Глава 8

Макар Ярцев

– Вот этот домик, одеяльце с рыбками, тарелочки только такие – тычет маленьким пальчиком Маришка в миски, стоящие на самой верхней полке. Выбор не удивляет меня. Проклятые кошачьи блюдца, ценой в бюджет небольшого африканского государства, разрисованы мультяшными мурлыками в супергеройских плащах и масках.

– Возьмите еще туалетный лоток, наполнитель силиконовый и лопаточку, – вежливо, но настойчиво предлагает продавец, отчего-то Вере. Видимо понимает, что дезориентированный адским, непонятным мне шопингом, я просто взорвусь сейчас. – Вашей дочери нравятся суперкотики? У нас есть прекрасный туалет для вашего питомца. Кстати, ваша девочка просто мамина копия, будто на ксероксе печатали, – улыбается торгаш, желая при помощи дурацкой лести втюхать этой дурынде как можно больше барахла. Я смотрю, как у Веры дергается щека, и милое лицо кривится, словно от пощечины. Странная реакция на подхалимство приставалы.

– Мы не похожи, вы ошиблись, – лепечет толстуха, глядя на меня, будто ища поддержки. – Я просто няня, и не решаю ничего.

– Па, возьмем и туалет, да ведь? – Маришка не видит и не слышит ничего вокруг. Я смотрю на дочь, и пытаюсь развеять морок, вызванный словами придурка-продавца. Где он увидел схожесть? Ну да, волосы у Маришки и Веры одного цвета, глаза, нос пуговицей. На этом одинаковость заканчивается. Просто моя малышка еще совсем ребенок. Ее черты еще не сформированы. Сто раз изменятся.

– Она права – решаю здесь я, вам нужно научиться правильно расставлять приоритеты. Все заверните, – приказываю я, наслаждаясь растерянностью парня. Постукивая платиновой картой по прилавку и с удовольствием наблюдаю, как сейлз-менеджер с интервалом менее чем в секунду сменяет бледность на яркую красноту и бросается упаковывать покупки, в уме подсчитывая процент, который получит за то что впарил нам столько ширпотреба. – Я обещал Маришке бургерную. Вера, вы составите нам компанию, или так и будете симулировать припадки? Да что с вами такое?

– Простите, но гамбургеры не самая лучшая еда для маленькой девочки? – лепечет эта дурища. Выглядит она потерянно и жалко. Шапка эта ее идиотская съехала ей на затылок, и глаза у бабы снова, как у больного пуделя.

– Вы выводите меня из себя. Я голодный и злой. И даже могу проглотить сейчас вредную булку. Вы ведь понимаете, о чем я?

– Папа, ты же не ешь бургеры? – удивленно распахивает глазища Маринка. Черт, а ведь у них и вправду почти одинаковый цвет глаз. У Веры правда радужка чуть темнее, особенно когда она злится. А моя дочь смотрит на мир очами цвета прозрачной морской глади.

– Сегодня я пожалуй отступлю от своих принципов, – подхватываю малышку на руки и выжидающе смотрю на вспыхнувшую няньку. Она поняла мое иносказание. И теперь снова похожа на ощетинившегося иголками ежа. – Так что, Вера? Вы с нами.

– Конечно она с нами, – радостно взвизгивает Маришка. – Вера. Я тебе закажу супер-бургер, только давайте сначала сходим в машину и проверим Всесильного.

– Он спит еще, наверное, – улыбается Вера. Черт, настроение этой женщины меняется как южная погода. – Давай не будем заставлять твоего папу ждать булки. Кстати, будьте внимательны, Макар Семенович, иногда даже об мягкую выпечку можно сломать дорогие зубы.

– Они легко ремонтируются. Но я вас понял, – хмыкаю я. Маришка выворачивается из моих рук, и бежит к няне. Странно, но эта баба единственный человек, которому мой дочь позволяет даже вытереть нос и расчесать непослушные кудри. Сегодня дочь похожа на настоящую девочку, а не на растрепанного беспризорника. Вере удалось заплести ей косу, и надеть на малышку не дурацкий маскарадный костюм, а какое-то невообразимо-розовое вязаное нечто и джинсы в облипку. Я сто лет не видел своего ребенка в таком виде. С тех пор как психолог запретил мне давить на неокрепшую детскую психику авторитетом.

– Очень рада, – фыркает несносная нянька, следя взглядом за Мариной, которая несется впереди нас, петляя между нечастыми посетителями молла. Мне кажется, что она напряжена до предела. Как собака, готовая порвать горло за своих щенков. Странное желание защищать так чужого ребенка. – Иногда вы все же бываете похожи на нормального человека.

– Я полон скрытых достоинств.

– Да, вы правы, – напряжение на лице Веры сменяется растерянностью. И я жду едкого ответа, но она молчит. Смотрит на разряженного хлыща в пальто – реплике дорогой фирмы, и кажется не дышит. Черт, да кто он такой? Почему чертова «булка» сдувается? Мне не нравится она такой. Скучная и пресная. Мужик какой-то оплывший, строящий из себя хрен знает кого, идет нам навстречу, улыбаясь во весь рот недорогой бабенке, сплошь состоящей из силикона.

– Папа, тут одежки продаются кукольные, – кричит мне дочь, и я отвлекаюсь. Бегу к ней, боясь спугнуть заинтересованность девочки игрушками, подходящими ей. Маришка впервые с тех пор, как поганка Дашка ее бросила, заинтересовалась куклами. Неужели магическая пилюля по имени «Вера» так быстро сотворила то, что я безуспешно старался сделать долгие годы? Тогда я должен Борюсику даже больше, чем любимого коня.

Нет. Моя дочь неисправима. Маленький пальчик показывает не на милашку Барби в розовом платьице, а на фигуру мускулистого шарнирного мужика в костюме супермена. Ну и пусть, главное, что это кукла, пусть даже похожая на стероидного быка.

– Как думаешь, плащ этот подойдет Всесильному? – задумчиво интересуется дочь.

– