Глава 31

От Пскова можно было пойти водным путем, дав телу отдых от дорожной тряски, либо по Гдовскому пути, который гораздо быстрее вывел бы к Петергофу, но были у Константина соображения…

В Санкт-Петербург въехали ближе к вечеру и со стороны Московского тракта. Костя не отрывался от окна, встречая взглядом знакомые здания и пейзажи. Сам не ожидал, что так соскучился. Ахтырцев делал то же самое — видел столицу впервые. Экипаж довольно долго ехал по городу, остановившись наконец перед водной преградой.

Через неширокую реку был переброшен мост, за ним высилось величественное здание замка и пышные кроны сквера за ним, внизу неспешно несла соринки и листья вода.

— Михайловский замок — место, где император Павел I родился и умер. Он же Инженерный, так как ныне в нем размещено Главное инженерное училище, — кратко объяснил Константин, — здесь мы отдохнем и переоденемся в мундиры, а еще… что и есть главной причиной тому, почему мы здесь – будем долго и с пользой, надеюсь, беседовать.

Мужчины подождали пока кучер снимет с кареты багаж и пристроит лошадиные поводья и только потом вместе с ним тронулись в сторону замка. Чуть постоять требовалось еще и потому, что первые мгновенья штормило, как после дня в море. Ахтырцева даже слегка повело в сторону, и он резко остановился, прикрыв веки и пережидая – ощущение, впрочем, не новое, уже не единожды испытанное им при длительных переездах.

— Вы готовы? Прошу за мной, — прошел Константин ко входу и приказал караульному: — Пригласите дежурного офицера.

У офицера, взявшего под козырек, поинтересовался: — А что – начальник училища еще на месте?

— Так точно, Ваше высочество! — гаркнул тот.

— Повезло. Так известите его о нашем прибытии. Не сопровождайте, дорогу знаю, — не останавливаясь, шел Константин по длинному коридору.

К вечеру занятия будущих военных инженеров уже закончились и здесь почти никого не было. Двое мужчин в гражданской одежде не привлекали внимания. Обгоняя их, мимо промчался вестовой.

— Генерал-майор Ломновский Петр Карлович вот уже третий год как возглавляет русскую инженерную школу. Весьма суров говорят и даже лют к пренебрегающим учебой. У него учатся даже самые беспечные и нерадивые… но мы здесь не по инженерному поводу. Ко всему прочему, этот человек чрезвычайно наблюдателен и почти не ошибается в людях. Всегда в курсе событий, а порой и их причин. Он просто кладезь информации, нужно только ввести его в правильное состояние… ничего дурного не подумайте, Виктор Арсеньевич – это состояние доверия, а ко мне он, надеюсь, его испытывает и уже давно. Зимний дворец летом чистят, так что я всегда останавливался в Инженерном замке — удобно и весьма полезно… да сами сейчас увидите, — сдержанно доводил своему адъютанту обстановку Великий князь.

— Приютите, Петр Карлович? – войдя в просторный кабинет, шагнул Константин к военному лет пятидесяти с лощеным полноватым лицом и короткими усами щеточкой. Искренне улыбаясь, мужчины синхронно качнулись друг к другу и коротко обнялись.

— Не впервой ведь, Константин Николаевич, так отчего – нет?

— За беспокойство простите, знаете ведь, что творится сейчас в Зимнем, да и кохи наши все в Петергофе.

— И покормлю, и комнаты свободные есть, — обещал генерал-майор, с вопросом взглянув на Ахтырцева.

Константин представил его, как своего адъютанта и человека незаменимого в полном смысле этого слова.

— По-хорошему завидую, верный человек рядом – благо великое. Весьма рад знакомству, Виктор Арсеньевич, — крепко пожали мужчины друг другу руки.

Договорились, что после того, как гости разместятся, помоются с дороги и переоденутся, хозяин будет ждать их у себя для ужина и беседы. Если, конечно, дорожная усталость не слишком сильна.

— Помилуйте, Петр Карлович… не качает – уже отдых. К тому же мы с вами давно не виделись. Только не осерчает ли на меня Анастасия Кирилловна?

