Глава 13

Макар Ярцев

Не помню, как добрался до дома. Забыл купить чертовы гамбургеры. Зато приобрел бутылку стремного коньяка и противно-вредной дешевой колбасы в лабазе возле дома поганой «булки» и выжрал половину бормотухи, закусывая «собачьей радостью» прямо на скамейке возле торговой точки. И меня не пробрало, хмель просто не смог побороть гудящую в венах ярость. Твою мать, я совсем не умею разбираться в людях. Меня, как щенка обвела вокруг пальца толстая гадина. А я опять решил сунуть в петлю свою тупую башку, как сопляк приперся к ней. Ну, по крайней мере ясно, кто ее в мой дом подослал. Только вот вопросов от этого понимания не убавляется. Совсем наоборот.

Машину бросил на подъездной дорожке. Злость, смешанная с гадским пойлом превратилась в изжогу, огненной волной поднимающуюся к горлу.

Скорее добраться до ванной, почистить зубы и смыть с себя все идиотские мысли, выскоблить до единой.

– Папа. Ты долго, – Маришка стоит возле лестницы, когда я как вор, тихо, вхожу в свой собственный дом. Она такая маленькая и хрупкая. Пижамка на тоненьком тельце неаккуратно болтается, и я замечаю, что штаны на моей дочери надеты наизнанку, волосы топорщатся словно «взрыв на макаронной фабрике», и в полумраке маленькие босые ступни светятся полупрозрачной кожей. – Мы с Всесильным тебя ждали.

– Ты давно должна спать, – хмурю брови, но проклинаю себя. За то, что она страдает по моей глупости, за то что постоянно остается одна, за то что я не могу ничего дать ей кроме материальных благ.

– Я давно должна была улететь и найти маму Веру, – супится малышка, прижимая к груди котенка, обряженного в плащ, явно снятый с коллекционной игрушки. Помоечный подкидыш в брендовой одежде. Прямо как я. Эта мысль меня смешит. – Но я не смогла, потому что оказывается не умею летать. Наш повар сказал, что это потому, наверное, что я мало молока выпила. Завтра я много выпью и попробую взлететь. Ты же мне поможешь окошко открыть. Я сегодня не смогла.

– Что ты хотела сделать? – я холодею от ужаса, слушая рассуждения маленькой девочки, которая готова жизнью рискнуть, чтобы найти наглую шпионку. – Слушай меня, Маришка. Я подумал, и решил. Ты поедешь в Англию, там есть пансион для девочек. Это элитная школа, из которой ты выйдешь настоящей леди.

– Ты меня хочешь тоже бросить? – глазенки моей дочери наливаются слезами, но я должен быть сильным. Я не справляюсь, не вывожу. Это для ее же блага. Безумно дорогая школа с полным пансионом для нее самый лучший исход.

– Не говори глупостей. Я буду каждые выходные с тобой, даже Всесильного буду с собой привозить. Ты моя дочь, и это навсегда, – хриплю я, прижимая к себе вырывающуюся малышку, которая плачет уже в голос.

– Меня никто не любит, никто, – шепчет она, – только Вера. Это ты виноват, что она ушла. Ты все портишь. И мама ушла. И пахнешь ты сейчас вкусно. Пусти.

– Вера дрянь, – зло выплевываю я, разжимая руки. Надо же, я плохой. Я, который готов был в лепешку расшибиться, чтобы моя дочь была счастлива. Я не нужен, а эта толстая дура нужна. Мелкий зверь шипит и машет когтистой лапой, норовя достать меня. Защитник, блин. – Эта женщина не любит тебя. Она никого не любит.

– Неправда, ты все врешь, – всхлипывает Маришка, вытирая рукавом маленький носик. – Врешь.

Не успеваю ничего сказать, потому что тихий стук в дверь разбивает вдребезги напряжение, повисшее между мной и самой нужной, самой любимой девочкой в моей жизни.

– Господин Ярцев, – мнется на пороге озадаченный охранник, – там дело такое, женщина к вам приехала. Я не пустил, время-то неурочное, а она уселась у входа в нашу будку. Говорит, сидеть до утра будет. Замерзнет ведь.

– Ты не знаешь, что делать с нахальными бабами? – раздраженно приподнимаю бровь и с удовольствием наблюдаю за смутившимся парнем. – У вас нет на это правил? Или это моя работа? Имя назови свое. У меня завтра состоится разговор с твоим начальником. Я хочу поинтересоваться у него, по какой причине его подчиненные беспокоят меня ночью, чтобы спросить как им делать свою работу.

