Глава 24

Взошло солнце, чуть помедлило и заглянуло наконец в окна королевского кабинета, сразу же сделав его продолжением весеннего дня.

Темные дубовые панели мягко засветились, мрачные батальные картины и вовсе потерялись в солнечных отблесках, отражая их подобно зеркалам. Светлый паркет сиял, оттенок мебельной обивки и торжественного обрамления окон, почти белый в свете свечей, сейчас напоминал первую дымку весеннего пробуждения над кронами деревьев.

Хозяин кабинета резко отложил бумаги в сторону и откинулся всем телом, расслабившись в полу-кресле и прикрыв глаза. Но и глубокие размышления не привели к искомому результату. Требовалось понять, но Вильгельм не понимал.

Не понимал человека, приславшего эти бумаги и своего отношения к этому человеку. Раньше думал, что во всем разобрался и успокоился по этому поводу. Но вот опять… Впечатление такое, что это не он определяет формат… пускай даже – деловых отношений с фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген, а она периодически дергает его за ниточки, как марионетку, не давая позабыть о своем существовании.

С ней с самого начала было непонятно.

Даже то, чем эта женщина не просто привлекла однажды его высочайшее внимание, но и продолжает занимать его.

Здесь не было мужского интереса, с некоторых пор король был неизменно верен своей любовнице – это экономило силы и время. Его занимало другое – странности… причем почти во всем, что касалось Таис. Начиная с сомнительной причины ее появления в Вюртемберге до загадочного смысла вот этих самых бумаг. Да и, кроме того, было полно… будто и мелочей, но очень говорящих мелочей. Картинка складывалась постепенно и как бы даже сложилась в конце концов — когда-то так же держалась Катрин в его присутствии – просто, независимо, но с естественным, врожденным достоинством. Но то — королева и его любимая женщина. Ее статус сам собой предполагал почти полную вседозволенность. Здесь же… и ладно бы просто схожее поведение! Но что значит вот это вот?.. – смахнул он бумаги в ящик письменного стола и позвонил в колокольчик.

— Где сейчас кронпринцесса? Если во дворце, немедленно пригласите Ее высочество ко мне. И… накрыть малый дамский стол. Здесь.

— Будет сделано, Ваше королевское величество, — прошелестело в ответ.

Вскоре за дверью послышался легкий перестук каблучков. Мужчина встал и прошел, чтобы встретить невестку у двери. Проводил ее к креслу у своего стола, пригласил присесть и сразу начал с главного, пристально глядя в голубые глаза:

— Сейчас принесут чай и что-то еще… Мне нужно знать все о фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген! До сих пор вашей фрейлине, не так ли?

— Верно, Ваше величество, но Таис не получает жалования, — выпрямилась в кресле кронпринцесса. Лицо ее мигом приняло особенно невозмутимое выражение, будто эта женщина готовилась к обороне… или кого-то защищать.

— Я не об этом! – бросил раздраженно Вильгельм, — жалование своему Двору платите вы и меня не интересует – кому и сколько. Расскажите о ней все, что знаете. Предупреждаю сразу – это важно.

Выслушав краткий рассказ, король покачал головой.

— Этого недостаточно. Не верю, что вы не замечали за ней странностей.

— Таис умна, талантлива, но да — имеет способности сродни мужским, — слегка растерялась Ольга, — она легко говорит на… вашем — мужском языке. Мне трудно определить в чем еще ее странности, Ваше величество. Возможно, это и не странности вовсе, а особенности ее личности и характера?

— Вы за этим так упорно держите ее подле себя – что она рассуждает, как мужчина? – ровно уточнил король.

— Нет, конечно же нет! – нервно щелкнул веер в тонких пальцах и затрепетал, волнуя темные локоны на женской головке.

Раздался короткий стук в дверь и в комнате ненадолго установилась тишина, прерываемая только тихими звуками шагов и легким позвякиванием. Слуга провел и оставил сервированный сладостями столик возле женского кресла, налил в чашку чаю и сразу же удалился.

— Угощайтесь, — кратко пригласил хозяин кабинета, — вы нервничаете из-за нашего пристального интереса к фрау Таис?

