Глава 22

Глава 22

Леша Марков

— Ты — дебил, — в очередной раз изрекла Катя и звонко захлопнула книгу доходов и расходов. — Нытик и дебил.

— Я тоже тебя люблю, — огрызнулся я, расставляя товар из новой партии на витрине.

— Нет, Марков, не тоже. Я тебя не-на-ви-жу, — отчеканила она, подошла ближе и больно ткнула меня кулаком в бок, заставив обернуться.

— Эй! Какого хрена? — обиделся я, потирая ушибленное место. — Не нравлюсь — иди делай бизнес с кем-то другим.

— Ну на фиг! — с чувством фыркнула Катька и тряхнула волосами. — Вот так найдешь себе единомышленника, партнера, соберешься покорять «Форбс», а он распустит сопли, как скотина, потому что, видите ли, бабе он своей не нужен.

— Она не моя!

— Это уж само собой разумеется! Потому что не такая уж она и дура! В отличие от меня. Не стала связываться с таким…

— Дебилом? — услужливо подсказал я.

— Господи, с тобой даже поругаться прилично нельзя! Где яйца твои, а? — она взяла коробку с анальными шариками и встряхнула. — Не там, нет?

— Иди ты! — я со злостью пнул коробку со смазками и, подхватив куртку, вышел из магазина.

Закурил, пуская кольца горького дыма. На улице похолодало, мерзкая мелкая морось оседала на лице, чтобы жизнь уж совсем медом не казалась. А она как бы и без того не казалась!

Юля уехала две недели назад, и с тех пор от нее не было ни слуху, ни духу. И я догадывался, как она проводила время! Отдыхала на пляже со своим ненаглядным женихом, занималась с ним любовью с утра до ночи. На песке, в море, в номере, в ночном бассейне, в сауне… О, я живо представлял все это! Теперь, когда я открыл в ней сексуальную игривую кошечку, она, наверное, ни на секунду с него не слезала. И я бы надавал себе по роже, чтобы об этом не думать, да все как-то несподручно было.

А кто в этом виноват? Я, больше никто. Испугался, когда увидел ее в ванной. Струсил, как последний сопляк. Побоялся, что у меня снесет крышу, что стоит ей подпустить меня поближе — и все! Я стану одним из тех женатиков, которые по воскресеньям собираются с другими приторными парочками, чтобы поиграть в ассоциации или крокодила.

Юля — она ведь такая. У нее либо серьезно, либо никак. Она бы не стала размениваться по мелочам. Комфортные отношения с сексом без лишних обязательств. Нет! Даже в школе я к ней не подкатывал, хоть она и нравилась мне. Просто знал: Юля — не того поля ягода. Секс с ней идет в комплекте с колечком, двумя детьми и летом у тещи на даче.

И когда я увидел ее голую, мокрую, возбужденную, когда услышал ее стоны… Блин, я не собирался передергивать, когда доводил ее по телефону до первого оргазма, но иначе у меня бы просто член разорвало в клочья. Я никогда так не хотел ни одну женщину. Всегда относился к сексу проще, как к еде. Перекусил, когда проголодался, — и пошел дальше. А Юля… Черт, у меня было такое ощущение, как будто я лет шесть не трахался. В паху ломило, крышу сносило напрочь. И я знал, что если она намекнет, что нам бы пора в ЗАГС, я бы, как олух, не смог бы ей возразить. И очнулся в самодельном свитере с оленями на семейном юбилее.

Да, я струсил. И услышав ее прерывистый шепот «Леша», когда она кончала впервые в жизни, я понял: с этим надо что-то делать, пока не стало слишком поздно. Я должен был от нее огородиться! Я вызвал Катю, представил, как свою партнершу. И я ведь не солгал! Да, она моя партнерша, но не в постели, а по бизнесу. И вообще она лесби, так что даже если бы я хотел, мне бы ничего не светило. Но я не хотел, я воспринимал ее, как своего парня. Она лет пять как была моим лучшим, если не единственным другом. Я выставил ее перед Юлей, как живой щит, а потом нарочито громко сел обсуждать, какие новинки заказать в магазин, зная, что если Юля услышит хоть кусочек из нашего разговора, она решит, что мы там совокупляемся, как кролики.

В одном я просчитался: Юлю это не остановило. Когда она устроила эту ссору ночью на кухне, я сопротивлялся, как мог. Я чуть в ухо ей не заорал: «Нет! Я не пойду с тобой в ЗАГС!» Но, блин, не устоял. Не перед ней. Она задела во мне что-то такое, что я стал ее чертовой марионеткой. Я пытался вести себя, как альфа-самец, как долбанный ублюдок, как мустанг, который никому не подчиняется. А сам смотрел на нее с преданностью лабрадора и готов был таскать в зубах домашние тапочки.

