Глава 16

Макар Ярцев

Ее я не нахожу конечно в своей кровати утром, и этот факт меня даже радует. Да уж, коньяк – зло. А адюльтеры с прислугой – зло в квадрате. Я ведь адекватный взрослый мужик, никогда не гадящий дома и на работе. Сегодняшнюю ночь, иначе как сумасшествием не могу назвать. И принципам своим я изменил провалившись в пучину пахнущего ванилью и корицей безумия, просто, чтобы отвлечься от нехороших предчувствий, что вокруг меня что-то происходит. И в этом замешана женщина, отдавшаяся мне прямо на полу гостиной, возле лестницы. На обрывках дурацкой, похожей на парашют ночнушки, павшей смертью храбрых в неравной борьбе со злым мной за неприкосновенность своей толстой хозяйки.

– Она просто бомба, – пою я, выпутываясь из одеяла, обвившегося вокруг меня жгутом. – Бомба, булка бомба. И я ее съем. Сожру, но сначала вытрясу из нее все. Как из копилки, да так, что из нее серебряные монеты посыплются. Ох, что я с ней сделаю.

Приплясывая иду в ванную, очень надеясь, что горячий душ спасет меня от головной боли и странного возбуждения, от которого в теле гудит каждый мускул. Все правильно – душ, горячий завтрак и кофе, именно то, что мне сейчас нужно, чтобы восстать из мертвых. А не мысли о стонущей в моих руках шпионке, от которых восстает совсем не то что нужно, зато очень красноречиво и весьма уверенно.

Облившись ледяной водой, потому что горячая не помогает от слова совсем, злой как черт спускаюсь в кухню, накинув на себя только халат и нацепив на конечности дурацкие тапки. Кофе меня спасет. Крепкий, как деготь, с капелькой виски, а еще лучше с бромом, мать его. Как в армии, чтоб навсегда отключить предательский орган от мозга. Поганка Вера сломала во мне что-то, что отвечает за разум и за любовь к прекрасному. Никогда раньше меня не заводили бабы размером с самосвал.

– Я буду омлет с креветками, Вера, ты умеешь? – слышу радостный голосок дочери, но еще не совсем осознаю, что у плиты стоит не мой повар, нанятый за бешеные деньги.

– Конечно, но я добавлю в него немного шпината, – улыбается проклятая ведьма, колдуя над миской с яйцами и вдруг замечает меня и сразу сжимается, прячет глаза. Чертова дура, надо купить халат пошире. Да, прямо сегодня.

– Папа, ты хочешь омлет со шпинатом? – морщит носик Маришка, поглаживая шляющегося прямо по столу кота. Черт, в другое время я бы ввалил от души наглому усатому паразиту. Но сегодня мне не до него. Моя жертва отворачивается к плите, и я вижу, что вот сейчас она мечтает только об одном – сбежать. И меня это жутко заводит.

– Маришка, в пижаме не принято принимать пищу. Иди переоденься, пока твоя няня доделает тебе завтрак. Странно, что она сама не догадалась научить тебя правилам этикета, – кровожадно ухмыляюсь я, глядя в упор на зеленоглазую ведьму, старающуюся слиться с интерьером кухни.

– Макар Семенович, это совсем не обязательно. Дома можно и так, – лепечет Вера. О да, мне нравится это затравленное выражение на милом, круглом личике.

– Я тут командую, а место женщины у плиты, – говорю спокойно. Маришка послушно убегает, смешно подпрыгивая.

– Точно, у гранитной, с красивым фото на лицевой части, – шипит Вера, когда я с силой вжимаю ее в столешницу. – Если ты не отойдешь, то получишь в лоб миской со взбитой омлетной массой.

– То, что ты делаешь с моими яйцами конечно круто, – рычу, схватив ее за затылок, и борясь с летящими в глазах звездами. – Но я не люблю когда их болтают, мне больше нравится Бенедикт.

– Сейчас вернется Маришка, будьте же благоразумны. Пожалуйста, – глаза Веры сияют злостью, но голос дрожит от слез. – Господи, да что вы себе позволяете? То, что произошло ночью было просто слабостью с моей стороны, которой вы вероломно воспользовались.

– О да, детка. Скажи же я был богом в прошлую ночь? – зло хохочу я, но мне обидно, черт возьми. – Я не пользовался, а взял предложенное. Не надо строить из себя оскорбленную невинность. Или это был еще один твой шпионский финт?