— Супруга недомогает… впрочем, как и почти всегда. Вы знаете – слаба здоровьем. Жду вас у себя… через два часа ровно, — сверив часы, гости и хозяин на время расстались.

Гостевые комнаты, почему-то называемые здесь представительскими, находились здесь же – в преподавательском крыле. Заглянув в отведенное адъютанту помещение, Константин кивнул, прошел к окну и выглянул в него.

— Здесь учебно-преподавательский корпус, казармы в отдалении, так что ночью выспимся. Горячительного наш хозяин почти не употребляет, как и мой отец, настраивайтесь только на ужин из ближайшей ресторации и содержательный разговор.

— Форма одежды? – уточнил адъютант.

— Мундиры прикажите привести в порядок к завтрашнему дню, сейчас же форма одежды самая простая, ужин будет носить домашний характер. Я первым в помывочную… полагаю, через полчаса всё там будет готово. Здесь имеются свои бани, жаль день сегодня не банный.

Помывочная преподавательского состава имела передовое оснащение, а именно – снабжение водой и емкость для принятия ванны. Кипяток к ней, впрочем, носили ведрами. Недолго погревшись в застеленном белой простыней керамическом корыте, Константин старательно вымылся, используя новую мочалку и такой же кусок благоухающего розами мыла. Усмехнулся, вытираясь и быстро одеваясь в свежее… ничего здесь не менялось годами, да и не нужно.

Ужин был накрыт в личных комнатах начальника училища, стол ломился от еды – вкусно поесть тот любил, а гости проголодались. Так что, обменявшись приличными случаю вежливыми фразами, мужчины прежде всего утолили первый голод.

Дальше разговор выстраивал Константин, задавая вопросы и постепенно подводя к главному. В конце концов, хозяин спросил прямо:

— Чем могу быть полезен вам в первую очередь, Константин Николаевич?

Костя кивнул, серьезно глядя ему в глаза.

— Меня интересует Морское министерство и его глава, Петр Карлович. Дело важное и я полностью доверюсь вам, рассказав его подробности. Прошу и вас быть откровенным — Виктор Арсеньевич моя правая рука и мой друг… — дальше Константин рассказал о возможно украденных миллионах, необходимых чтобы построить заградительный мол, закончить строительство сухого дока, достроить минный завод и заложить первые корпуса паровых морских судов.

— Прожектов у меня несчитано и кроме Севастополя, — объяснял Костя, стараясь быть убедительным.

— Постойте… раз уж мы откровенны – севастопольские прожекты связаны с той самой игрой, наделавшей шума и в столичных кулуарах, и в вотчине Нессельроде, вынужденного отбиваться ответными нотами? Вы знаете, что они вдвое прибавили ему популярности среди офицерства? Так что — это игра виновата, или же ваши соображения основаны на чем-то действительно серьезном? – прервал его Ломновский.

Казалось бы, сытная и вкусная еда должна была сделать его более покладистым, но нет же – довольно заключил Костя, весь в предвкушении… Начальник инженерного училища был из числа тех самых – исчислимых количеством пальцев на руках и пользующихся его бесконечным доверием. Должность и возраст не играли здесь никакой роли. Великий князь свято верил в существование души, а значит и в единство родственных по духу.

— Рад за Карла Васильевича, — широко улыбнулся он, вспомнив свои советы Нессельроде относительно того, как следует отвечать при случае… а вернее – слова Таис.

— Что до игры… чем больше времени проходит после ее возникновения, тем более я проникаюсь ее мотивами, Петр Карлович. Прежде был солидарен с вами – пустое… — вздохнул Костя и выпил воды. Продолжил:

— Не обязательно Севастополь – нападению может быть подвергнута Керчь. Одесса нет – слишком много европейских интересов на нее завязано. Николаев защищен Очаковом – мимо него единственный проход с моря, иных сейчас нет, нынче я сам проверил. То есть… Севастополь или же Керчь, как ключ к Азовскому морю.

— Я не о том, — отложил приборы генерал-майор, — к чему вообще это – о нападении, да еще и со стороны Великобритании?

— Только с ее помощью оно и возможно, — мрачно заключил Костя, — сами турки не рискнут даже если очень захотят, потому что на них сил у нас всегда хватит и не единожды они были биты. Задача Порты сейчас – отстоять свои проливы и контроль за ними. А вот бритты…

— А что они?