Думал о ней весь день, заводил ее этой игрушкой, чтобы и она думала обо мне. Хотел закончить все наши уроки, чтобы попробовать все по-настоящему… Ее не было рядом, а я сидел и боялся, что перегнул палку, что она больше не вернется или больше не ляжет со мной в постель. Я подогревал ее интерес — а она разозлилась, велела мне отключить виброяйцо и больше этим не заниматься. И вот тогда я подумал: плевать на все. Если она хочет серьезных отношений — пусть. Без нее я больше не выдержу. Я выбрал для нее самый красивый букет, заказал доставку в офис, решил вечером раскрыть все карты. Предоставить ей самой решать. Ладно, не самой: я бы соблазнил ее так, чтобы она забыла собственное имя и, в особенности, имя своего недоделанного жениха.

А она молчала. Я точно знал, что цветы она получила, я звонил в доставку и проверял. Ни «спасибо», ни единой смс-ки. Я удивился, но решил встретить ее с работы сам, сделать еще один сюрприз.

И вот я, олух царя небесного, подъезжаю к ее офису, и… И вижу их. Сидят в ресторане рядом с моими цветами. С тем же успехом она могла бы их выбросить и растоптать! Я душу ей открыл, написал, что она нужна мне. Я ведь ни одной женщине этого не говорил! А она…

Интересно, они смеялись надо мной? «Знаешь, Саш, пока тебя не было, я тут с одним секс-инструктором занималась… И он мне даже цветы прислал, вот эти… Вот дурак, да? Ну иди сюда, я тебя поцелую…»

Он ведь выбросил ее, как ненужную вещь, когда узнал, что она не умеет кончать. Упс! Бракованная телочка. И когда я помог ей увидеть себя, прочувствовать, познать, когда она расцвела по-настоящему в моих руках, он уже тут как тут! Конечно, такую огненную девочку почему бы не забрать себе?

Ладно он. Но она-то! Почему так легко простила предательство? Почему так легко вернулась к нему? Вчера ночью была моей, извивалась подо мной, сходила с ума от сладкого удовольствия, а сегодня — «Ой, а мы тут улетаем… Медовый месяц… За вещами моими последишь?»

Впрочем, а на что я рассчитывал?

Я мысленно сотни раз прокручивал события. И у себя в воображении я не был таким тупицей! Я не говорил ей, что у меня есть другая, что я, как долбанный хиппи, за свободную любовь, и заполучить такого отменного самца Юле не удастся.

Нет, я говорил ей:

— Давай попробуем…

А она улыбалась и отвечала:

— Да…

А потом мы снова и снова занимались любовью, я целовал, ласкал, гладил каждый уголок ее тела, смотрел, как она взрывается мощными оргазмами, заливая меня соками и обхватывая ногами… И просыпался. Просыпался один в пустой и холодной квартире без отопления. Никому не нужный.

Пил. Плакал. Звонил Кате. Получал отборного мата. Курил. Пил. Отрубался. Видел Юлю, любил ее до умопомрачения, до остановки сердца. Просыпался. Один.

Я всегда думал, что серьезные отношения придумали бабы, чтобы обложить себя гарантиями. Для чего женщине брак? Чтобы прибить мужика мошонкой к домашнему очагу — и расслабиться. Не следить за собой, не тратить время на маникюр-педикюр, растить детей, не опасаясь, что он куда-то свалит. Секс? По праздникам. Налево? Расстрел.

Для чего брак мужчине? Ну… Чтобы было кому об него ноги вытирать? Других вариантов у меня не было. Я смотрел на своих родителей: моего папу язык не повернется назвать главой семьи. Что уж там, и мужчиной тоже с натяжкой. Он боялся маму до чертиков, стоило ей гаркнуть — он вжимал голову в плечи и бежал к ней.

— Наденька, что такое?

Сбегал в гаражи. Именно сбегал! Прятался там, отсиживался с друганами-алконавтами. Раздобрев от водки, доверчиво говорил мне:

— Леха, не женись! Никогда! Бабы — зло!

А потом над ночным двором разносилось зычное:

— Ко-о-о-ля-я-я!

И он, спрятав заначку в старый глушитель, бежал скорее, спотыкался и торопился.

— Наденька, что такое?

А я смотрел на него и клялся, что никогда таким не стану. Никогда! Что лучше я умру от сифилиса, чем буду подчиняться какой-то бабе. Зачем всю жизнь спать только с одной и то, когда она тебе разрешит? Кому нужен сухой паек, когда в мире тысячи, миллионы ресторанов на любой вкус! И тебе азиатская кухня, и остренькая мексиканская, и изысканная французская, и сытная итальянская. Я что, сам себе враг, чтобы лишать себя всех прелестей мира ради одних только пельменей?

