Глава 22 · Гриффин

Похоже, я действительно смогу вести такую уединенную жизнь.

Во-первых, кто еще может сказать, что утром его разбудил поцелуй свиньи? Не уверен точно в том, что делала Гортензия, но она прижалась рылом к моему рту, поэтому я вынужден был предположить что-то в этом роде.

Первый день, который мы провели с Лукой вместе, начался с утреннего секса. За ним последовала прогулка с Гортензией, затем мы снова занимались сексом, потом был двухчасовой ланч, состоявший из канапе, сделанных из всего, что, черт побери, нашлось у нее в холодильнике. День завершился тем, что Лука читала мне из своей последней книги, пока я поглаживал ее ногу, а потом, прежде чем задремать, снова уговорил ее заняться сексом. Потом мы проснулись, поужинали и, не ложась спать, болтали до тех пор, пока не пришло время поехать за продуктами.

Как ни смешно, но поездка среди ночи в супермаркет как нельзя лучше подходит для знаменитостей, пытающихся скрыться от назойливых глаз. Некоторые из странных привычек Луки действительно пришлись мне по вкусу.

В Лос-Анджелесе, куда бы я ни шел – днем или ночью, – мне приходилось надевать шапку и темные очки, чтобы меня не узнали. Здесь я решил рискнуть обойтись без маскировки, когда мы в обычное для Луки время отважились поехать в магазин.

Там оказалось почти пусто. И это было блаженством.

Когда Лука постучала указательным пальцем по арбузу, я не мог не заметить, как забавно она выглядит. Она приложила арбуз к уху с таким сосредоточенным выражением лица, словно решила послушать, как внутри шумит океан. Возможно, она вела закрытую жизнь, но она определенно дорожила мелочами. Я начал понимать, что эти мелочи – минуты, проведенные с ней, – имеют большое значение. Мне хотелось подольше задержаться в Вермонте, чтобы понять и прочувствовать их.

– Что ты делаешь? – наконец, спросил я, намекая на то, как она изучала арбуз.

– Я пытаюсь понять, спелый ли он. Выбор арбуза – дело сложное.

– А вот я думал, что я мастерски поглаживаю дыни…

– О, поверь мне, ты – определенно мастер.

Она подмигнула мне, и я рассмеялся.

– Так в чем же хитрость? Как узнать, какой из них лучший?

– Просто. Если внутри пустота, то, вероятно, он хороший.

– В отличие от людей, да? Именно так я чувствовал себя до встречи с тобой. Пустым внутри. То, что придает сладость арбузу, разрушает человека.

Положив арбуз, она поднесла руку к моей щеке.

– Это навевает на меня грусть.

Я схватил ее за запястья.

– Я больше этого не ощущаю. Не тогда, когда я с тобой. Впервые за много лет я чувствую себя человеком. То, что я нахожусь с тобой здесь, в продуктовом магазине, делает меня свободным. Ты думаешь, что, заработав все деньги в мире, обретаешь свободу. Но если ты знаменит, все иначе: твое настоящее «я» становится пленником твоего образа. Ты действительно больше никогда не сможешь жить, как раньше, когда тебя никто не узнавал. Поэтому, когда бы ты ни почувствовал, что снова возвращаешься к нормальной жизни, пускай даже это ощущение мимолетно, оно становится подарком.

– Ты жалеешь о том, что у тебя все так сложилось?

Раздумывая над ее вопросом, я испытывал смешанные чувства.

– Я горжусь тем, чего достиг. Музыка всегда занимала важное место в моей жизни, а возможность зарабатывать себе на жизнь своим творчеством не следует принимать как должное. Но, несомненно, я не совсем понимал, во что ввязываюсь. Даже если теперь я сожалею, я не могу ничего изменить. Поэтому я стараюсь просто смотреть вперед, а не назад. Что мне нужно… так это каким-то образом найти счастливую середину. – Я огляделся. – И этот разговор слишком серьезен для супермаркета.

Лука притянула меня к себе и обняла.

– Я очень горжусь тобой и всем, чего ты добился, если ты этого до сих пор не понял.

