Глава 24 · Гриффин

Начало нашей поездки прошло без осложнений. Дом, который я снял в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене, как и ожидалось, оказался уединенным, поэтому я не боялся оставить Луку, когда в субботу поехал в Коннектикут. Я звонил ей пару раз, она говорила, что плодотворно проводит время, работая над книгой.

Той ночью по пути обратно я с нетерпением ждал нашей встречи, планируя, как мы проведем вечер. Мы бы заказали какую-нибудь самую вкусную пиццу в Нью-Йорке – конечно, с ананасом, – открыли бутылочку вина, а потом всю ночь занимались сексом. На завтра дел никаких не намечалось, и у нас был целый день для того, чтобы расслабиться. В моем представлении побывать в раю – значило провести воскресенье в праздности.

– Милая, я дома, – сообщил я, входя в особняк.

В доме стояла тишина. Хм-мм. Может быть, Лука спит?

Я крикнул:

– Лука, я вернулся.

Опять тишина.

Тщательно осмотрев первый этаж, я понял, что ее там нет.

– Лука?

Я поднялся наверх и увидел, что ее нет в кровати. Мой пульс слегка участился. Ведь она не могла выйти из дома, разве не так?

– Лука? – повторил я.

В этот момент я услышал тихий звук из ванной комнаты. Из-за двери послышался слабый голос.

– Гриффин? Гриффин… помоги мне.

Мигом подбежав к двери, я понял, что она закрыта. Лука закрылась изнутри.

– Открой дверь, Лука!

Она всхлипнула.

– Не могу. Она не открывается.

Черт!

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она не открывается? Ты не сама ее закрыла?

– Нет. Она сломана. Она захлопнулась, я не могу выйти. Я уже все испробовала, она не откроется.

– Что за черт? Как это случилось?

Я изо всей силы потряс дверную ручку, не сдвинувшуюся с места ни на йоту. Что ж, нужно ломать дверь. Но я знал, что ванная комната набольшая, и боялся поранить Луку.

Думай. Думай. Думай.

Сделав глубокий вдох, я сказал:

– Хорошо. Вот что мы сделаем. Мне нужно, чтобы ты встала в дальний угол ванны. Я вышибу дверь.

Она не отвечала, но я слышал, как она всхлипывает.

Подойдя как можно ближе к двери ванной, я спросил:

– Ты со мной, крошка?

– Да… да, – ответила она сквозь слезы.

– Хорошо… скажи мне, когда будешь готова.

Через несколько секунд она сказала:

– Ладно. Я стою в дальнем конце ванны.

– На счет «три» я изо всех сил шарахну по двери ногой. Стой на месте и прикрой голову на случай, если дверь отлетит в твою сторону.

Она не ответила.

– Лука… ответь мне.

– Я слышу тебя, – наконец проговорила она дрожащим голосом.

– Отлично. Давай. На счет три. Раз… два… три!

Бум! Я со всей силы пнул дверь ногой. Она открылась, но слетела с петель и повисла над ванной. Из-за нее вышла Лука, слава богу, живая и здоровая.

Нам повезло. Ванная комната была такой маленькой, что я мог бы серьезно поранить Луку, когда вышибал дверь. Свет горел только в спальне. Теперь я понял, почему Лука так запаниковала: в ванной не горел свет. Когда дверь захлопнулась, внутри царила кромешная тьма.

Луку трясло, когда она упала в мои объятия и разрыдалась.

Как, черт побери, это произошло?

– Сколько времени ты провела там, крошка?

Прежде чем заговорить, она долго качала головой.

– Не знаю. Может быть, полчаса. Я потеряла счет времени. Я пошла в туалет и закрыла за собой дверь, думая, что выключатель внутри, забыв, что он снаружи у двери. Там не было света. Я пыталась выбить дверь ногой, но у меня не хватило сил. А телефон остался в комнате. Слава богу, что ты вернулся.

Я обнял ее как можно крепче.

– Все в порядке. Ты в безопасности.

Я отвел ее на кровать и стал убаюкивать, как ребенка, когда мы легли, прислонившись к изголовью.

– Господи, я думал, что в этом доме не может случиться никаких неприятностей, поэтому спокойно оставил тебя. Я не мог представить ничего подобного, а если бы знал, то никогда не оставил бы тебя одну.

– Это не твоя вина. Вероятно, кто-нибудь другой справился бы с этим. Я ни с чем не могу справиться, Гриффин, особенно когда, так или иначе, попадаю в ловушку.

– Не вини себя. Любой бы испугался, окажись запертым в крохотной темной комнате без окон, даже если не страдает паническими атаками. Ты не знала, когда я вернусь. Твоя реакция совершенно понятна.