– Простите, – лепечет огромный шкаф. Я бы на его месте втоптал зажравшегося козла в пыль. А этот напуган, и мне это очень нравится. – Но, эта дама велела передать, что зовут ее Вера Боровцева, и что вам будет очень интересно с ней поговорить.

Мне кажется, что если бы мне на голову сейчас свалилось небо я бы так не охренел. Остатки хмеля испаряются со скоростью света и звука. Хотя, слова чертова амбала доходят до меня слишком долго.

– Вера, это же моя Вера, – вертится рядом Маришка, совсем забыв о том, что плакала всего минуту назад. – Конечно впустите ее. Это моя мама Вера.

– Приведи ее, – хриплю я, снова проигрывая по всем фронтам странной бабе, словно вихрь ворвавшейся в наши с дочерью размеренные жизни.

Значит вот почему она без прошлого. И что ей нужно? Зачем она снова явилась ко мне, и даже карты раскрыла?

– Здравствуйте Макар Семенович, – женщина стоящая на моем пороге слабо похожа на ту Веру, что я сегодня утром выкинул из своего дома. Нет, она совсем не изменилась внешне: все та же дурацкая одежда, лицо без грамма косметики и волосы растрепаны, словно она с самосвала свалилась. Но сейчас передо мной не наивная дура. В ее взгляде появилось что-то такое, от чего по телу бегут мурашки: насмешка, властность, сила. Только боль потаенная так и не исчезла. – Маришка, солнышко. Я тебе помогу переодеться. И причешу, а потом…

– Зачем пришла? – за грубостью прячу свою растерянность. – Шпионить и наушничать?

– Я нужна девочке, – спокойно дергает плечом наглая мерзавка. – И потом, вы же хотите получить обратно коня? Его Алмаз, кажется, зовут. Кстати, Гоген у вашего друга фальшивый.

– У вас совсем нет гордости. Узнали о том, что в вас играли и приперлись сюда? – улыбаюсь зло, с превосходством. Ее страдания меня пробуждают. Не так-то и спокойна эта дрянь. Щека дергается, и крылья носа раздуваются, как у кобылы.

– Что ж. Вы правы, – дергает плечом Вера, и больше на меня не смотрит.

– И это все? – меня бесит ее покладистость. Только ей наплевать на все вокруг, кроме моей дочери.

– Мама Вер, я хотела за тобой лететь. А папа меня в пенсион собрался отдать. Ты же ему не позволишь? А потом, я же маленькая еще. А пенсию бабушкам дают. А он говорит, в пенсион поеду. А мне страшно, – частит Мариша, прилепившись к захватчице, явившейся как предвестник апокалипсиса.

– Я тебя не звал. И терпеть в доме не буду, – рычу, сжимая кулаки. – Какого лешего ты приперлась?

– А меня не надо звать, я прилетаю с попутным ветром, – ухмыляется мерзавка. – Вы дурно пахнете, кстати. Подумайте, какой пример подаете дочери. Приведите себя в порядок, пока я укладываю Маришку. Потом поговорим. Где твоя няня, детка? – теряет ко мне интерес Вера, переключая внимание на Маришку, заглядывающую ей в рот. На меня дочь никогда так не смотрела. Приобнимает ее за плечи и ведет к лестнице. Я знаю, Маришка будет переодета, причесана, уложена в кровать и при этом счастлива. Ведьма дает ей то, что не могу дать я. Тепло, нежность и материнскую ласку, в обмен на мою душу. В очередной раз замечаю, насколько похожи эти две женщины – большая и крохотная. Я готов расстаться с душой ради дочери, но совсем не готов становится пешкой в чужой игре. И я снова лох, потому что даже не подумал поинтересоваться, почему моя дочь снова была одна, и куда делась проклятая прислуга, которую я выписал из дорогущего агентства на смену чертовке Вере. Завтра разнесу пафосную контору в пух и прах. Точнее уже сегодня. Но это будет позже. Сейчас меня занимает совсем другое. Мудрые люди говорят, что врага надо держать рядом с собой. На всякую хитрую толстую задницу в белых колготках найдется более умная мадам сижу. Что ж, это недурная мысль.

