Глава 29. Анна. Преодоление

Моя слабость продлилась буквально несколько секунд. Материнский инстинкт встряхнул и заставил действовать, поднимаюсь, хватаю детей за руки, заметила и Акулину за спинами взрослых женщин.

— Вам здесь нечего делать, пойдёмте заниматься, — пытаюсь собрать моих подопечных, но меня деликатно придержала сама настоятельница монастыря. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— О детях позаботится матушка Валентина, в трапезной найдёт им занятие и развлечение. А вас срочно просит к себе монахиня.

Я сначала даже не поняла, о чём идёт речь, ведь тут все собрались, обвожу взглядом собравшихся. Но Марфа уже тянет меня от детей, а я так и не отпустила руку сына. И Сёмушке приходится идти с нами.

За храмом есть небольшой особняк, очень простой, белые стены, одна дверь и несколько окон, ничего примечательного, казалось, что это административное помещение или что-то типа того. Туда никто, никогда не входит. По крайней мере, я не видела, да и тропинки нет, ровная зелёная лужайка. Может, это ошибка, я вроде бы всех уже знаю, и какая монахиня желает со мной поговорить?

Только хотела возразить ведь жилые кельи, с другой стороны, в закутке за просторной трапезной и второй часовней. Но мы прошли поворот к жилым постройкам и остановились у загадочного дома.

— Вот сюда, прошу, а мальчику пока рано входить, я сама с ним побуду, не волнуйтесь.

Марфа чуть не силой расцепила наши с сыном руки и подтолкнула меня к двери.

Пришлось подчиниться, сама открываю тяжёлую дверь и почти ничего не вижу после яркого дня, здесь нет даже намёка на свет. Пришлось ждать, пока глаза привыкнут.

Теперь с трудом различаю тёмный коридор и впереди деревянная широкая лестница на второй этаж.

А куда идти?

Кого спросить?

Так и стою в нерешительности, жду. Ведь если меня привели сюда, следовательно, есть какая-то задача, и меня кто-то ждёт или пригласил, вдруг прилетела мысль, что там сообщение от мужа. А может быть, Ульяна приехала нас проведать, но к чему излишняя загадочность. Особенно в такой ужасный момент, дети испуганы смертью несчастной Августы, у Сёмы открылся дар, мне нужно к детям и быстрее.

Решаюсь тихонько крикнуть, потому что душой я сейчас рядом с сыном. Чувствую, что с ним сейчас матушка Валентина и девочки, они что-то лепят из теста.

— Простите! Меня кто-то ждёт? — не слишком громко крикнула в темноту.

Где-то скрипнула дверь, и приятный голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Поднимись, пожалуйста.

Повинуюсь и поднимаюсь по скрипящим ступеням, и с каждым шагом сердце начинает колотиться сильнее и сильнее. Всего пятая ступень, а у меня искры из глаз и в висках тюкает так, что, кажется, оглохну сейчас, а из ушей кровь пойдёт.

Ещё ступень, и всё, не могу подняться.

Придавливает какое-то энергетическое поле или, точнее, я упёрлась в невидимую стену.

Опускаюсь и сижу на ступенях, жду как альпинист, пока тело привыкнет, пока восстановится дыхание. Мыслей пока никаких нет, кроме одной – скорее сбежать к сыну. Вышла бы эта женщина ко мне сама и не издевалась.

Но она ждёт, а я не спешу.

Отдышалась, привыкла к магическому натиску и поднялась ещё выше. Снова села и привыкаю.

Всего двенадцать ступеней, я прошла пять, села на шестой.

Этот коротенький подъём пришлось преодолевать час.

Самая тяжкая – восьмая ступень. Она так «прошлась» по моей памяти, и прошлой жизни в нашем мире. Что припомнилось всё:

Ненависть отца, тяжёлый развод родителей, внезапная смерть мамы и как от меня отвернулись все родные, только мамина сестра тётя Валя поддерживала, пока они с мужем жили недалеко, а потом овдовела, продала квартиру в Гатчине, и уехала в Тверь досматривать какую-то дальнюю родственницу с огромной пенсией. А я окончательно осиротела.

Всё это словно вчера со мной было.

Обиды, ощущение ненужности, предательство отца, которого я обожала. Он так и не вышел ко мне, когда привезла ему приглашение на нашу с Ромой свадьбу…

Вроде бы ничего такого ужасного, с Тёмой судьба гораздо суровее обошлась, а что сейчас с моей девочкой происходит даже подумать страшно.

И вдруг вспыхнула картинка.

Самый тревожный вечер из детства. Мама уложила меня спать, а отца всё нет и нет. Она измеряет шагами квартиру от окна в зале, к окну на кухне, и я эти шаги слышу, от них нарастает детская тревога. Наконец, дверь лязгнула замками и слишком зло захлопнулась.

— Ваня, ты что так поздно? Что-то случилось?

— Да, случилось! — он прошёл в туалет, долго мыл руки, а я, не понимая, что происходит, тихонько встала, подошла к двери и в щёлочку подслушиваю тяжёлый разговор.

— Ваня, в чём дело, не молчи…

— В тебе? И в девочке…

— В девочке? Какой девочке? — мама не поняла, вижу её испуганное лицо в щель двери, и тоже не понимаю, про какую девочку идёт речь, может быть, я в садике кого-то обидела и папе пожаловались на меня.

— О твоей, что ты в подоле принесла.