Она смахнула слезу.

– Я все время только молилась, молилась о том, чтобы ты вернулся домой. В конце концов ты вернулся.

Когда Лука немного успокоилась, я позвонил владельцу дома и высказал все, что у меня накипело, по поводу двери, из-за которой человек мог попасть в западню. Случайность, конечно, но просто ужасная. Выплеснув всю свою злость, я в другой ванной комнате приготовил расслабляющую ванну и заказал по телефону доставку еды.

Той ночью, держа Луку в своих объятиях, пока мы смотрели кино, я поклялся сделать все необходимое для того, чтобы в остальную часть нашего путешествия она получала только положительные эмоции. В конце концов, что могло бы стать хуже того, что случилось в этот вечер?

* * *

После остановки в Детройте остальная часть поездки проходила без происшествий, пока мы не достигли последнего места назначения – Чикаго. Сначала мы собирались переночевать в небольшом отеле неподалеку от города, сняв номер с завтраком. Потом позвонил владелец и сказал, что в отеле прорвало трубу и мы, вероятно, не сможем остановиться там. Новость мы узнали поздним вечером, и никто не отвечал на мои звонки, когда я пытался снять жилье на Airbnb. Все же мне удалось уговорить Луку остаться со мной в апартаментах пентхауса высотного отеля. Я уже останавливался там несколько раз и знал, что он оснащен отдельным лифтом для постояльцев пентхауса. Я решил, что для нас это лучший в городе вариант, потому что в этом отеле вероятность, что нас заметят, казалась минимальной.

В частности, этот отель был одним из красивейших мест, где я когда-либо отдыхал. Панорамные окна апартаментов площадью четыреста квадратных футов выходили на центральную часть Чикаго, а сам пентхаус отличался изысканной обстановкой, до такой степени роскошной, что я забеспокоился, не подумает ли Лука, что я хвастаюсь. Но, слава богу, она, похоже, сумела немного расслабиться и действительно получала удовольствие от нашей поездки.

Днем я собирался поехать на запись клипа, а Лука планировала остаться в номере и писать у окна. Она сказала, что вид из окна пентхауса вдохновляет ее, поскольку она задумала городской роман, местом действия которого стал бы Чикаго. Я искренне радовался тому, что наше путешествие заканчивается в таком положительном ключе.

К сожалению, на третью ночь в Чикаго все изменилось. Мы с Лукой спали, когда громкий звук заставил нас спрыгнуть с кровати. Мне потребовалось несколько секунд, пока я понял, что мы услышали пожарную тревогу.

Пожар?

Нет.

Пожалуйста, нет.

Все что угодно, только не это.

Это было плохо. Очень плохо. Хуже всего, что могло бы случиться.

Она приоткрыла глаза.

– Что происходит?

– Это пожарная тревога. Нам нужно идти. Одевайся.

Лука замерла. Я, конечно, был настоящим идиотом, думая, что она сможет спокойно одеться в такой момент. Я понял, что должен помочь ей найти ее вещи и сам одеть ее. Схватив валявшуюся на полу длинную майку, я натянул ее на Луку. Торопливо надев джинсы и майку, я стал искать свои ботинки и вьетнамки Луки. Как только мы оделись, я взял ее за руку и повел к двери. Я знал, что во время пожара ехать на лифте небезопасно, значит, нам придется спускаться по лестнице. К сожалению, отдельной лестницы в отеле не было.

Ее рука дрожала в моей, когда мы прошли первый лестничный пролет, а все тело оставалось вялым и бессильным.

– Я держу тебя, крошка. Я держу тебя.

Когда лестница наполнилась толпой, я понял, что ситуация очень неприятная. Лука ничего не говорила. Ей и не нужно было это делать. Я знал, что она переживает самый ужасный ночной кошмар в своей жизни. И, черт побери, это я поставил ее в такое положение. Я снова подвел ее.

– Держись за меня, крошка, все будет хорошо. Нам просто нужно спуститься по лестнице, а потом я увезу тебя подальше от всех этих людей.

– Думаешь, это правда пожар? – наконец невнятно проговорила Лука.

– Не знаю. Возможно, нет. Возможно, дети включили сирену.

Ее лицо побелело, зубы застучали.

– А если это по-настоящему?

– Тогда все равно с нами будет все в порядке. Только держись за меня.

Продолжая спускаться вниз по бесчисленным ступеням винтовой лестницы, казавшейся бесконечной, я не переставал молиться о том, чтобы мы вышли оттуда невредимыми. Как ни смешно, меня волновал даже не пожар, а скорее перспектива быть атакованным фанатами, когда рядом со мной нет никакой охраны. Впрочем, пока мы спускались по лестнице, меня еще никто не узнал, но, вероятно, это было всего лишь вопросом времени.