– Я тоже горжусь тобой. Ты по-своему успешна. Я пишу и исполняю музыку, а ты создаешь целый фантастический мир. Это дорогого стоит, любимая.

Когда мы снова покатили тележку по безлюдным проходам, я поймал себя на том, что импульсивно хватаю с полок все, чего хочу, главным образом полуфабрикаты, которые под страхом смерти не стал бы есть в Лос-Анджелесе.

– У нас что, намечается пирушка, а я не знаю об этом? – пошутила она.

– Нет. Но я счастлив, поэтому мне кажется, что я праздную – развратничаю, поедаю то, чего обычно не ем.

В том числе тебя.

Раньше я не понимал, как истосковался по нормальной жизни, пока, наконец, не ощутил ее вкус во время этой поездки. Допустим, покупка продуктов среди ночи не совсем нормальна, но к этому несложно привыкнуть. Я вообще действительно мог бы привыкнуть избегать людей вместе с Лукой, весь день заниматься сексом и только по ночам ездить за провизией.

Когда мы подошли к кассе, Лука сказала:

– Предупреждаю, что Дорис – твоя фанатка, и, вероятно, она тебя узнает. Я ей ничего не говорила, поэтому не знаю, как она отреагирует. Возможно, она разоблачит тебя.

Лука говорила о кассирше с мягким и дружелюбным лицом, которая всегда работала в ночную смену.

– Думаю, я переживу, если она раскроет меня, учитывая, что во всем магазине, кроме нас, всего два человека. Вряд ли придется спасаться бегством.

Катя перед собой тележку, мы подошли к кассе.

– Привет, Дорис!

– Привет, Лука!

Дорис начала сканировать покупки, пока, наконец, не заметила меня. Вытаращив глаза, она принялась сканировать один и тот же товар снова и снова. Похоже, она испытывала потрясение, увидев нас вместе.

Лука прокашлялась.

– Дорис… это…

– Вы… – Она показала на меня пальцем. – Вы… Коул Арчер.

– Да, это я.

– Вы… в нашем супермаркете…

Оглядевшись вокруг, я кивнул.

– Видимо, так.

Она посмотрела на Луку, потом снова на меня.

– Вы… здесь… с Лукой?

Казалось, Лука с трудом подбирает слова.

– Дорис… Коул – мой… – она колебалась.

Я понял, что Лука не знает, как меня представить, что было вполне понятно, ведь мы никогда не обсуждали, как формально называются наши отношения. Я считал ее своей женщиной, но никогда не рассматривал себя, как ее мужчину.

Я закончил фразу за Луку:

– Бойфренд.

Лука повернулась ко мне.

– Бойфренд?

Похоже, она была ошеломлена. Когда я подумал, не испоганил ли все, ведя себя настолько самонадеянно, у меня упало сердце.

– Что-то не так?

Когда на ее губах появилась улыбка, мой пульс слегка замедлился.

– Идеально, – сказала она.

– Хорошо, – прошептал я. – Очень хорошо.

Мы стояли, глядя друг на друга до тех пор, пока голос Дорис не прервал нас.

– Как это случилось?

– Сколько у вас времени, Дорис? – спросил я.

Сверкнув глазами, она вздохнула.

– Вся ночь… вся ночь для вас.

– Тогда порядок.

Она вглядывалась в меня, ожидая объяснений.

– Ну, во-первых, мое настоящее имя Гриффин. А наша история началась задолго до того, как я стал знаменит. Когда мы были детьми, мы с Лукой переписывались. Писали письма, даже не зная друг друга в лицо. Я влюбился в нее, читая ее письма, но никогда не говорил ей об этом. Из-за ужасного недоразумения мы на долгое время потеряли друг друга из вида. Я был убит горем. Однажды ночью в прошлом году я напился и опять написал ей, отнюдь не надеясь на то, что она ответит. – Окинув взглядом Луку, я посмотрел ей в глаза. – Мы поняли, что ошибались, и решили начать с того, на чем остановились. Если не считать перерыва, то нам очень повезло. Мы впервые встретились, и я понял, что люблю ее еще больше, чем думал. – Секунду я рассматривал потрясенное лицо Луки, а потом повернулся к кассирше. – Я в затруднении, Дорис. Я встревожен, потому что, куда бы я ни пошел, везде меня знают, или думают, что знают. Это ненормальный образ жизни. А моя девушка… она боится толпы. Хуже ничего не придумаешь. Иногда кажется, что все против нас. Но я очень надеюсь, что она по-прежнему будет верить мне, верить в то, что мы сильнее всего того, что работает против нас. Я просто счастлив быть здесь, Дорис, – с ней и с вами.