– Я не шпионка, – надо же, а голос есть у этой тюфячки. Выпятила вперед подбородок. Булка в гневе, что-то новенькое. – А вы не бог. И торчите мне ночнушку.

– Прости, но я не покупаю чехлов на легкие бомбардировщики, у меня принцип, – хмыкаю я, еще теснее вжимая ее в кухонный остров. – И не прощаю баб, которые играют втемную. Как связаны мой брат и моя бывшая жена с твоим дедом? Что вы там задумали? Ты ведь знаешь, что Маришка видела мать. Боровцев не разрушит мою семью. Ну ты и сука. Девочка тебе доверяет, а ты… Идете с дедулей по трупам, ломая всех и вся, но зато к цели. Даже маленьких девочек. Все средства хороши, да?

– Сто раз говорила, я не знаю ничего. Дед сказал, что это от вас исходит угроза для нас. Для него. Попросил присматривать за Маришкой и все. И еще, я предупредила. Вы не вняли, так что без обид, – хныкает ведьма. Я даже среагировать не успеваю. Пластмассовая миска с воняющей молоком болтушкой врезается в мой лоб. Яйца стекают противными липкими струями по моей огненно-пунцовой от ярости физиономии. И кажется шипят и спекаются. О как я зол. Ярость вспыхивает салютами в глазах. От неожиданности отшатываюсь и всего на секунду выпускаю эту холеру из плена. Но ей хватает, чтобы вывернуться и в один прыжок оказаться у плиты. С ревом бросаюсь в ее сторону, но торможу увидев в лапах чертовой девки тяжелую, исходящую паром сковородку.

– Я тебя сожру, – моя угроза ее, кажется, совсем не пугает.

– У меня тоже принципы, – сдувает Вера прядь упавшую ей на глаз. Сейчас она похожа на бейсболиста, ожидающего мяч, от которого зависит его дальнейшая карьера. – Я не разговариваю с придурками в халатах, у которых ноги кривые и волосатые.

– Ты с ними только трахаешься на полу. Что, это входит в твои обязанности? Дедушка твой приказал что-то у меня выведать, чтобы потом уничтожить? И наверняка велел не стесняться в средствах. Что он хочет? Не просто же подложил под меня родную внученьку? Что он там нес, что мы с тобой парочкой можем стать. Фигушки, я не женюсь на шлюшках.

– Скот, – всхлипывает Вера и с размаху кидает в меня свое орудие. – Я сдохну, но никогда не причиню Маришке вреда. Понял ты?

– Раз, два, три, четыре, пять, – считает рефери надо мной голосом моей дочери. Открываю глаза и вижу детскую мордашку и испуганное лицо диверсантки, присланную в мой дом самим дьяволом, не иначе. – Папа, ты разлил омлет и упал. Вера тебя лечит «компрессором». Ну ни на минуточку нельзя тебя оставить, папочка. Как маленький ты, честное слово. Придется по новой готовить все. Хотя, я уже передумала, хочу просто вареных яичек. Скажу повару. Может ты тоже хочешь, па?

– Нет, солнышко, яиц я наелся, – сиплю, пытаясь сделать зверскую морду, для мерзавки няньки, прикладывающей к моему лбу кусок замерзшего мяса. Но выходит у меня, видно, плохо. Ее щека дергается только когда я шепчу, – я хочу сейчас только «Булки». Слышите Вера? За все в этой жизни надо платить.

– Вам вредно много мучного, – кривит она свой шикарный бант, и я снова мечтаю о кофе с бромом. Наверное что-то в моем мозгу она все же повредила.

– А мне можно тоже булочек? Я с шоколадом люблю, – интересуется Маришка.

– Тебе булки? Круассанов хочешь, я испеку? Точнее вместе испечем, это очень интересно. Там тесто такое особенное, долго делается, но результат отменный. Его нужно раскатывать определенным образом, а потом… – нервно улыбается Вера, пересказывая дурацкий рецепт. Вжимает в мой лоб подтаявшую глыбу, воняющую кровью. И от ее прикосновений я боюсь снова лишиться сознания.

– Я с тобой поделюсь, папочка. Булочками поделюсь. И ты быстренько перестанешь валяться на полу. И влюбишься в Веру. Слышишь? Я точно знаю.