— Знаете, я нервничаю… сама сейчас пытаюсь понять – зачем держу ее у себя, — задумчиво кивнула Ольга, вежливо пригубив чашку чая: — Может потому… что она будто и не видит во мне царственную особу?

— Кажется и в нас она ее не видит, — хмыкнул король и даже слегка расслабился: — Но разве это не наглость с ее стороны?

— А разве вам не хотелось, чтобы хоть иногда в вас видели просто человека? Не все, но те, кто вам действительно небезразличен или даже дорог… и неважно по какой причине — как друг, помощник или может слуга. Он ничего не просит у вас и не ждет милостей. И подлости также не ждет, не считая вас способным на нее. Ваши слабости и преимущества не имеют для этого человека значения, потому что вы интересны ему любым. Он принимает в вас участие, дорожит вами, переживает за вас. С ним можно быть откровенным… почти полностью. У меня мало таких людей, почти нет. А Таис… она не просто держится на равных, Ваше величество, она всех вокруг вовлекает в подобное же состояние. Полагаю, неумышленно и…

— И глупо, — подтвердил король, — неужели в ваших Институтах не учат девиц вести себя учтиво и примерно?

— Отчего же… она вполне учтива. Я никогда не видела в ее ко мне отношении оскорбления, более того – мне приятно ее общество и атмосфера, которую она создает вокруг себя.

— Или возможно, кронпринцесса… вы просто устали от положения, которое занимаете? – вкрадчиво поинтересовался Вильгельм.

— Полагаю… и к вам иногда приходит понимание того же, Ваше величество, но я помню о своем долге и всегда помнила, — встала Ольга с кресла, тут же приседая в поклоне.

— Способности вашей фрейлины заразны, по всей видимости, — процедил Вильгельм, — а ваш долг состоит в том, чтобы родить королевству наследника, здесь вы только за этим. Возможно атмосфера… материнства, которую распространяет вокруг себя ваша фрейлина, окажется не менее заразной? Как-то же у них получилось?! – сорвался он и быстро отвернулся, стараясь успокоиться. Отдышавшись, взглянул на невестку, замершую у стола: — Когда вы ждете фрау Таис ко двору?

— Фрау Таис не так давно родила, и необходимости в ее присутствии во дворце я не вижу.

— Родила она достаточно давно. Ступайте. Я сам вызову ее.

— В связи с чем, Ваше величество? Простите за такую подробность, но она кормит сына сама и…

— Катрин делала так же и вполне способна была при этом разговаривать. Младенец с нянькой подождет в ее покоях… вы же предоставили фрау Таис покои при своей особе?

— Обязательно. Я поняла вас, Ваше величество. Позвольте удалиться? – присела Ольга в глубоком поклоне.

— Ступайте, — отвернулся король, подходя к окну.

Трудно держать себя в руках, когда тебя держат за дурака. Трудно день за днем играть роль этого дурака и да – он устал от этого и от всего прочего также устал. С некоторыми вещами ничего, к сожалению, уже не поделаешь, но какие-то моменты должны и даже обязаны обрести смысл – есть то, что ему вполне еще по силам…

Через две недели король давал обед – небольшой, всего на двенадцать персон. Не прием в полном смысле этого слова, но жест внимания и показатель особого королевского расположения. Насколько особого, в процессе всегда давал понять он сам. Слова, взгляды, жесты и просто выражение королевского лица ловили и старались быть полезными без напоминания, угадывая и всячески демонстрируя свою нужность и понятливость. Это не было раболепием, но требовалось для экономии сил и времени.

Сегодня он не собирался следовать привычному порядку. Из всех присутствующих ему важны были два человека – Отто Бисмарк и загадочная фрау Таис… Что их связывает, почему пруссак интересен ей и отчего должен стать интересен ему – вопросы, которые он мог задать прямо, но не хотел. В той мере, как невестка, он не доверял этой женщине… вообще никому не доверял – жизнь научила. А значит вопросы будут заданы или обоим сразу, или позже. Или же в этом уже не будет необходимости – время и обстоятельства покажут.