Коробка с яйцами выскользнула из рук Дорис и грохнулась на пол. Она, как будто совершенно не беспокоясь о разбитых яйцах, пристально смотрела на нас.

– В жизни не слышала ничего прекраснее. Я буду… я принесу вам другую коробку. Простите.

Она убежала, прежде чем я успел что-либо сказать.

Воспользовавшись ее отсутствием, я повернулся в Луке и сказал:

– Надеюсь, нет ничего страшного в том, что я признался, что… влюблен в тебя, Лука. Я люблю тебя. Я схожу от тебя с ума.

На глазах Луки выступили слезы.

– Я тоже люблю тебя, Гриффин. Правда, люблю. Я всегда любила тебя.

Мы обнялись, и я прошептал ей на ухо:

– Совсем не ожидал, что все получится именно так, но теперь, раз уж так вышло… я хочу, чтобы ты знала, что каждое мое слово – правда.

Вернулась запыхавшаяся Дорис.

– Новая коробка яиц для вас!

Она деловито принялась сканировать оставшиеся покупки, казалось, она занервничала, торопясь восполнить потраченное время.

Расплатившись, я протянул ей стодолларовую купюру.

– Прошу вас, приглядите за моей Лукой, когда меня не будет.

– С удовольствием, – усмехнулась Дорис. – Большое спасибо, мистер Арчер.

– До скорого, Дорис! – сказала Лука.

– Ты не мог придумать ничего лучше, – добавила она, когда мы отошли от кассы.

Мы переложили продукты в машину. Закрыв багажник, я остановился и посмотрел на небо. Царила прекрасная звездная ночь, и она казалась еще прекраснее оттого, что поблизости не было ни души.

Свобода.

Охваченный порывом, я обнял Луку и начал медленно танцевать с нею посреди парковки. Ее рука лежала в моей, и мы в молчании раскачивались то в одну, то в другую сторону. Когда еще в своей жизни я смог бы сделать это так, чтобы никто не щелкнул меня на камеру? Мне хотелось танцевать с моей девушкой под звездами, когда нас никто не видит.

Не знаю почему, но первой вспомнилась «May by I’m Amazed»[13] Пола Маккартни. Просто мне показалось, что она подходит. Голова Луки по-прежнему лежала у меня на плече, и я начал тихо напевать.

Эти чудесные пять минут я медленно танцевал с любимой женщиной. Казалось, что я вижу сон. Если бы только через пару дней меня не ожидало пробуждение в реальной жизни.

Когда танец закончился и мы сели в машину, я спросил:

– Ты когда-нибудь задумывалась о любви втроем?

Она была восхитительна, когда ее лицо исказилось от шока.

– Нет, никогда.

– Я не имел в виду любовь втроем определенного рода. Но я думал… может быть, сегодня ночью ты позволишь мне вмешаться в твои проделки с Фёрби.

* * *

Мне не хотелось уезжать. В смысле, не вскоре, а вообще. Голова Луки покоилась на моей груди, и от легкого похрапывания ее губы вибрировали на выдохе. Господи, мне нравилось даже, как она храпит.

Я погиб.

Совсем погиб.

Как, черт возьми, я собирался неделями, а иногда месяцами разъезжать, не видя ее? Кроме того, мне очень понравился ее образ жизни. Даже поездка в супермаркет в два часа ночи казалась мне более нормальной, чем моя жизнь в течение многих лет. Я представлял, как осенью сгребаю листья перед домом, зимой работаю лопатой, счищая снег, а весной бок о бок с Лукой подолгу гуляю. Несмотря на то что я заработал все деньги, о которых когда-то мечтал, мне всегда казалось, что мне чего-то недостает. Только я не знал, чего именно. До сих пор.

Я по уши влюблен в эту девушку.

