Глава 32

— Я… зря затеял эту прогулку, — выдохнул адъютант.

— Будет… гроза, — так же чуть запнулся Костя, отпуская его руку.

— Не держи вы меня…

— Сам цеплялся за вас, того не замечая, — с опаской шагнул на гравий аллеи Костя, по привычке потирая лоб: — Я знаком с… этой легендой. Будет гроза.Он бывает является перед грозой, но не всякий раз. А нынче тихо слишком, будто и свежо, но и… тяжко как-то, не находите? Пойдемте спать.

Мужчины молча разошлись по своим комнатам.

Вскоре действительно случилась гроза, только краем своим зацепившая Санкт-Петербург и быстро прогрохотавшая в сторону юга.

Костя не спал этой ночью вовсе. Вначале, чтобы отвлечься, пытался сопоставить два явления – предгрозовое напряжение в воздухе, имеющее энергетическую природу, как утверждают ученые… и свечение, исходившее от деда, схожее с тем, что наблюдалось над Малаховским холмом и на кончиках корабельных мачт. Одна природа? Но не одна суть… здесь было сложно и требовало рассуждений не только со стороны физики, но и теологии.

На этот момент научная сторона явления волновала его не так, чтобы сильно… не давала покоя этическая – повел он себя неправильно.

Уже получалось вспомнить в подробностях то, что увидел сегодня – внутреннее сопротивление, казалось сжимавшее тисками саму душу, постепенно отпустило. Он уже мог рассуждать об этом, анализируя малейшие детали. И своего поведения в том числе.

Чтобы выйти из глубокого реверанса… неважно – женского или мужского, требовалось разрешение особы, принимающей этот знак высочайшего почитания. Какие слова при этом полагалось сказать, он представления не имел. Возможно их и не существовало – каких-то специальных. Может простое обращение, фраза ни о чем? Сказать хоть что-то он должен был, обязан, но… дед так и истаял, согнувшись в три погибели… будь оно неладно! Это чувствовалось неправильным и давило на совесть… словно он намеренно причинил обиду своим молчанием. Неприятное чувство незавершенности… вернее – неправильного завершения встречи с неприкаянной душой деда все не оставляла. Мало тому обид на семью?!

Но и это не основное, что оставил ему прошлый день.

Главным было понимание – единоличным правителем по факту отец не является, раз в решениях и действиях своих свободен не полностью. Абсолютизм царской власти оспорен еще до его вступления на престол той самой кучкой подлецов, желающих для себя большего.

Но что, если не только дед был убит, но и тот, кто посмел не внять столь откровенному предупреждению?

Корнилов прав – смерть Александра Павловича после последней в его жизни аудиенции, данной Грейгу, совпадение действительно странное. Он ведь ехал карать. Есть разные яды, в том числе те, действие которых нельзя отследить. Навряд ли, конечно… но приступ страшного удушья, якобы вызванный кризисом грудной болезни, мог быть вызван и неприятным разговором, угрозами…

Совершая после бессонной ночи привычные действия утреннего туалета, Костя уже пришел к однозначному решению – отец ни в коем разе не должен быть посвящен в настоящую цель его прибытия в столицу.

Николай Павлович похоже, в отличие от брата, четко понимал последствия резких действий со своей стороны и просто не даст ничего предпринять из страха за семью. Этим же угрожал ему в свое время Грейг? Потому что семья для отца всегда была на первом месте и являлась единственной его слабостью, что было в корне неправильно – император права не имел на слабости. Но и осуждать его за это Костя не мог – нужно самому побывать в той самой шкуре, на себе ощутить всю тяжесть принятия решений и ответственности, чтобы делать это.

Сам он видимых слабостей не имел, а значит мог действовать. Да и масштаб этих действий предполагался не столь грандиозным – всего-то проучить одного вора и вернуть украденные деньги. С чего начать и что делать дальше, мысли уже имелись.

Своими соображениями он поделился с Ахтырцевым – Косте необходим был помощник и единомышленник. Оставив пока свои вещи в Инженерном замке, но переодевшись в полупарадные мундиры, мужчины взяли открытый экипаж.

— Петр Карлович более не надобен для участия во всем этом? – осторожно поинтересовался адъютант.

— Не думаю, что у него имеются крепкие завязки в Морском министерстве. Ломновский уже дал мне то, что требовалось. За остальным нам к Алексею Федоровичу Орлову. Он занимает должность начальника Отдельного корпуса жандармов после смерти графа Бенкендорфа. Человек себе на уме, как в свое время и Александр Христофорович, что вероятно и норма для этой должности. Очень легок и приятен в общении, но заблуждаться этим не следует, — заметил Костя жадный взгляд своего спутника на парадные улицы Санкт-Петербурга и проплывающие мимо тротуары с по-летнему и достаточно небедно одетыми прохожими.