– Она уехала, потому что упала. Ну, я случайно… – слышу обрывки Маришкиного монолога. Вере она и слова не дает вставить. – А сама она виновата. Нечего замахиваться на Всесильного. Маленьких же нельзя обижать. Ты правда не позволишь меня в пенсион отправить? Ведь честно?

– Больших тоже нельзя обижать. Только слабые люди могут обидеть кого-либо, запомни, – в голосе Веры улыбка. Надо же, лицемерная сука. – Не бойся, я никому тебя не отдам, моя девочка. И папа бы твой ни за что не смог. Он просто хочет как лучше, но… У него не всегда получается. Все это очень сложно, Мариш.

Прекрасно. Что, ж куколка, давай с тобой теперь поиграем по-настоящему. Тем более, что Борькина картина фуфло. Не стоило тебе являться в мой дом.

Вера

Маришка спит, уткнувшись носиком в котофея, вальяжно развалившегося на подушке, украшенной изображениями «Суперсемейки». Такая трогательная, похожая на уставшего ангела. Ради нее стоило вернуться в этот замок синей бороды. Ловлю себя на мысли, что сейчас по-настоящему счастлива. Плевать, что за дверью детской меня ждет персональный демон, начхать на безумных тараканов в голове родного деда и на стоны подруг, которые всю дорогу до поселка, где стоит дом Ярцева взывали к голосу моего рассудка. Я вдруг абсолютно точно поняла, что наконец-то могу дышать и жить только если рядом эта чужая, но такая нужная и родная мне девочка.

Котенка перекладываю в смешной домик, купленный Ярцевым, явно, в пароксизме безумия. Ну кто может приобрести маленькому кабысдоху мягкую будку из плюша размером с грузовик, цвета взбесившегося поросенка, расписанную коронами и единорогами? Только полный придурок, у которого в голове опилки. Ну, или любящий до безумия папаша, не стесненный в средствах. В случае с хозяином особняка, который меня ждет с нетерпением сейчас, чтобы снова поупражняться в унижениях, полное комбо. Котенок недоволен, что его сорвали с налёжанного места и унесли от хозяйки. Шипит, как маленький паровозик, но быстро успокоившись, крутится на месте, устраиваясь на ночлег.

Я вдыхаю полную грудь воздуха и выхожу в коридор, очень надеясь, что не столкнусь с Маришкиным отцом хотя бы до утра. Но передышка мне не светит.

– Мадам, я заждался, – ухмыляется мерзавец, сидящий прямо на полу, по турецки сложив конечности. Выглядит это гротескно. Огромный мужик, обряженный в дорогущий фрак у моих ног, обутых в ботинки из сток-центра. Жаль девчонки не видят. Мама-Коза бы заценила. – Вы заставляете галантного кавалера сидеть на камне, а это чревато для мужского здоровья. Вы же понимаете о чем я? Очень не хочется стать половым инвалидом по вашей милости.

– Именно этим вы сейчас и занимаетесь, – вредно фыркаю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вломиться обратно в детскую и не подпереть дверь тяжелым комодом с обратной стороны. – Только такой, как вы, может быть таким придурком. Умственный инвалид, уделывающий дорогие брючата, ерзая по полу.

– А такой как я – это какой? – приподнимает бровь Ярцев, а я вдруг понимаю, что таращусь на него слишком пристально. – Вера, вам не идут такие красные пятна на щеках. И вообще, помогите мне встать, я весь затек, вас ожидамши.

– А не надо было, – бухчу я, ожидая подвоха. – Я бы вполне обошлась сегодня без созерцания вашей персоны.

– Ну, как же можно? Что вы такое говорите? Вы гостья. Дорогая гостья. Не каждый день в моем доме появляется такая завидная дамочка, у которой ТАКОЙ дедушка. Вы ведь богатая наследница, Вера? А я холост. Мы могли бы составить недурную партию.

– Успокойтесь, я нищая, как церковная крыса, – хмыкаю я. – На этом обмен любезностями окончен?

– Дай мне руку, черт тебя возьми, – скалится Ярцев, – у меня ничего в организме не гнется, после часа сидения на полу.

– Никто не виноват, что вы такой идиот, – ворчу, но руку подаю. И это становится моей ошибкой. Нужно было думать, что мужик, сидящий передо мной коварен, как адский пес.