Таис… мысленно он давно уже называл ее по имени, да и в последнюю их встречу позволил себе вот так просто – буквально по-отечески… Сейчас же был официален, сегодня он был только королем.

Эта женщина опять удивила его.

У него была Амелия… Амелия фон Штубенраух – актриса придворного королевского театра, но как мужчина, все еще интересующийся женщинами, достоинства фрейлины король невольно отметил – плечи и руки Таис больше не были тощими, став нежно-округлыми. Полная грудь невольно притягивала мужские взгляды, талия была плотно затянута в платье глубокого изумрудного цвета. Чуть длиннее общепринятого, оно полностью прикрывало щиколотки и даже кончики туфель. Отчего, казалось, женщина не идет, а парит в воздухе. Темный атлас украшали золотые кружева удивительной красоты, а низко собранные на затылке волосы – пышная наколка из того же кружева. Как оказалось, подарок от мужа в благодарность за рождение сына. Подарок достойный…

Покойный Людвиг в такое счастье – внука от Фредерика не верил. Но только раз позволил себе сказать «эта девка». Больше Вильгельм не слышал от брата ничего подобного и более того – когда сам позволил себе сомнительные замечания, тот молчал. Упрямо молчал, чем нечаянно дал Вильгельму надежду – никто не любит признавать свои ошибки. Случись с ним, и так же отмалчивался бы... Потом выяснилось, что Таис дни напролет ухаживала за раненным мужем, всю ночь молилась за него на коленях и, что удивительнее всего – пела для него колыбельную. Вильгельм помнил Катрин… у него до сих пор была прекрасная память и слишком мало моментов, достойных того, чтобы их помнить.

Но потом у них с братом случился тот разговор…

— … А не все ли равно, Ваше величество? Я, к примеру, уверен – эта женщина родит и воспитает достойного наследника, жаль только наследовать нечего, кроме имени рода. Но на этот счет я спокоен. Титул не отдал бы, а имя… даже на трон бывало сажали приемных детей. Или добывали его в бою. Важен последующий результат правления. Ваш Карл самых лучших кровей, но… прошу прощения, — отстраненно вещал Людвиг, но король прощал ему неподобающие речи – уже знал, что тот смертельно болен. Слушал, не перебивая, будто наущения с того уже света:

— Все зависит от женщины – сейчас я в этом уверен. Только от такой, как Фрида, способной лишь на чтение глупых дамских романов и слезы, и могло родиться подобное недоразумение. Старшие немногим лучше — сплошное разочарование, но благодаря им хотя бы род не прервется…

Как и было задумано, Таис оказалась единственной женщиной на королевском обеде и сразу же оказалась в центре внимания. Вначале она еще не понимала своей роли…

С кем-то она уже была знакома и тепло приветствовала их. Разговорилась было, но тут объявили нового гостя, и женщина замерла… медленно обернулась в двери. Вильгельм также внимательно изучал молодого мужчину в черном сюртуке – высокого и стройного, с чуть ассиметричными чертами худого лица. Впрочем, вполне привлекательного. Как раз такие – байроновского, романтического склада и нравятся женщинам. Вскоре блондин с серыми глазами и острым внимательным взглядом был представлен и Таис также.

— Отто Бисмарк, – медленно повторила она, быстро взглянув на короля: — Чрезвычайно рада видеть вас воочию.

— Фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген… – засмотревшись, не сразу поклонился молодой человек: — Я довольно близко знаком с вашим мужем, но даже не надеялся как-то заинтересовать вас.

— Но как же – а ваше выступление в ландтаге?

— Оказалось провальным, — заключил казалось совершенно не расстроенный этим фактом мужчина.

— У нас говорят – первый блин всегда комом. Сейчас вы не оценены по достоинству, но уверена – пройдет совсем мало времени и это изменится. Вы замечательный хозяйственник, хотя возможно пока и не сравнитесь с господином фон Шлайером – он весьма успешно заведует строительством железной дороги в Вюртемберге. Если это не является государственной тайной, герр Шлайер, не расскажете ли вы об этом подробнее… — оживленно вовлекала Таис в разговор мужское общество.