Мама охнула и села на стул в кухне.

— Она наша дочь…

— Нет, она чья-то дочь. Всё закроем тему, после поговорим. И не отпирайся, мне сказала твоя тётка. Стерва, каких поискать, ты ей отказала в долг дать, а она отомстила, рассказала твою тайну.

— И ты поверил? — простонала мама.

— Сначала нет, обматерил её, но потом кое-что вспомнил, и сегодня мне принесли твою карту из родильного отделения, по решению суда перерыли архив.

— Карту? Суд? Ты сам?

— Да, я решил всё проверить, не хочу воспитывать непонятно какого ребёнка, ты хоть понимаешь, кто из неё вырастет? Мать, поди алкашка, родила и бросила. Тест ДНК по суду сделают, и меня ты не поставила в известность о подлоге, обманула, на алименты можешь не рассчитывать. Моя настоящая дочь умерла! Эту сдавай в детдом, и тогда, возможно, я прощу тебе предательство. А нет, так прощай. Собираю вещи и ухожу, благо, есть куда.

Мне тогда эти слова врезались в память, как песня на иностранном языке, когда напеваешь, а смысла не понять, кроме того, что папа недоволен, мама плачет, и жизнь рушится.

Утром отец собрал чемодан и съехал с нашей квартиры.

Мама сказала, что плохая тётя наврала папе, что мы его не любим.

А потом «добрые» люди сказали маме, что у её любимого Ванюши есть женщина и давно. Так, мама и объяснила мне причину скоропостижного расставания. Но про то, что я подкидыш, никогда не заикалась, ни словом, ни делом.

В памяти те давние события стёрлись, а теперь проявились и так живо, что, кажется, я вспоминаю запах одеколона отца, и то, как наш кот испугался громкого хлопка дверью и пулей вылетел с комнаты, сильную грозу и слёзы мамы, в ту ночь она спала со мной, а я-то думала, что она испугалась вспышек молнии и грохота грома…

Мама была не права, но она слишком хорошо знала своего мужа, он бы не позволил забрать меня из роддома и бросил бы сразу.

Слёзы льются от жалости к мамочке, как она выбрала меня, пусть не родную, но любимую дочь. Если бы я знала это, если бы понимала, то каждый день целовала бы ей руки и благодарила за любовь.

— Хм-у-у-ух! — выпускаю из себя боль, на выдохе. Поднимаюсь и делаю новый шаг, и снова накрывает, страх остаться одной. Страх за Веронику, и подлые угрозы уже её «родного» отца-подлеца Ромы выкрасть дочь. Это у нас карма такая? Словно грабли, по которым мы с усердием ходим и ходим, сначала мама, потом я.

Но теперь я вспомнила, и, кажется, начала понимать, что я действительно в том мире не своё место заняла, не свою жизнь прожила.

— Но кто я такая? Почему только сейчас воспоминания вырвались наружу и терзают душу?

Поднимаюсь и с таким же трудом перешагиваю ещё две ступени и снова плохо, это самое тяжёлое испытание.

И оно связано с моими детьми. Я словно вижу их судьбы и понимаю, что не так. Они как «перекати-поле». Ещё Арсений как-то укоренился в роду любимого мужа, а Вероника сама по себе. Её никто кроме, меня и не может поддержать, разве только Тёма. Матвей исключительно хороший отец, но родовой поддержки от него нет.

Это всё специфика одарённости. Магия награждает силой и столько же проблем на одарённых наваливается. Хорошо, что у многих дар открывается после шестнадцати, но моим детям не повезло, ни Тёме, ни Веронике, ни Арсению. Они все одарённые с малолетства, ещё неокрепшие.

— Тебе осталось всего несколько шагов. Никто не выдерживает эту силу, что меня окружает. Никто, кроме тебя, сделай эти шаги, позволь посмотреть на тебя, увидеть, какой ты стала.

Поднимаю голову и вижу пожилую женщину в тёмных одеждах. Кажется, что от неё исходит свет, потому и лицо не могу рассмотреть. Сила вокруг неё и правда мощная, а я застряла на подходе.

— Стала? Вы меня знаете? Я что-то вспомнила, неприятное, из детства. Отец меня назвал подкидышем.

— Ты почти прошла этот путь. Ещё несколько шагов, постарайся.

Привстаю, опираясь о стенку, и медленно продвигаюсь, сопротивление стало ещё плотнее.

Хочется уже прыгнуть в свет рядом с женщиной и делаю усилие, и сама не поняла, как очутилась в её келье.

Ведь я была у ступеней, а теперь?

— Это как? Это вы?

— Нет, это ты, это ты моя ласточка, солнышко моё… Дождалась, молилась о тебе, прощения просила…

Она подошла и, не спрашивая разрешения, обняла, да так крепко, что я вдруг прониклась её силами. Нет, это не силы – это какой-то магический пузырь, в каком она находится и очень давно. Словно между мирами, но, по сути, ни там, ни там…

— Вы знаете меня.

— Я тебя родила…

Вздрагиваю, не понимаю, как реагировать на эту новость. Это Верочка верила, думала, что где-то есть у нас родня, настоящая, кровная. А я же знала только одну маму, мою маму Олю…

— Лучше я покажу тебе всё, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений. Слова обманчивы, — успела меня предупредить, и в следующее мгновение показалось, что мы снова «прыгнули», как это делает моя Верочка. Но нет, это лишь яркие воспоминания незнакомки.