ней! Уходи!

— Ты тоже принадлежишь моему господину! Мальчик! Тоже…

— Уходи!

Мы как заворожённые смотрим на происходящее изгнание беса и не в силах пошевелиться. Сёмушка непонятно каким усилием своей чистой, детской магии вдруг сделал нечто похожее на удар силы. Августа вскинулась, подняла руки и медленно осела на мостовую.

А потом легла.

— Спасибо, спасибо, мальчик. Ты освободил меня… Храни тебя Бог. Сил более не было, хотела утопить его… Благослови меня, простите за грехи, простите…

— Бог простит, — прошептала одна из монахинь, и все перекрестились.

Августа сжалась в позу эмбриона и испустила дух.

Я тоже села на землю, обняла своего сына и зарыдала, совершенно не понимая, о каком хозяине она мне сказала, это тот же самый, что привиделся Танюше?

Он нас видит и уже чувствует?

И что такое скрыто в моём младшем сыне?