=26

— Мы ж только что ели? — удивилась я.

— Какое только что? В половине девятого завтракали. А сейчас два часа.

— Чего?! — не поверила я и потянулась за телефоном. — И правда. Ни фига себе. Не успеешь оглянуться, и вся жизнь пройдет.

— Если вот так, — Слава провел рукой по моему бедру, — то я точно не скажу, что она прошла бездарно.

— Послушай, Слав… Не спрашивай меня, хочу ли я есть. Потому что есть я хочу всегда. В самом буквальном смысле. Я уже не помню, как это бывает, когда не хочешь. Если чем-то занята и в хорошем настроении, просто этого не замечаю. Как фоновый шум.

— То есть ты ешь не потому, что голодна, а потому что уже пора? — он приподнялся на локте и посмотрел на меня с таким видом, будто тоже заполнял какой-то внутренний реестр.

— Ну да, как-то так. И еще одно. Если при мне едят что-то вкусное, я переношу спокойно, но… это такое динамическое усилие. Если это будет постоянно, очень скоро сорвусь. Достаточно какого-нибудь стресса.

— Хочешь сказать, обычно ты ешь невкусную еду?

— Не совсем. Скорее, не… вкусную, — я постаралась отодвинуть «не» подальше, подчеркнув отрицание. — Не слишком вкусную. Не то, что люблю. Вкусную — редко и немного. А совсем невкусную — в смысле, противную, — когда надо сбить приступ на подлете.

— Понял. Иными словами, ты ешь то, от чего не получаешь удовольствия, чтобы вовремя остановиться. И это никак нельзя скорректировать?

— Полностью — нет. У булимиков в принципе плохо с тормозами. Не только касательно еды. Как одна моя подруга сказала: Марина может что-то делать либо с фанатизмом, либо никак. Это правда.

— Ты мне список составь, что ли, что для тебя вкусно, — хмыкнул Слава. — Чтобы не приготовить случайно. Хорошо, что я всеяден. Особенно если сам готовлю.

— Потом. Сейчас из того, что у меня есть, все равно ничего особо вкусного не приготовишь.

— Спорно, но ладно. Встанешь?

— А зачем? — потянулась я по-кошачьи. — Вставать, одеваться — все равно ведь обратно завалимся.

— Женщина, вы прям какая-то озабоченная.

— Это плохо? — я посмотрела на него в упор, и ответный взгляд сказал больше, чем короткое «нет».

Пока Слава запекал в духовке индейку с овощами, я успела подремать и перекинуться сообщениями со Снежкой, которая интересовалась судьбой торта — и моей заодно. Ответив, что все ОК, я добавила: «давай потом».

Мы действительно провалялись в постели весь день, попеременно то разговаривая, то лапая друг друга, как школьники в гормональной буре. На ужин, чтобы не возиться, разогрели все ту же индейку.

— А все-таки почему ты не поехал в Париж? — спросила я, когда поздно вечером мы добрались вдвоем до душа и вернулись обратно. — Подожди, дай угадаю. Любовь-морковь?

Тема бывших рано или поздно все равно всплывает на поверхность. Я свой багаж обрисовала еще в процессе печальной обжорной повести, романтический и эротический опыт Славы пока оставался в тени. Но если б я знала, во что мутирует эта тема, лучше бы промолчала.

— Ну… да, — согласился он. — Было дело под Полтавой.

— Расскажи.

— Да бестолково все получилось. Звали ее Настя. Первая любовь, все такое. Мы с ней в колледже были две звезды. Я по кондитерке, она чисто повар. На конкурсы всякие ездили, награды получали. Знаешь, как говорят? Если двое краше всех в округе, как же им не думать друг о друге. У нее диплом с отличием, я немного недотянул. Ей за второе место на международном конкурсе дали грант на учебу в швейцарской кулинарной академии. А меня отец хотел в Париж отправить. Но я уперся — в САА и точка. А он такой же упертый, как и я. К тому же по стоимости Швейцария подороже выходила. Бодались мы долго и упорно, я победил. Но с поражением в правах. Финансовых.

— И почему бестолково? — подтолкнула я, когда Слава замолчал, задумавшись.

— Да потому что кондитеры и повара учились в разных местах. В разных городах даже. Кондитеры в Люцерне, повара в Ле-Бувре. Двести с лишним километров расстояние. Ну, я, недолго думая, подал заявку на повара. Всем говорил, мол, я и так уже кондитер, хочу вот прямо таким универсалом быть.

— Кажется, начинаю догадываться. Вы учились вместе, ты и там был звездой, а ей это не понравилось.

— В яблочко, — усмехнулся Слава. — Тщеславия у нее перло через край… Самое интересное, что хватало ребят и получше нас, но это ее не так сильно волновало. Раньше мы с ней играли в разных командах, и делить было нечего. А тут уже прямая конкуренция. Без какой-либо практической выгоды, просто у кого лучше получается. А из нас двоих лучше получалось у меня. Она хоть и пыталась это как-то скрывать, но я чувствовал, что ее раздражаю. Стали ссориться, все сильнее и сильнее. На втором курсе расстались. А учились до конца вместе. Сперва тяжело было, потом уже как-то все равно. Я начал с другой девушкой встречаться, она тоже с кем-то. Вышла замуж и осталась в Швейцарии.

— А кстати, насчет других девушек… Я-то на твой вопрос из самолета ответила. А вот ты на мой — нет.

— На какой? — не понял он. Или сделал вид, что не понял?

— Когда ты предложил попробовать еще раз, я сказала, что не знаю, и ты спросил, нет ли у меня кого-то. А я сказала, что у тебя есть. На что ты ответил: если я про ту девушку из кафе, это ничего не значит. А я спросила, знает ли она об этом. Что она ничего не значит. Так вот теперь этот вопрос еще более актуален.