— А они… — усмехнулся Костя, опять же — вспоминая слова Таис во время их прогулки по Александрии. И будто слышал сейчас каждое ее слово, ловил интонации – тогда она была полностью, всецело убеждена в своей правоте. И сердце замерло от этого понимания, отмечая еще одно в ее рассуждениях: — В группе заговорщиков, убивших императора, в числе главных был посол Великобритании – лорд Уитворт.

Таис неправа – расследование было. Расследование самим обществом, потому что равнодушных после такого быть уже не могло. А это слухи, факты и объединение их в выводы. То, что было просто досужими сплетнями и глупыми домыслами, само собой отсеялось, опровергнутое вновь всплывающими фактами. В памяти людей осталось то, что выдержало проверку временем. Как там она сказала?.. Дословно не вспомнить, но общий смысл...

— Великобритания видела в Павле I угрозу из-за его сближения с Наполеоном и планов похода на Индию. Кроме того, он прекратил поставки хлеба из-за подлого удара бриттов в спину… я имею в виду Мальту.

— Иных причин заговора вы не принимаете во внимание?

— Они неважны, Петр Карлович, насколько бы обоснованными ни были. Что это могло быть? Недовольство определенной кучки людей, желающих большего, нежели имеют? А вот последствия переворота… самым страшным из них я вижу знаете что? — медленно произнес Константин, понимая только сейчас...

— Внимательно слушаю вас, Константин Николаевич.

— Убийство помазанника божия и безнаказанность его убийц, это, по сути своей, послание будущим российским монархам – их можно убить, если их политика станет противоречить интересам той самой кучки. Кучку эту гнилую обязательно кто-то поддержит – возможно и Великобритания опять, чем-то недовольная в очередной раз, — горько усмехнулся Костя.

Как же он слеп был, как наивен и прост. Но откуда это в ней? Почему видела она и не видел он? Что в ней тогда – замысел господний или дьявольские козни? И тут же встало перед глазами ее лицо, руки, до белых пальцев сжимающие его кортик и тот романс во славу героев двенадцатого года…

— Мне и вовсе не следует пить, — пробормотал.

— О чем вы сейчас? – нахмурился Ломновский, — полагаете, Александр Павлович этого не понимал?

— Нет, не понимал, — собрался Костя, — он ведь не предумышлял убийства, только отречение отца от трона перед законом и Богом. Полагаю, его грамотно убедили в такой необходимости, но речь сейчас не столько о Павле Петровиче… есть и иные факты: Иван Грозный умер сразу после того, как запретил бриттам беспошлинную торговлю в России. Петр I — задумав Персидский поход, чтобы получить выход в Индийский океан – зону влияния Британии. А еще… — сосредоточенно улыбался Костя, вспоминая: — Еще он собрался выдать дочь за герцога Гольштейн-Готторпского, чтобы получить порт Киль и контролировать этим всю Балтику. Интересовался сухим путем к Аляске, готовил экспедицию Беринга. Россия окружила бы Британскую империю со всех сторон. Случись бы это единожды – только с Павлом Петровичем… но, если сопоставить несколько похожих «случайностей»? Я, Петр Карлович, предпочитаю быть во всеоружии, даже если выглядит это, будто на воду дую. И для этого мне нужны мои два миллиона. Пока только они.

— Вот так же изложите все Его величеству. Он поддерживает ваши начинания?

Костя задумался на миг, потом улыбнулся.

— Он испытывает меня ими, на всецелую его поддержку я не рассчитываю. Если бы еще я иначе получил нынешнюю должность… но я выставил ее условием. Нет – теперь только сам, Петр Карлович.

— Пускай так, — задумался тот, отстраненно пригласив: — Остывает… впрочем, осетрина хороша и студнем…

Поев, перешли в кресла и закурили.

— Что так, Виктор Арсеньевич? – поинтересовался Костя у воздержавшегося Ахтырцева.

— Наденька моя против курения, Константин Николаевич, пора взять себя в руки и отказаться от него. И лучше сделать это одним днем, раз тяготы пути уже позади, — порозовел тот.