Вера

Я сижу за столиком в детском развлекательном центре, и пытаюсь не дать по башке разошедшимся подружкам. Тоже мне, ехидны. Слава богу хоть Мойва ушла в туалет и не принимает участие в вакханалии. Долго ее нет, кстати. Не утопла ли, болезная. С ее то весом и статью вполне могла. Зря я поддалась на провокацию, и упросила Ярцева отпустить нас на празднование дня рождения Инкиных близнецов. Разрешил нам идти на праздник он неохотно, и только при условии, что нас отвезет его водитель, дождется и доставит обратно. Маришка с визгом носится по игровой зоне, уворачиваясь от сыновей Мамы-козы и абсолютно счастлива, судя по веселому смеху. Я немного расслабляюсь, наблюдая за малышкой.

– Девочка просто копия ты в детстве. Аж жутко. Так бывает разве? – задумчиво говорит Инка, проследив мой взгляд. – Верка, может это судьба? Может сама богиня плетущая золотую нить свела вас?

– А может вы прекратите уже свои инсинуации, – морщусь я, делая глоток паршивого капучино. – У нас с Ярцевым чисто деловые отношения. Я не в его вкусе.

– И поэтому ты краснеешь как помидорина, когда говоришь об отце малышки, – хихикает Валька, у которой в роду наверняка были какие-нибудь африканские шаманы-провидцы. – он-то в твоем же. Признавайся, было что-нибудь у вас? И как?

– Каком кверху, – огрызаюсь я, и снова утыкаюсь в свою чашку.

– Даже так? Оооо, – хмыкает поганка Коза. – Надо же, затейник какой. Я-то думала зажравшиеся снобы закостенелые консерваторы. А тут поди ж ты? Каком кверху, надо же. А где же сам красавчик? Что его на смотрины не привела? Ух, мы бы его…

– Он поехал навестить друга в больнице, который сегодня вышел из комы, – бездумно говорю я и чувствую холодок, пробегающий по коже. Постоянное предчувствие чего-то дурного стало уже привычным в последнее время. А может просто потому, что моя воспитанница скрылась из вида, и сейчас я не могу ее контролировать. – Девочки, я пойду Маришку проверю.

– Да куда она денется? Там воспитатели, аниматоры. Я им столько заплатила, что эти паразиты в зубах таскать будут сорванцов наших, – хмыкает Мама-коза, но я все же поднимаюсь со стула. – Верка, ты становишься наседкой. Ко-ко-ко. Мужики таких не любят, учти. Особенно такие как Ярцев.

– Да плевать мне на Ярцева, ясно? Ваши выдумки безосновательны.

– Врет, смотри, какие эмоции. Это просто Верка сбежать от вопросов неудобных пытается, – хихикает вернувшаяся наконец-то Мойва. – Предлог ищет.

– А ты где так долго была, я думала придется вантузом тебя высасывать, – смеется Валентина, отвлекаясь от меня, слава богу. Зря я вообще приехала сюда.

Никого не слушаю. Сканирую взглядом зону для игр, отделенную от зала центра яркой сеткой. Паника накрывает с головой. И снова это ощущение слежки, я буквально кожей осязаю, что на меня смотрит кто-то. И он совсем не милашка, даже наоборот.

– Мариша, детка, – кричу, увидев мальчиков Инны, но рядом с ними нет моей славной девочки. – Ты где? Куда делся мой ребенок? – истерично задыхаюсь я, глядя на удивленную девушку-аниматора, моргающую искусственными ресницами, так часто, что кажется она вот-вот взлетит. Едва сдерживаюсь, чтобы не стереть эту дуру в порошок.

– Тетя Вер, она сказала, что ее мама пришла. Но велела вам не говорить, а то она нам язык отрежет, как пиратка, – наконец шепчет один из близнецов. А мне кажется, что пол под ногами ходит ходуном, как корабельная палуба, под которую и стилизован сам детский центр под названием «Остров сокровищ». – Но мы не боимся. Еще мы не боялись малявок.

Бросаюсь к выходу из зала. Может успею. Только бы успеть. В предбаннике заведения пусто, только скучающая гардеробщица смотрит какой-то глупый сериал на маленьком телевизоре. Успеваю заметить яркую курточку на вешалке в глубине гардероба, которую сам лично купила на днях для малышки. Не могла же она уйти совсем раздетая. Думаю мать, какая бы она не была, не позволила бы этого малышке.