Я любил не женщину, а женщин. Я наслаждался ими. Они ведь так похожи на цветы! Ты купил букет роз, и он стоит, радует тебя дивными ароматами, лепестками… Но потом неизбежно вянет, и ты покупаешь новые бутоны, ждешь, пока они распустятся, подарят тебе красоту…

Да, так было до тех пор, пока я не столкнулся с Юлей. Она была как новый сорт, как задачка, которую надо решить. Головоломкой, вызовом. Квестом со сладким призом для победителя.

Честно? Еще тогда, сидя с ней в кафешке, я смотрел в ее смущенное личико, на разрумяненные от стыда и неловкости щечки, и знал, что трахну ее. Девушка, которая стесняется слова «оргазм»… Боже, у меня встал от одной мысли, как я буду ее раскрывать, снимать с нее ненужную шелуху…

Я пообещал ей: никакого секса, пока она сама не попросит. Правда, это было даже не обещание скорее, а вызов самому себе. Смогу довести ее до исступления, чтобы она умоляла меня о сексе? Ну да, смог. И мне бы радоваться, а отчего-то хочется сдохнуть.

И ведь я ничего такого плохого не планировал! Я ей хотел сделать подарок! Помочь ей! Как можно прожить двадцать семь лет и не испытать ни одного оргазма? Как можно собираться замуж за парня, секс с которым больше напоминает каторгу? Она только подтверждала мою теорию: женщины готовы на все ради штампа в паспорте. Обмануть мужика, симулировать оргазм, лишь бы только заманить в свои сети. А потом? Потом как пойдет. То есть доступ к телу два раза в год и то, если хорошо себя вел.

А я хотел, чтобы она научилась ценить себя, свое тело… И если она при этом поделится со мной разок-другой — кому от этого плохо? Я просто показал бы ей, как надо заниматься любовью! Она бы бросила своего унылого мудака и начала новую жизнь. Без него. Без меня. Просто новую. Свободную. Яркую.

И что в итоге? Она осталась при своем мудаке. По идее, меня не должно это волновать: большая девочка, ее выбор. Пусть ведет яркую жизнь с ним! Но нет. Я представляю себе, как он прикасается к ней, как она соблазняет его в этой своей кружевной ночнушке, раздвигает перед ним ноги, ласкает себя, медленно и дразнящее. И все это меня убивает. Меня убивает сама мысль о том, что она может спать с кем-то другим.

Я так заботился о собственной свободе, что забыл о свободе Юлиной. Вот она, ирония судьбы. Я мог бы пойти к любой девушке, подцепить кого-нибудь в «тиндере», как в старые добрые времена. Но я не хочу! Мне неприятно видеть в своей постели кого-то кроме Юли. И я ревную, я схожу с ума от ревности, я не готов делить ее с кем-то! Да, я готов тащить ее в ЗАГС, поставить штамп и в ее паспорте, и по всему ее телу, как знак того, что она — моя, только моя, ничья больше. Делать ей детей, строить долбанные теплицы, только бы ни один другой мужчина больше не посмел получить то, что принадлежит мне.

— Тебе не надоело курить? — Катя вышла следом за мной, морщась от запаха и кутаясь в короткую кожаную куртку.

— Быстрее сдохну, — я выбросил бычок и сунул руки в карманы.

— Марков, прекрати истерику, а? Ну, опрокинула тебя баба, с кем не бывает. Как будто ты сам не знал, что у нее жених, и все расписано до внуков. Это ж все равно не твое! И ничего бы у вас не вышло… Давай я тебя познакомлю с кем-то, что ли? Вытрахай уже эту дурь из головы и живи дальше.

— А может, я не хочу ни с кем больше трахаться! Мое — не мое… Тебе-то откуда знать? Может, она — моя, и все остальное не имеет значения!

— У-у-у… — протянула Катя с таким видом, словно уже мысленно поставила мне диагноз.

— Что?

— Да ясно все с тобой, вот что, — Катя помотала головой и вздохнула. — Влюбился.

— Не собираюсь я это обсуждать с тобой… — я уже собрался шагнуть обратно в здание, но Катька отпихнула меня от двери и загородила собой дорогу.

— Втюрился, как пионер, Марков, уж поверь мне. А я-то все гадала, как долго ты будешь тут непокорного жеребца изображать…

Я застыл, сверля Катьку мрачным взглядом в надежде, что она отстанет. Однако я слишком хорошо ее знал, чтобы рассчитывать, будто ее можно отпугнуть хмурой рожей. Да и она, чего уж греха таить, знала меня, как облупленного.