— Перед поцелуями следует выпить мятного ликера или же пожевать пастилки… — отстраненно заметил Ломновский, прямо взглянув потом на Константина:

— Если мы откровенны сегодня настолько… то думаю, что вы не получите своих денег, Ваше высочество. Только Император может призвать Меньшикова к ответственности, но он не станет. Причины, кроме вашей? Пожалуйте-с: менять голову Морского министерства на какие-то пару-тройку лет смысла не имеет – дороже обойдется. А покамест эта должность ждет вас. Так и продолжит быть – вынужденно, но уж, как есть.

— Эти деньги могли пойти на иные нужды флота? — предположил Костя.

— Могли. Но, скорее всего, ушли на покупку особняка на Петергофской дороге. Возможно, вы помните – на развилке Петергофской и Красносельской дорог поместье и усадьба Лигово. Все недоумевают – зачем Меньшикову еще стада коров? Но понятно теперь – дурные деньги… Продал граф Кушелев. Но проверить происхождение этих денег все же следует. Нужны твердые доказательства, чтобы уверенно ими оперировать.

— Хорошее место, — прошептал Костя, вспоминая: — Этот ритм парадных усадеб… хорош.

Вздохнул тяжело, затушив папиросу.

— Пора расходиться ко сну. Велите открыть для меня церковь, Петр Карлович?

— Как и обычно, Ваше высочество, — чуть склонил тот седую голову.

Бывшие покои деда находились в юго-восточном крыле замка. Именно там, в собственной спальне и дворце, который строился им, как семейное убежище и неприступная крепость, он был убит офицерами своей гвардии.

То ли мучаясь совестью, то ли придерживаясь русской традиции строить храмы «на крови», дядюшка – Александр I устроил на месте бывшей спальни церковь святых апостолов Петра и Павла.

Прикрыв за собой ее врата, Костя шагнул внутрь пустого помещения, быстро обежав взглядом привычное убранство: образ святого покровителя на восточной стене храма, иконостас, отделанный яшмой, лазуритом и разноцветным мрамором; мощные гранитные колонны с золочеными капителями, поддерживающие пустые сейчас хоры…

Зажег свечу перед образами и опустился на колени, прося у Господа и предка сил, совета и вразумления.

Сколько времени продолжались его молитвы, неизвестно. Но, выйдя из церкви, Костя увидел прислонившегося к стене Ахтырцева и выдохнул с облегчением, улыбаясь навстречу другу.

— Пройдемтесь, Константин Николаевич? Больно ночь хороша – просто непередаваемо. Крепче выспимся, — отлип тот от стены.

— Белая, — прошептал Костя, вспоминая сумерки Нижнего парка: — Летучие мыши могут быть.

— Пускай их, — усмехнулся Ахтырцев, — мне тут Петр Карлович иное поведал. А именно – легенды, выдуманные кадетами дабы пугать первогодок. Красивые, но и страшные легенды о вашем предке.

— Вы стараетесь заговорить эту тему, делая ее менее болезненной для меня, Виктор Арсеньевич? – усмехнулся в ответ Костя.

— Я в ужасе от всего этого, — подтвердил адъютант, — от того, что вот на этом самом месте… И вы правы – Александр Павлович не мог знать, чем все обернется.

— Мог предполагать. Предвидеть последствия также обязанность правителя, пускай и будущего. Вина его безусловна и церковь ему не оправдание, — неспеша шли мужчины вдоль замковой стены, а потом и по дорожке сквера, войдя под сень его деревьев.

— Ранее территория замка была со всех сторон окружена водой: с севера и востока — Мойкой и Фонтанкой, с юга и запада Воскресенским и Церковным каналами. Сейчас они уже засыпаны, да и сам замок претерпел большие изменения, — тихо рассказывал Костя, только чтобы не молчать.

Он рад был этой прогулке. Оставаться сейчас одному – продолжить то настроение в церкви. Никогда до этого страшное убийство деда не представлялось так ясно и не осознавалось настолько полно. Не просто, как состоявшийся, хотя и прискорбный факт; не просто, как часть истории его семьи… Полностью осознавая масштаб совершенного и последствия, теперь он видел все иначе.