– Девочка, маленькая. Вы видели с кем она ушла? – из последних сил хриплю я, обращаясь к тетушке, занятой перипетиями экранных судеб, ни на что особо не надеясь. Меня трясет от нервов и горького чувства потери и злости на себя. Я так боялась даже на секунду оставить Маришку без присмотра, но убедила себя, что нужно давать малышке хоть немного самостоятельности. И Инка сняла весь центр, ну кто мог подумать, что в него так легко пропустят посторонних? А теперь мне хочется выть в голос и кататься по полу от безысходности.

– Ничего я не видела. Ходют и ходют. Фильму не дают посмотреть, – ворчит тетка, даже не глянув в мою сторону. – Следить надо за спиногрызами.

Шаг, еще шаг. Нужно дойти до машины, и поднять тревогу. Нужно срочно сообщить Ярцеву о том, что я недоглядела, и его дочь похитили. Он меня убьет, сотрет с лица земли и правильно сделает.

– Мам Вер, – тихий голосок разбивает мою реальность вдребезги. Маришка появляется из маленького коридорчика, и она вполне себе в порядке. Улыбается, совершенно не понимая, почему я начинаю оседать на колени перед ней, сотрясаясь в рыданиях. – Ты чего? Болит у тебя что-то, Вер, ну чего ты? – маленькая ладошка стирает мои слезы легко касаясь. А мне кажется, что я умерла, а теперь пытаюсь воскреснуть.

– Где ты была? – всхлипываю, прижимая к себе хрупкое тельце, слишком сильно, словно боясь, что она снова пропадет. – Мариш, не делай так больше. Я чуть не сошла с ума.

– А что я сделала-то? Я послушная, даже отказалась с мамой идти к ней в гости, пока у тебя не спрошу, – дергает плечиком малышка.

– Что? – у меня спирает дыхание. Господи, да что происходит? – Где она? Где твоя мама?

– Дядя Игорь рассердился и ее толкнул, а меня за плечико схватил больно, я хотела закричать, и они ушли быстро. – докладывает девочка, а у меня позвоночник кажется леденеет. – А еще он сказал, Бобик их прибьет. Вот. А как песик может кого прибить? Глупый короче у папы брат. Он все время меня дразнил, а сегодня просто как гоблин дурацкий был. Только клычья из рота у него не полезли. Дурак.

– Мариш, нам пора. Домой пора, – судорожно шепчу я, оглядываясь по сторонам.

– А как же мальчишки? Мы не доиграли, – разочарованно кривит губки девочка. – Я должна их уделать. А то ишь чего удумали. Двое на одну, да еще на девочку.

– Мы едем домой! – истерично кричу я, выдергивая из рук злой любительницы сериалов курточку Маришки, которая сжимается, как от удара. Реагирует на мою бессильную ярость страхом.

– Ты сейчас как мама, когда с нами жила, – всхлипывает она, и ручками прикрывает голову, словно стараясь защититься. И у меня сердце замирает и не хочет запускаться. Эта женщина видимо била девочку. Реакция ребенка говорит об этом очень красноречиво. Но Маришка все равно ее любит.

– Прости, малыш, прости меня, – выдыхаю я, зарываясь носом в рыжую макушку, пахнущую молоком и детством.

– Ты папе скажешь про маму? – детские глазенки смотрят прямо в душу.

– Я должна, – отвечаю я, натягивая на головку девочки шапочку.

– Вер, мама хорошая. Просто она болеет, укольчики делает. Не надо ему говорить ничего. А то он рассердится и снова будет маму ругать сильно. Я знаю. И тогда она никогда больше не придет, понимаешь? Никогда-никогда. И потом, не станет же твоя подружка с плохими разговаривать.

– Подожди, ты о чем? – мне кажется, что я схожу с ума. Но девочка же не врет. Она просто не умеет лгать, это я уже поняла.

– Твоя Мойва разговаривала с дядей Игорем и мамой, а потом кому-то звонила по телефону, – докладывает Маришка, пока я тащу ее за руку к выходу из проклятого «Острова сокровищ». Сейчас главное увести малышку домой. Туда, где она будет в относительной безопасности. Черт, это же Мойва тогда потащила нас всех в Берлогу. Как сказала Валька тогда? Кэт велела тащить меня за шкирку, если заартачусь. Но зачем? Пока у меня только вопросы и ни одного ответа.