Дамы под кружевными зонтиками останавливались, заинтересованно провожая взглядом молодых мужчин в открытом экипаже. Офицеры козыряли и тянулись в струнку, узнав Его высочество.

— У вас будет возможность посмотреть город, Виктор Арсеньевич. Думаю, Алексей Федорович попросит какое-то время. Я сам покажу вам столицу. И Петергоф покажу обязательно, он исключительно дорог мне, — светло улыбнулся Костя, вспоминая своё.

— Буду рад, но… Орлов точно не откажет в вашей просьбе?

— Прямо отказать не должен в любом случае. Но я ведь и требовать невозможного не собираюсь – только последние серьезные распределение средств в пределах Морского министерства.

Так и случилось. Два дня потребовал этот приятный слегка полноватый человек с улыбчивыми ямочками на щеках, чтобы дать ответ на вполне, казалось бы, безобидный запрос Великого князя. Костя объяснил его так:

— Поскольку должность эта в будущем моя, то и подготовку к собственным начинаниям хочу начать уже сейчас – с наблюдения действий предшественника. Они могут не совпадать с моими замыслами, что нежелательно… и только в этом случае я стану предметно говорить с Александром Сергеевичем.

Ахтырцева Константин оставил в приемной, разговор наедине всегда проходит проще. Но не в этот раз. Провалившись и почти утонув в роскошном кресле, предназначенном для посетителей, он сразу почувствовал себя некомфортно, будто в мягкой ловушке.

— Подушки эти сразу задуманы вами, дабы внушать неуверенность в себе и беспомощность, Алексей Федорович? – поинтересовался невинно, — тогда вы преуспели – я почти это самое и ощущаю.

—Почти , Ваше высочество, а это большая разница, — заметил Орлов, чуть послабляя ворот мундира: — Вы чувствуете непривычное неудобство и только… я помогу вам. Уже через два дня с утра прошу вас к себе. Или прикажете доставить бумаги к месту вашего прибывания?

— Документы нужны только чтобы взглянуть и увериться. Если вы гарантируете правдивость своего источника, то достаточно будет его слов.

— Желаете иметь контакт с этим человеком и далее?

— Через вас, Алексей Федорович, если не затруднит — доверяю вам, — встал Костя с кресла, приложив к этому неслабое усилие. Коротко хохотнул: — Исключительно замечательное устройство… Если не составит трудов, прошу вас заодно предоставить и список сотрудников Морского министерства. Секретом это не является, но время мне сэкономит.

— Не хотите показать свой интерес Меншикову заранее, – понятливо кивнул Орлов.

— Не хочу, — согласился Костя, твердо глядя ему в глаза.

— Понимаю… Беспокоить Его величество подобными мелочами также не стоит?

— Благодарю за понимание, Алексей Федорович. Не провожайте. Честь имею! – коротко кивнув, покинул Константин строгий кабинет шефа жандармов. Общей обстановке не отвечало только то самое кресло. Шутка, к коим склонен Орлов или же действительно неслучайный замысел?

А дальше мужчины опять переоделись в гражданское платье, и Костя показал Ахтырцеву Санкт-Петербург. Делал это с огромным удовольствием – сам соскучился по всему этому.

На ялике провез его по каналам, провел по площадям и скверам, рассказывая их историю и интересные байки. Друзья посетили Исакий и Казанский собор. Посмотрели Петропавловскую крепость и собор. Устав от серости городского камня, ближе к вечеру отправились прогуляться на Елагин остров – один из красивейших парковых ансамблей города и любимое место прогулок столичной знати. Мостики, беседки, гроты, цветники и свежая зелень широких лужаек… Дамы в одеждах по последней моде, музыка малых оркестров, расположенных в стройных павильонах…

К вечеру вернулись в город поужинать. Экипаж оставил их на пересечении Невского и Владимирского проспектов у ресторации «Палкин».

— Бассейн со стерлядями – взглянуть… бильярдами побаловаться в ожидании трапезы не желаете ли, Ваше высочество? Отдельный кабинет, как всегда? – почти неслышно скользил рядом с ними метрдотель в белоснежном фрачном костюме.

— Желательно отдельный, проводите сразу. Обойдемся только едой, Виктор Арсеньевич? – поинтересовался Костя.