Становилось действительно страшно – до ледяных пальцев и вставших дыбом волос, потому что это еще и многое объясняло, если не всё из последних действий… а скорее бездействия отца в некоторых вопросах правления. И Костя не знал сейчас, что с этим делать, просто не представлял себе.

Мужские шаги звучали слаженно, дружно, но и немного тревожно, разрушая собой тишину. Кроме них — ничего, только далекие окрики часовых и стук колес запоздалого экипажа где-то в стороне. Даже ветер не шелестел листьями. Белая ночь пала на сквер легким сумеречным туманом. Пускай и не полностью еще вступила в свои права, но сумерки эти, романтичность освещения…

Почему же он чувствовал, как нарастает внутри никак не оправданное окружающей красотой напряжение?

— Говорите… говорите что-нибудь, Бога ради, — прошептал Костя, отчаянно оглянувшись вокруг – на тихие деревья, перекрывшие аллею… там дальше поворот? Оранжево-желтые стены, ритмично расчерченные темнотой окон, казалось, светились – ночь меняла краски. В одном из окон вдруг мелькнула зажженная свеча.

— Кхм… — попытался было Ахтырцев и тут же умолк.

Костя встал на месте, не отрывая взгляда от окна, а оно, казалось, даже приблизилось, давая увидеть невнятную фигуру в белой ночной рубашке. Мотнув головой, мужчина улыбнулся с усилием, отводя взгляд и готовясь что-то сказать. Хоть что-то, чтобы сбить это настроение – странное донельзя, давящее.

— Вот… смотриите, – совсем упал голос адъютанта.

Из-за поворота аллеи навстречу им вышел призрак. Костя узнал его сразу – парик, курносый нос, все лицо.

Будь он один и не стронулся бы с места, но ответственность за друга заставила его медленно, через силу шагнуть с аллеи в траву, потянув за собой и потрясенного Ахтырцева.

— Молчи, — едва шевелились губы. Разумных мыслей не было, хотя… все они сделали правильно – по легенде, дорогу императору следовало уступить и тогда он просто пройдет мимо. По легенде…

Дед подходил все ближе и, кроме этого, ничего не менялось вокруг, весь остальной мир будто застыл в моменте. Будто в нем оставалось только это – они, он и часть сонного сквера.

И не ночная рубашка — парадный военный мундир и шляпа-треуголка с белоснежной опушкой. Из-под нее – короткий парик и взгляд в никуда – перед собой.

Дыхание встало. Костя ждал чего-то еще… завершения? И когда можно будет вдохнуть – сейчас сделать это не получалось. Не молился, не боялся – затаив дыхание, смотрел, как призрак подходит все ближе и вдруг останавливается прямо напротив него, смотрит в лицо.

И снимает вдруг свою треуголку. Широко и плавно взмахнув ею, делает поклон, как делали его в те времена – церемониальный, дворцовый. Тот, которым выказывают не просто уважение, но глубочайшее почтение.

Мужской реверанс из прошлого века. Совершенно точно, он делал его — вначале шаг в сторону, вторая нога ушла назад и согнулась в колене. Прижав обе ладони вместе со шляпой к левой стороне груди, призрак широко развел их потом в стороны, низко склоняясь в глубоком поклоне.

Придворный реверанс.

Этикет и церемониал Двора всецело находился в руках обер-церемониймейстера и тому совершенно невозможно было допустить малейший промах – отец весьма строго относился к соблюдению любых церемониалов, поскольку главной функцией Двора, на его взгляд, являлось поддержание престижа монарха. Поэтому не только Двор, но и семья была натаскана в этом отношении подобно строевым лошадям и делала все необходимое уже не думая, а согласно муштровке – шутил по этому поводу Саша.

Они все знали не только церемонии, но и происхождение их, историю… Дед совершенно точно приветствовал его согласно веянию того времени и как старшего по чину.

Ахтырцев рядом с шумом втянул в себя воздух – жизнь потребовала своего… призрак тихо истаял, так и не выйдя из глубокого поклона. Будто откуда-то из другого мира донесся далекий собачий лай, затих… неторопливый стук колес, какой-то писк в траве…

Костя также судорожно втянул в себя прохладный ночной воздух.