И теперь, когда я понял, что делает меня счастливым, я ни за что не мог допустить, чтобы оно ускользнуло у меня из рук. Поэтому я встал с кровати, стараясь не разбудить Луку, и пошел в ее кабинет. Я видел там большой календарь, один из тех старомодных табель-календарей, что вешают на стену больше ради декора. Что ж, мне нужно было хорошенько поглядеть на даты и разработать план.

* * *

– Чем так вкусно пахнет?

Лука подошла ко мне сзади, когда я стоял у плиты, и обвила руками мою голую грудь. Положив лопаточку, я повернулся и зарылся лицом в шею любимой.

– Тобой. Ты пахнешь очень вкусно. Самое время оторвать от постели твою ленивую задницу. Я проголодался.

– Ты мог бы позавтракать без меня.

Просунув руки под край ее майки, точнее, моей майки, в которой она мне так нравилась, я схватил ее пятерней за ягодицу.

– Я позавтракал три часа назад. Я говорил о ланче. Я съем тебя, дорогая. – Я мотнул головой в сторону стола рядом с нами. – Прямо здесь. Я раздвину тебе ноги и буду облизывать тебя, пока ты не скажешь «да».

Она откинула голову назад.

– В ответ на что я должна сказать «да»?

Я покачал головой.

– Всему свое время, всему свое время. Мы поговорим об этом. А пока я приготовил тебе твое любимое блюдо. – Я поднял бумажное полотенце. – Бекон из индейки. Ты можешь наслаждаться едой, а потом без зазрения совести смотреть в глаза своей маленькой подружке.

Я снял крышку с кастрюли, стоявшей на плите.

– Картофельное пюре. Натуральное, а не порошковое дерьмо, которое, как ты говорила, покупаешь, когда готовишь для себя. Четыре пластыря на моих пальцах служат доказательством того, что я сам чистил картошку. – Я открыл дверцу духовки, где подогревалось горячее. – И жареная курица в кляре с кукурузными хлопьями.

Лука облизала губы.

– О боже! Не могу поверить, что ты приготовил все это. В доме даже не было этих продуктов, ты, должно быть, сходил в магазин?

Ее слова напомнили мне кое о чем. Выйдя из дома, я также зашел в булочную – все утро я проходил без бейсболки и темных очков, и никто не попытался сфотографировать и, кажется, даже не узнал меня. Вообще-то старик в булочной заворчал на меня. Господи, как я люблю Вермонт. Подойдя к холодильнику, я открыл дверь и достал белую коробку с тортом. – Творожный торт, облитый клубничным вареньем. Впрочем, признаюсь, это скорее для меня, чем для тебя. С нетерпением жду того момента, когда размажу его по твоим роскошным сиськам и слижу его с них.

Взгляд Луки потеплел.

– Не верится, что ты вспомнил все мои любимые блюда и приготовил их. Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

Я поцеловал ее в губы.

– Садись. Дай-ка я покормлю тебя. Потому что с полным животом ты получишь больше удовольствия. Поговорим потом.

* * *

Угощаясь любимой едой, Лука тихо мурлыкала себе под нос. Интересно, а смогу ли я заставить ее издавать такие же звуки, когда она будет стоять на коленях передо мной?

– Что? – Она положила на тарелку куриную ножку, вытерла губы салфеткой и пристально посмотрела на меня. – Создается впечатление, что ты думаешь о чем-то непристойном.

Я улыбнулся.

– Как я могу не думать об этом? Ты сидишь за столом без нижнего белья, и, черт, у меня начинается эрекция, когда я смотрю, как ты вонзаешь зубы в куриную ножку. Ситофилия[14] – я посмотрел, пока ты наслаждалась моей картошкой. Никогда не знал, что еда может стать для меня фетишем.

Лука прикусила нижнюю губу.

– Если говорить о фетишах, могу поспорить, что ты, должно быть… много… ну, знаешь, экспериментировал с женщинами. Я уверена, что у тебя была масса возможностей.

Определенно, разговор возник совершенно не к месту, поэтому я перевел стрелки туда, куда следовало.

– Я хочу многое испытать с тобой.

Лука наклонила голову:

– Например?