— Впечатлений для меня на сегодня достаточно. Запахи здесь… сумасшедшие просто, — растерянно улыбнулся огорошенный впечатлениями от долгого дня Ахтырцев, кося глазом на войлочные подошвы служащего, надетые на сверкающие туфли. Действительно скользил.

— По будням здесь русские и французские блюда вперемешку. Выбирайте, вы мой гость, стало быть, я и угощаю, — пригласил Костя, — затрудняетесь? Я не раз бывал здесь, смею рекомендовать…

Заказали консоме «Бофор» с пирожками, фирменные котлеты «Палкин», кашу по-Гурьевски и турецкий кофе на песке.

Отдаленное звучание скрипки и тихий гул голосов одного из двадцати пяти ресторанных залов только способствовали аппетиту.

— Зверски вкусно, — выдохнул Ахтырцев, уже будучи в состоянии прислушаться к женскому щебету, доносящемуся в кабинет, вход в который прикрывали только бархатные шторы. Улыбнулся мечтательно…

— Обязательно станете бывать здесь со своей Наденькой, — задумчиво пообещал ему Костя.

— А вы отчего так печальны, Константин Николаевич? Ведь есть у вас дама сердца – определенно. Все на это указывает – ваша задумчивость порой и улыбки… я узнаю в них себя – когда мечтаю о Наденьке.

— И я завидую вам в этом, Виктор Арсеньевич – вашей определенности и уверенности в том, что завтрашний день состоится так, как вами задумано. У меня сложности с этим. Но я обязательно решу этот вопрос, не сомневайтесь…

Этот день, а также следующий, когда он показывал другу Дворцовую площадь с Александровской колонной в центре и сам Зимний с его залами, в которых полным ходом шла уборка, свои покои в нем… Эти дни стали последними беспечными днями его юности, как потом оказалось.

Все познается в сравнении – Рене Декарт был прав. Ранее Костя считал, что юность ушла вместе с полной беззаботностью. Тогда так и было – он порхал еще подобно шмелю, собирая первое свое чувство к женщине по крупицам, как цветочный нектар – взгляды, слова, объятия в танце. Будь благословен вальс – он дал такую возможность! Первый поцелуй в преддождевом парке, мечты о близости, и она сама – он понял еще тогда…

Все в этом мире делается мужчинами ради женщин. Ради своей женщины – с удвоенным пылом. Со страстным желанием близости с ней, ради возможности быть рядом, радовать, защищать и заботиться – это чувствовалось настоящей потребностью. Ради того, чтобы она видела твою исключительность… ценила ее и гордилась тобой, хотела тебя.

С того самого дня – когда посетил опять кабинет Орлова, юность покинула его окончательно, но понял это Константин чуть позже, познав невосполнимую утрату, потеснив романтизм в себе звериной жестокостью, способность к которой даже не подозревал в себе и понимая наконец Таис полностью – она и это знала? Предусмотрела благодаря своей способности к логическому мышлению?

— В последнее время помесячные финансовые отчисления Морского министерства никоим образом не претерпели серьезных изменений. Вам изложить подробности штатного распределения и схему нарушений оного адмиралом Александром Сергеевичем Меншиковым? – поинтересовался капитан 1 ранга Баташев – одетый с иголочки, завитой в буйные кудри и лощеный до предела, начиная с кудрей этих и до сверкающих кончиков туфель.

Орлов присутствовал здесь же, представив Косте свои глаза и уши в Морском министерстве и демонстрируя этим подтверждение высказыванию «не верь глазам своим».

— Озвучьте все заслуги Александра Сергеевича перед Отечеством за время, которое он находился в последней должности, — потребовал Костя у офицера.

— Затруднительно, — задумался Баташев, — хотя… три раза уже по его инициативе поднимался размер жалования морским офицерам. Незначительно. Лично я почти не ощутил той самой разницы.

— Что-то еще?

— Разнообразил прохождение морского парада?

— Каким именно образом?

— Простите… не упомню. Что-то связано с брандером, кажется.

— А два миллиона, поступившие в числе прочих из Великобритании и потерявшиеся в процессе перевода на счета Губернатора города Севастополь? Их судьба…кхм, она меня особенно интересует, – прокашлялся Костя.

— Вам необходима вся схема? Я предлагал изначально – существует отработанная схема вывода средств Морского министерства на личные счета господина Меншикова. Последние полтора миллиона были потрачены им на покупку имения…

— Довольно! – встал Костя, мрачно кивнув Ахтырцеву, присутствующему на этот раз здесь же: — Благодарю, Алексей Федорович... господин капитан 1 ранга... — подал руку по очереди Орлову и Баташеву, — дальше я сам.