Вспомнилась кронпринцесса и ее слова… сегодня Таис (невольно ли?) создавала вокруг себя атмосферу непринужденной легкости и почти семейной доверительности. Но Вильгельм сомневался, что она не осознает своей роли на этом обеде, раз так умна.

Он самоустранился, не просто уступив ей главенство за столом… но тонко и виртуозно вынудив принять роль хозяйки обеда. И женщина приняла этот… то ли посыл, то ли вызов. Справлялась. Блюда менялись, гости говорили о вещах серьезных и не очень, легко смеялись, вспоминали вдруг что-то важное и живо обсуждали, развивая мысль. Вначале обязательно поглядывали на короля, интересуясь его мнением и реакцией, тогда он позволял и себе вступить в легкую полемику. Внимательно слушал, одобрительно кивал, обдумывал услышанное, отвечал… и опять надолго замолкал, наблюдая.

Неожиданно получился почти семейный обед. Такой, какие когда-то были и у него.

Не с чрезмерно целомудренной и набожной Полиной – нет, но с Катрин. Катрин, которая застала его с Бланш ла Флеш и умерла с горя. Потом ему говорили, что от лихорадочной грудной болезни, но нет… он знал, что с горя. И заболела, и умерла тоже.

— Ваше величество, а как вы полагаете – возможно ли превратить наши Бад-Урах или же Бад-Вильдбад в достойных конкурентов Баденского курорта?

— Даже так? Хмм… — задумался Вильгельм.

— Привлекательность Швабского Альба способна затмить собой любые иные природные красоты, а если создать термы прямо под открытым небом?! Горячие ванны под звездами и солнцем в любое время года… уютные домики для отдыхающих, ресторации и уличные кафе наподобие французских… струнный квартет на площади и даже танцы… Только казино лучше не устраивать.

— Отчего вы полагаете это достоинством будущего курорта? – удивился кто-то.

— Атмосфера нездорового азарта и напряженности, утраченных надежд и даже трагедий, витающая в воздухе, не способствует улучшению здоровья. Есть даже не высказывание – закон: котлеты отдельно, мухи отдельно. Лучше ориентироваться на семейный оздоровительный отдых и я уже будто вижу все это в подробностях. Герр Бисмарк, вы, как прекрасный хозяйственник, не поделитесь своим мнением на этот счет? Гер Шлайер?.. Возможно ли провести туда железную дорогу? Кусочек буквально! — сияла, улыбаясь, Таис.

Конечно же, министр внутренних дел счел возможным…

Вильгельм наблюдал.

В какой-то момент Таис так же, как и вела обед – легко и изящно, встала и решительно распрощалась.

— Прошу прощения, но дольше остаться я просто не могу — сын ждет. Благодарю за приглашение и прекрасно проведенное время, Ваше королевское величество. Вы позволите мне удалиться? Благодарю вас… Господа, благодарю за предметную беседу – было познавательно и чрезвычайно интересно, — присела она и взгляды всех без исключения мужчин немедленно погрузились в женское декольте.

Пока нестройный мужской хор прощался и взглядами провожал даму до двери, Вильгельм тихо велел слуге:

— Немедленно докладывать о любых ее передвижениях.

— Только сегодня или всегда? – уточнил человек.

— Сегодня… завтра – пока фрау находится во дворце.

Мужчины еще посидели за столом, сильнее налегая на крепкие напитки, потом перешли в курительную комнату. Вскоре Вильгельму доложили, что фрау в своих покоях, вероятно с ребенком и нянькой.

— Прекрасно. Следить и дальше, — кивнул он.

Вниманием небольшого общества теперь полностью завладел Бисмарк. И сейчас, когда ничего больше не мешало, Вильгельм изучал уже только его. Интересовало все – манера разговора, уверенность, с которой тот отвечает на вопросы; то, как задает свои, внимательно прислушиваясь к ответам — чуть подаваясь вперед, если особенно заинтересован. Постоянные взгляды на него – короля…

В них чувствовалась заинтересованность, любопытство, может даже готовность к диалогу, ожидание его… что-то еще… пока не так это важно, а может и не нужно. Хотя со временем можно было бы научиться читать его, как открытую книгу, а потом и незаметно направлять, как эта женщина направила застольные разговоры в нужное ей русло. Но сейчас Вильгельм не думал об этом, вернее выводы свои пока еще не систематизировал – потом… день еще не закончился.