– Навскидку? Ладно, я бы хотел снять с тебя майку и трахнуть твои сиськи. Проскользнуть членом по этим большим, прекрасным булочкам и кончить на твоей нежной шее.

Щеки у нее порозовели, и она подняла руку и коснулась шеи.

– Что еще?

– Ну, если ты спрашиваешь… Я бы хотел перекинуть тебя через колено и несколько раз шлепнуть по твоей сексуальной попе – довольно сильно, так чтобы ты почувствовала, а на твоей белой коже остались отпечатки моих пальцев. Потом я хочу, чтобы ты нагнулась, прижавшись щекой к письменному столу, а я овладел бы тобой сзади, пока ты будешь смотреть, как мои руки ласкают тебя.

Она сглотнула.

– Класс! Хорошо. Что еще?

Чего бы только я не хотел сделать с ней! Я хотел отыметь ее самыми разными способами – через любые отверстия, в любой позе. Но одно особенное желание оставалось у меня с тех пор, как я впервые увидел ее у моего дома в Калифорнии. Оно не имело ни малейшего отношения к эротике, но, тем не менее, именно этого мне хотелось.

– Знаешь, чего мне на самом деле хотелось бы? Может быть, мы сможем попробовать сегодня ночью?

– Что?

– Выпить бутылку вина, трахнуться, потом заказать пиццу и съесть ее голыми в постели.

Мы оба прыснули со смеху. Лука встала, обошла стол и села мне на колени.

– Честное слово, в нашу последнюю ночь вместе я не могла бы желать лучшего, Гриф. Просто идеально!

Она права, это получилось идеально, только мне требовалась одна маленькая поправка. И Лука дала мне возможность плавно перейти к разговору, который мне не терпелось завести еще до восхода солнца. Я обнял ее.

– Это идеальный способ провести сегодняшнюю ночь. Но есть одна мелочь, которую мы должны исправить в нашем плане.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Что же это?

– Пусть это не будет нашей последней ночью, проведенной вместе. Мне необходимо провести с тобой побольше времени, потому что довольно скоро я снова уеду в турне, и начнется сумасшедшая жизнь. Лука, я хочу, чтобы ты уехала со мной, пока у нас есть такая возможность.

* * *

Она испугалась сильнее, чем я ожидал.

Я расписал свой график на календаре Луки и разложил его перед ней, чтобы объяснить, что запланировал. Я показал на пятницу.

– Послезавтра мне нужно приехать в Нью-Йорк на запись ночного ток-шоу. В субботу я направляюсь в Коннектикут на интервью какой-то студенческой радиостанции, затем возвращаюсь в Нью-Йорк, где в понедельник выступаю в трех разных радиопрограммах. Во вторник день отдыха, но в среду вечером я должен быть в Детройте на презентации, которую устраивает моя фирма звукозаписи вместе с производителями аудиопродукции. Мы исполним несколько песен из нового альбома для журналистов и блогеров. В четверг мы на три дня едем в Чикаго снимать видео для первой песни. Потом, перед началом турне, у меня будет свободная неделя. Вот об этом-то я и думал.

Взяв ее ладонь, я поднес ее к губам и поцеловал.

– Выслушай меня. Постарайся рассуждать здраво.

Пытаясь успокоиться, Лука на минуту прикрыла глаза. Когда она снова посмотрела на меня, я улыбнулся.

– Узнаю мою девочку. Хорошо… значит, мы едем. Сначала мы на машине поедем в Нью-Йорк, отправимся завтра поздно ночью, когда дороги свободны. На сайте Airbnb я арендовал жилье в Нижнем Ист-Сайде. Это роскошный двухэтажный особняк с фасадом из красновато-коричневого песчаника, и я забронировал оба этажа, так там никого, кроме нас, вообще не будет. Там стоит чудесный письменный стол у окна, где ты сможешь работать. Мы проведем там время с четверга по вторник следующей недели. В субботу я на денек съезжу в Коннектикут и вернусь ночью. Ты можешь писать, пока я буду в поездке. В воскресенье мы можем весь день провести в постели, может быть, попробовать что-нибудь из того, что мне не терпится сделать с тобой, и посмотреть старые фильмы. В понедельник ты сможешь поработать, пока я съезжу на последнее радиошоу, а ночью мы поедем на машине в Детройт, после чего направимся в Чикаго. Затем вернемся в Вермонт и останемся на неделю. Помощник упакует мои гитары, отправит их сюда и найдет студию, где я смогу репетировать днем, чтобы не шуметь, пока ты будешь писать. После этого начнется турне, но следующие две недели мы используем для того, чтобы расслабиться, и проведем некоторое время, не беспокоясь о расписании.