– Жаль тебя разочаровывать, но ты дура. Разве может человек, проводящий по два часа в день в спортзале затечь? Я тебя обманул. Люблю я врать толстеньким глупышкам, – рычит он, дергая меня на себя. И я падаю, кажется в тартарары, в горящую бездну, воняющую парфюмом от известнейшего бренда. – Ты меня чуть не раздавала, детка. Сколько в тебе нерастраченного желания, правда? Вот уж не думал, что самоуверенные толстухи такие горячие. Ну куда же ты, куколка? За чем-то же ты явилась в мой дом? Я думал, хочешь меня соблазнить и окольцевать.

– Придурок, – в моем голосе проскальзывают предательские плачущие нотки, и я себя ненавижу. Барахтаюсь, чувствуя под собой каменно-мускулистое мужское тело. Я настолько неуклюжая, что с трудом собираю конечности в кучу. Но стоя на карачках, выгляжу еще более идиотски. Господи, за что? Ну почему именно со мной всегда так? Куда еще позорнее? Хотя нет, я не права, и сейчас я делаю то, чего не смогу никогда простить себе. Я ползу от этого подонка, бодро перебирая руками и ногами. Чувствую пальцами что-то твердое и колючее. Розы, черт, по полу рассыпаны кроваво-красные цветы.

– Эй, ты куда? – раздается за моей откляченной задницей смеющийся голос. – Еще ни одна баба в этом мире не уползала от меня. Уходили, бывало. Сбегали иногда. Ты побила все рекорды идиотизма. А придурок при этом я.

Сильная рука легко поднимает меня за шкирку. Ползаю я определенно медленнее, чем ходит мой мучитель.

– Вера, ваш зад прекрасен, но я больше люблю смотреть в глаза во время соития, – его взгляд прожигает насквозь, и мне кажется я сейчас развалюсь на части от горького чувства своего проигрыша. Приехала-то я сюда тигрицей. А теперь чувствую себя жирным кроликом в лапах злющего питона.

– Обрыбитесь, – хриплю, сдувая прядь волос, свалившуюся мне прямо на глаз. – Вы не в моем вкусе.

– Правильно, ваши вкусы я имел честь лицезреть. Так себе, если честно. Мелковато, для вашего-то масштаба.

– Я устала, – хнычу, вырываясь из плена его рук, которые он разжимает так неожиданно, что я едва успеваю удержаться за стену.

– Правильно, и еще наверное голодна, – совсем по-человечески говорит этот коварный тип. – Я, собственно. Ждал тебя, чтобы пригласить на ужин. Но ты так прекрасна в своей незамутненности, что не сдержался. Вера, нельзя быть настолько доверчивой. Твой дед не объяснил тебе это правило?

– Макар Семенович, мы хотели поговорить.

– Ты хотела, вообще-то, – снова эта насмешка, но мне плевать. Я уже взяла себя в руки. – Вот за ужином и потреплемся. Ты, кстати, вино какое предпочитаешь?

– Я не пью, – говорю твердо, стараясь не смотреть на своего собеседника. – Это совершенно излишне. И вам не советую. Вы и без алкоголя неадекватны.

– На свиданиях принято пить вино, – снова превращается он в ядовитого тайпана. – Я даже цветочки принес, но ты по ним проползла как паровоз. Нет в тебе любви к прекрасному, Вера.

– Свидание, значит, говорите? Хорошо. Я согласна, – навешиваю на лицо самую сладкую улыбку, которую только могу выдавить, учитывая сложившиеся обстоятельства. Принимаю его игру. В этот раз я злюсь по-настоящему. – Мне наверное нужно переодеться, чтобы соответствовать столь куртуазному кавалеру.

– Я сейчас перекину тебя через плечо, – шепчет Ярцев, склоняясь прямо к моему уху. И все мысли из моей головы странным образом улетучиваются, ноги становятся ватными, а воздуха нет вокруг, как в вакууме. Он не позволит мне сбежать, обмануть себя. И это очень странно. – И оттащу туда, где давно остыл ужин. Брошу тебя на стол и сожру. Я голоден, слышишь? Или ты думала, что я такой дурак и отпущу тебя. Ты же хотела меня обмануть, под предлогом переодевания спрятаться, закрыться в комнате, я прав. Глупая, это мой дом. Я вынесу дверь, знай. Вера, ты сама пришла сегодня. И я принял это. Поэтому теперь хочу от тебя взаимности. Ты будешь делать по-моему, детка. Мой дом – мои правила. За это я позволю тебе делать то, зачем ты пришла. Будешь слушаться?

– Нет, – упрямо хриплю я. – Никогда.

– Ну тогда не обижайся.