Та самая атмосфера непринужденности продолжалась и после ухода Таис, но что любопытно – о самой женщине не сказано было ни единого слова.

— Фрау направилась к церковному помещению, возможно для разговора со священником, — доложили ему по прошествию некоторого времени.

— Там есть слуховые трубы?

— Кажется. Не могу утверждать – нужно смотреть.

— Пойдем вместе, — решительно встал король, прощаясь с гостями.

Он спешил и нервничал – если там разговор, то он уже идет. И еще… он знал русский язык, но, возможно, недостаточно хорошо. Не хотелось бы ошибиться. Или же разговор прихожанки и священника яйца выеденного не стоит, но что-то говорило ему, что женщина станет искать в нем утешения – он намеренно поставил ее в трудное положение, вывел из себя. Она просто обязана сейчас нервничать.

Крохотная комнатка предполагала три слуховых прохода. Слуга показал на одну из труб:

— Полагаю – эта.

— Выйди, — снял король крышку и припал ухом к темному отверстию.

Вначале там было тихо… впрочем – ожидаемо, если она сейчас молилась. Он уселся удобнее, расслабился и принялся ждать. Через какое-то время послышались голоса. Женский – приятный и звучный, доносился отчетливо, а именно его ему и нужно было слышать. Речь мужчины была выверенно негромкой, порой Вильгельм не мог расслышать даже слов, не то, что полных фраз. Но, опять же, это не имело большого значения.

— Вы… быть расстроенной, — донеслось невнятно.

— Еще бы, — раздалось в ответ горькое, — хотелось оттянуть отъезд на год, но теперь придется поторопиться. Мне не дадут здесь покоя, а сегодня еще эта странная роль… по ней могут возникнуть вопросы. Фредерик уже говорил со мной об особом отношении короля к моей персоне. Так и есть, но раньше я считала это отношение… хорошим? Впрочем, во всех своих бедах здесь виновата только я сама.

— … правы… так считаете?

— Я реально оцениваю причины и следствие, Иван Иванович. Видите ли… все время здесь я провела, будучи уже беременной, хотя вначале и сама об этом еще не знала. Когда-нибудь медицина широко шагнет вперед и обнаружится, что есть в нашем теле такие железы, названные эндокринными. Они вырабатывают биологически активные вещества, поступающие потом в кровь и регулирующие различные процессы в организме. В том числе влияющие на эмоциональное состояние человека, а уж что касаемо беременной женщины! Я не поняла этого вовремя и вела себя слегка… а порой и совсем неадекватно. И пускай бы, кажется... да? Все уже позади – страх неизвестности, страх смерти, опасения подвести кого-то, не успеть, не смочь… Да только мне теперь аукается все это, Иван Иванович.

— … и вы, возможно…

— Не преувеличиваю. Послушайте, я вас не слишком задерживаю? Рада, если так – Димка какое-то время поспит… Так слушайте – есть такое понятие, названное «эффектом бабочки». Название метафорическое — мол даже взмах крыльев бабочки в одном конце планеты может повлиять на погоду в другом… вплоть до того, что вызвать цунами. На самом деле, несмотря на поэтическое название, понятие вполне научное. Оно показывает, что малейшее изменение начальных условий может привести к принципиально разным результатам. Вы уловили связь?

-… бу-бу-бу… — донеслось совсем невнятно.

— Не утешайте меня. Я много наворотила в своем желании осчастливить всех вокруг. В результате только спасла несчастного Земмельвейса – но спасибо за него следует сказать вам, я ведь и здесь наделала дел в гормональном угаре — злилась… — женщина невесело рассмеялась, — да-да. Но теперь у меня есть надежда на тот самый «эффект бабочки» — пускай все и идет невыносимо медленно, но что-то уже меняется. Где-то к лучшему, возможно к худшему… Успехи доктора рано или поздно станут достоянием общественности и не через четверть века, а всего-то за несколько лет… И возможно уже не возникнут те самые беспорядки через год, девятым валом пройдясь по Германскому союзу. Хотя… не только же из-за неурожая они приключились? Я не знаю! И Бисмарк здесь сегодня… я не вижу в нем того железного человека, может его пока еще и нет? Но в нем точно есть это уникальное нечто… стремление к большему и большему. Король все же пригласил его, значит тоже это увидел?