Мы спустились примерно на двадцать пятый этаж, когда кто-то выкрикнул:

– Эй, мне кажется, это Коул Арчер!

Я крепче сжал ладонь Луки. К счастью, за этим выкриком ничего не последовало.

Нам потребовалось немало времени, чтобы добраться до первого этажа. Когда мы спустились, нас встретила толпа народа, и никаких признаков пожара я не обнаружил. Но движение к двери через битком набитый людьми холл означало, что вот-вот начнется поистине дерьмовое шоу.

Мы с трудом пробивались сквозь толпу, меня никто не узнавал. Но потом случилось неизбежное. В конечном счете стайка девчонок заметила меня в толпе.

– Коул!

– Это Коул Арчер!

– О боже! О боже! О боже!

Новость распространялась в толпе, словно лесной пожар.

Внезапно я почувствовал, что люди прикасаются ко мне – к нам, – сплошные руки, визг, хаос. Все смешалось в кучу, толпа приближалась к нам. Но я не мог ни на чем сосредоточиться, не мог позволить себе на кого-то посмотреть или ответить что-то. Ничто не могло удержать меня на месте – ни люди, хватавшие меня за одежду и выкрикивавшие мое имя, ни вспышки камер прямо нам в лица. Меня волновала единственная цель – вывести Луку на хрен отсюда, и я не отводил взгляда от видневшейся вдали вращающейся двери.

Я крепче сжал ее руку. Взглянув на нее, я увидел, что у нее заблестели слезы, а глаза наполнил ужас. Я подумал, что, возможно, информация о моем пребывании в этом отеле каким-то образом просочилась наружу и в итоге кто-то включил пожарную сигнализацию. Ничего глупее не могло случиться. Впрочем, теперь причина не имела значения. Главное, было оказаться в безопасности на тротуаре.

Когда мы наконец выбрались из толпы фанатов в прохладу ночного воздуха, я пустился наутек, таща Луку за собой. Так, продолжая держаться за руки, мы бежали изо всех сил прочь от отеля. Чтобы собраться с мыслями, мне нужно было просто убежать подальше от всего этого.

Пробежав квартала три, мы в конце концов оказались в достаточно безлюдном месте. Лука все еще дрожала, когда я толкнул ее в переулок и прижал к стене кирпичного здания. Обхватив ее лицо ладонями, я притянул ее лоб к своим губам.

Я прошептал:

– Все в порядке, малышка. С нами все хорошо. Все прекрасно. С тобой все будет хорошо, моя храбрая девочка. Я так сильно люблю тебя.

Но ничего хорошего я не увидел: Лука молчала, и я понял, что она по-прежнему испытывает шок. Она продолжала плакать, ее тело сотрясала крупная дрожь.

Я думал только об одном: она доверилась мне, а я страшно облажался. Я попросил ее покинуть свою зону комфорта, а ведь должен был сообразить, что совместный наш приезд в дорогой отель – плохая идея. Я думал, что мы можем рискнуть, поскольку в пентхаусе безопасно, и там был отдельный лифт. Но я не учел вероятность возникновения непредвиденной ситуации, не подумал, что в чрезвычайных обстоятельствах может случиться все что угодно. Из-за меня Лука оказалась втянутой в едва ли не самый для нее страшный сценарий, который только можно было вообразить. Сценарий, повторяющий событие, которое когда-то так сильно травмировало ее. Я надеялся, что не нанес ей непоправимого вреда, помешав выздоровлению.

– Мне очень жаль, Лука. Мне чертовски жаль.

Я понимал, что ситуация хуже некуда. Наша поездка должна была доказать Луке, что у нас все может получиться, но я сам доказал обратное. Теперь я вряд ли могу поехать куда-нибудь вместе с ней, оградив ее от неприятностей. Мне хотелось сохранить эту женщину, но какой ценой? Сделать ее несчастной, чтобы она оставалась рядом со мной из-за моего эгоизма? Коула Арчера нельзя было уничтожить, он никогда не мог бы жить как обычные люди. Он никогда не смог бы скрыться по-настоящему или обеспечить Луке полную безопасность. Что ж, я был настолько ослеплен своими чувствами к этой женщине, что обманывал себя, веря, что все получится проще, чем оказалось.

Она продолжала дрожать в моих объятиях, а до меня начал доходить весь ужас сложившейся ситуации: правда, которую я не желал принимать, состояла в том, что нам, вероятно, не добиться успеха вместе.