На глазах Луки выступили слезы. Я заправил ей за ухо прядь волос.

– Поговори со мной, – попросил я. – Скажи мне, о чем ты думаешь.

По ее щеке скатилась крупная, чистая слеза. У меня заныло в груди, когда я смахнул ее с прекрасного лица любимой.

– Мне хочется поехать с тобой. Очень-очень хочется. Но я боюсь, Гриф. Что, если у меня в поездке случится кризис?

– А что, если кризиса не случится и ты отлично проведешь время?

Она нахмурилась и закрыла глаза.

– Ты мне милее всех, Гриффин. Но я говорю серьезно. Не думаю, что ты до конца понимаешь, как подрывает силы настоящая паническая атака. Даже то, что ты, вопреки всякому здравому смыслу, строишь планы, меня очень нервирует. Я обычно не тревожусь перед тем, как зайти куда-то, но постоянно помню, что в любой момент паническая атака может начаться. Я не могу думать ни о чем другом, если знаю, что должна делать то, что меня ограничивает. Мой страх нарастает и нарастает с каждым днем до тех пор, пока я не попадаю в какое-то место, где начинаю сходить с ума.

– А что, если мы не станем строить далеко идущих планов? Просто поедем со мной на одну ночь. Не планируя оставаться на две ночи. В конце дня ты решишь, что станешь делать на следующий день. В любой момент я смогу отвезти тебя обратно.

– Не знаю, Гриф. У тебя свой график, и нет времени на то, чтобы везти свою страдающую агорафобией девушку домой, если она начнет психовать.

Мне показалось, что я начинаю проигрывать наш поединок.

– Не беспокойся о моем времени. Близкие отношения предполагают, что ты как отдаешь, так и берешь. Ты собираешься покинуть свою зону комфорта ради меня, потому что я хочу, чтобы ты была со мной, и, если мне понадобится выкроить день, чтобы отвезти тебя домой, мы так и поступим. Моя мама обычно вспоминала поговорку насчет отношений между мужчиной и женщиной, но я думаю, это потому, что прежде у меня никогда не было серьезных отношений.

– Что за поговорка?

– Она обычно говорила: Без труда не вытащишь рыбку из пруда.

Лука грустно улыбнулась.

– Твоя мама была умной женщиной.

– Да, умной. – Я обхватил ладонями щеки моей девочки. – Так что ты скажешь? Попробуешь? Начнем с одного дня, а там посмотрим.

Она не отрывала от меня взгляда, я видел явный ужас на ее лице. Но я знал, что вместе у нас все получится. Она обвила меня рукой за талию, пока я держал в своих ладонях ее лицо.

– Можно мне подумать?

Именно в этот момент раздался дверной звонок. Время было выбрано как нельзя более удачно.

– О боже! Я не одета и не ждала никаких гостей.

– Я жду гостей. – Взяв Луку на руки, я встал вместе с ней. – Пойди надень что-нибудь. Я позаимствовал твой телефон и позвонил Доку. Я пригласил его сюда.

У нее вопросительно поднялись брови.

– Дока? Зачем?

Прежде чем поставить Луку на пол, я поцеловал ее в нос.

– Затем, что именно с ним ты можешь обсудить все, о чем я только что тебя попросил.

На этот раз Лука наградила меня искренней улыбкой. Встав на цыпочки, она потянулась ко мне.

– Я правда люблю тебя, Гриф.

– Я тоже люблю тебя. Теперь пойди оденься, чтобы поговорить с Любителем птиц, и мы вернемся к нашим планам на сегодняшний вечер.

– Планам?

– Ты так быстро забыла? Напьемся, трахнемся и голыми съедим пиццу в постели.