— …бу-бу-бу…

— Это понятно... простите за словоблудие, Иван Иванович, но, кроме как с вами, мне и поговорить здесь не с кем. Раньше здорово помогала гитара и я было хотела вернуться к ней – хотя бы пара мелодий в день, но сейчас это больно. Пальцам больно.

— … все образуется, спешить… лучше делать подобные шаги, — мягко утешал Таис мужской голос.

— Благодарю вас. Благословите, отче, да пойду я.

— Ступайте с Богом. Ольгу Николаевну навестите?

— Она избегает нас последнее время, может не хочет слишком привязываться к крестнику? И тут я притащу его к ней на дом? Нет уж… она сама рассчитывает свои силы. И я хочу того же, а еще — отдохнуть от последствий своих ошибок и не наделать новых. Уеду… пока только путешествовать, все остальное следует обсудить с мужем. Хотя вряд ли мы сохраним прежние добрые отношения после того, как Отто расскажет ему об этом обеде.

— Когда в ваших планах отъезд? – завершая разговор, окреп голос священника.

— По окрестностям? В ближайшее же время. Я все продумала, узнала... мне просто необходимы новые, независимые впечатления, нужен отдых… кроме прочего, я отчетливо поняла сегодня насколько все это не мое. Может даже стоило бы сдать шифр Ольге Николаевне, да боюсь ее обидеть. Простите, что плачусь вам. Не стоило – все уже позади и, надеюсь, Его величество доволен, а я… сделала все, как нужно? – впервые жалко дрогнул женский голос.

— Для поездок между городами обязательно нанимайте охрану – это небезопасно, – советовал священник, будто не замечая этого. И женщина справилась с собой, улыбнувшись – это слышалось.

— Благодарю. Я и сама уже думала об этом. В прошлый раз Фредерик… — стихал голос Таис, удаляясь.

Вильгельм машинально прикрыл слуховое отверстие крышечкой и позвал слугу:

— Нужно опечатать здесь.

Тот бесшумно скрылся, притворив дверь. А король задумался… удивлялся своему чутью, требовавшему держаться подальше от этой женщины. И впредь также… оказывать ей внимание сверх необходимого он больше не собирался.

Из того, что услышал, многое было не совсем понятно – чужой язык и не только… мужчина поежился, будто потянуло сквознячком. Не случись этот разговор в помещении церкви и со священником, то и кто знает… Но тот просто утешал, как и положено пастырю, значит злого в этой женщине нет. Странности есть, но он подозревал их уже давно.

Запечатав слуховое отверстие личной печатью, Вильгельм велел:

— Фрау вскоре станет искать сопровождение для кареты – обеспечьте самое надежное и недорого. Кроме того… лучше бы и кучера сменить на своего человека. Приведешь ко мне – оценю его. Это все.

В своем кабинете он долго сидел молча, один, дождавшись темноты. Кроме того, что сделал выводы и даже составил список неотложных дел по этому поводу, было еще одно...

Что именно — сложно определить самому.

Он многое видел в жизни. Бывало, случались странные совпадения… а как-то в разговоре дословно прозвучала мысль, только мелькнувшая в его голове. Или люди… встречались ему и странные – по-разному странные, всякое было. Сейчас жизнь подкинула что-то новое и практичная швабская натура требовала извлечь из этого пользу и даже выгоду, что он и собирался сделать. Но было еще одно желание – сохранить глубоко в душе это ощущение… сложное послевкусие от подслушанного разговора.

Потому что, кроме странностей, была во всем этом тайна, схожая с чудом. Заманчивая, тревожащая, которой и хотелось, но и страшно было коснуться. Он не решился.