— Ну? — она прищурилась. — Себе-то хоть признайся уже, будь большим мальчиком.

Язык лип к небу, не желая шевелиться. И все же я заставил себя посмотреть правде в глаза, а потом открыть рот и выдохнуть короткое: «Да».

Катя тут же скривилась, как будто на нее дыхнул зловонный монстр.

— Дай сюда, — она подтянула меня к себе за куртку, бесцеремонно залезла в карман, и прежде, чем я успел как-то отреагировать, вытряхнула все сигареты из пачки в урну. — С таким амбре тебе ни одна баба не светит.

— Во-первых, мне нужна только одна баба, — парировал я. — А во-вторых, она мне так и так не светит.

— А вот это мы еще не знаем. Ты хоть говорил с ней?

— Зачем? Кать, вот специально для тех, кто в бронепоезде: Юля вернулась к жениху. Она замуж выходит.

— Уже вышла?

— Нет, но какая разница…

— То есть все, поджал лапки, забился в угол и превратился в вонючего брюзжащего старика?

— Не такого уж вонючего…

— Такого, Марков, такого! — Катька схватила меня за плечи и попыталась встряхнуть, хотя уж слишком разная у нас была весовая категория, чтобы у нее что-нибудь вышло.

Впрочем, посыл я понял.

— И что ты предлагаешь? Чтобы я спер в зоопарке белую лошадь и — тыгдым-тыгдым — прямо в ЗАГС? Фильмов насмотрелась? Типа регистраторша такая: «А сейчас те, кто знает, почему этот брак не может быть заключен…» И я, значит, врываюсь в зал с букетом: нет, мол, не женитесь, Юля, я тебя люблю.

— А что, звучит красиво. Мне б такое понравилось, если б мне засранцы вроде тебя вообще нравились, — Катька откровенно издевалась.

— Ну да, ну да. И тут Юля взвесит: кого же ей выбрать? Юриста с хорошей зарплатой, который с ней два года встречался, или продавца вибраторов, который ее разок трахнул? Дай подумать… У продавца вибраторов еще ипотека, это ж так возбуждает… Точно, берем его. Так ты себе это представляешь?

— Н-да, Марков. Смотрю я на тебя — и думаю: дебил ты или прикидываешься? Вы оба взрослые люди. Если бы Юля твоя так любила своего юриста, то и не пришла бы к тебе за оргазмами. И из квартиры бы его не сбежала. Значит, не все так гладко в раю. С тебя что, убудет, если ты с ней просто поговоришь? Когда, говоришь, она возвращается?

— Завтра. Вещи соберет — и обратно к своему.

— Значит, время поговорить у вас будет. Вот и скажи ей все, как есть. В лоб она тебе не даст, а если и даст… Ну, я ее понимаю. Альфа-самец хренов, отношения у него свободные… Да ты домашний, как тапочки, уж мне-то можешь очки не втирать! Так тебе и надо, что она свалила и две недели там со своим юристом кувыркается…

— Вот ты сейчас абсолютно не помогаешь! — разозлился я. Только перестал это себе представлять! А еще друг, называется…

— Так она за эти две недели разницу прочувствовала. И если ты и правда так хорош, как всем о себе рассказываешь…

— Вообще-то правда, — даже обидно как-то стало от такого недоверия.

— Так вот, если это правда, Марков, то у тебя есть все шансы. А теперь сопли свои подбери и подумай, как ты ее встретишь и поговоришь с ней.

— А вдруг она ко мне своего женишка притащит?

— Поверь мне, женщина никогда не притащит на место преступления человека, с которым планирует связать жизнь. А твою квартиру кроме как местом преступления не назовешь, — и Катя втолкнула меня обратно в магазин.

Я не знал, можно ли ей верить. То есть мне хотелось думать, что надежда у меня еще осталась, но… Вот серьезно, сам бы я на месте Юли себя не выбрал. Одно дело — подающий надежды юрист. Другое дело — владелец секс-шопа, да и то пополам с партнершей. Один месяц есть продажи, другой — нет. Никакой стабильности! И бизнес такой, что Юле будет стыдно об этом людям рассказывать. Особенно матери: я-то помню ее семейку, хоть сейчас с натуры иконы пиши. Одна сумасшедшая, дикая, страстная ночь — против всего, к чему Юля привыкла. Против всех ее привычек, планов, идеалов… Я не знал, есть ли у меня шанс, хотя бы один из тысячи. Но, в конце концов, я не хотел всю жизнь жалеть о том, что даже не попытался. И завтра вечером все решится.