— Позвольте помочь хотя бы советом, Константин Николаевич, — морщил лоб шеф жандармов.

— Позвольте – угадаю его? Впрочем… не факт, что в вашем ведомстве дела обстоят подобным же образом. И все же воздержусь от советов со стороны. Что вы хотите за свою помощь? Или же у вас свои счеты с Меншиковым?

— Не без того, а как иначе? – сразу и согласился Орлов, — однако же, советовал бы вам осторожность.

— А как иначе? – повторил его Костя, — но далее я сам.

— Как вам будет угодно, Ваше высочество.

Выйдя из помещения под номером 56 на набережной Мойки, Костя с адъютантом пошли вдоль закованной в гранит набережной.

— Отчего вы отказались от честно предлагаемой помощи, Константин Николаевич?

— Бессмысленно на нее полагаться, Виктор Арсеньевич. Это отец убежден в могуществе административных воздействий не только на государственную, но и на общественную жизнь. Для этого и создан был в свое время – после выступления мятежников на Сенатской площади, высший орган политической полиции Российской империи. И отдельный корпус жандармов под началом графа Орлова является всего лишь исполнительным органом данного образования. Приравнивается к министерству, но на деле… Надзором за правовым исполнением высшими имперскими чинами собственных обязанностей не занимается никто, кроме императора. Орлов летает гораздо ниже… к глубочайшему моему сожалению. И это неблагонадежные студенты, предводители очередного крестьянского восстания и городских беспорядков.

— Но – капитан 1 ранга Баташев?

— Полагаю… все же личные счеты с Меншиковым и не более того. Сейчас, Виктор Арсеньевич, я попрошу вас некоторое время держаться в отдалении от меня. Что бы я ни предпринял, уверяю вас – абсолютно ничем не рискую. Вами не хочу рисковать в том числе, а поэтому… Изучайте город – вам здесь жить, определитесь с будущим местом проживания, чтобы рассказать о нем своей Наденьке. Года через два-три ваше место продолжит оставаться рядом со мной, а ее рядом с вами. Поищите, чтобы и недорого, и чтобы место к душе.

— А вы? – трудно сглотнул Ахтырцев.

— А я буду говорить. Имеющий уши – да услышит, — окончательно решился Костя.

Уже третий день они жили в Инженерном замке, поблагодарив Ломновского и отказавшись у него столоваться — возвращались, как правило, поздно и сразу падали спать.

Каждый раз перед тем, как лечь в постель, Костя стоял у окна, сумрачно глядя на тени сквера. Совесть, чтоб ее!

К Меншикову он собрался на следующий же день после разговора с Баташевым. А что тянуть? Он все же надеялся на разумность адмирала. Всего-то – вернуть два миллиона. Всего-то – не воровать больше, во всяком случае, не так демонстративно.

Правнук Александра Даниловича, сподвижника Петра I, светлейший князь Меншиков был все еще хорош собой в свои шестьдесят лет. Худощав, благообразен, с седыми пышными усами и прической, что называется, «перец с солью».

— Рад, бесконечно рад вам, Константин Николаевич! — поднялся он из-за огромного письменного стола в собственном кабинете при Морском министерстве.

А Костя смотрел на человека, которого знал не первый год и глотал горечь обиды, не понимая – как так возможно? Тебе оказано безмерное доверие, дана власть сделать что-то действительно полезное для державы… пускай хотя бы в память о себе, чтобы внуки помнили и гордились. А ты… ты, сууука!

— Верните мои два миллиона, Александр Сергеевич! – потребовал он в лоб, — сроку вам на это – неделя. Далее… а далее вам не понравится. Даже если отец не пожелает публичного скандала с вами в главной роли, я сделаю все, чтобы вы более не были приняты в обществе. Вплоть до того, что на ближайшем же приеме, куда вы приглашены, обзову вас во всеуслышанье вором и откажусь появляться в местах, где будете присутствовать вы – человек без чести и совести. Это ультиматум, и я требую безоговорочного подчинения ему – деньги на бочку, господин адмирал. Или же имя вашего рода будет смешано с грязью. Заслуженно, впрочем.

— Что же… — прищурился Меншиков, — благодарю за откровенность и краткость. А в случае — я приму ваш ультиматум?

— Все останется меж нами. Даже отца не посвящу в тонкости наших с вами… отношений, но…

— Но? – усмехнулся Меншиков.

— Безусловно – ваша отставка. Без особой спешки и почетная, по состоянию здоровья.

— Неделя говорите?.. – задумался адмирал.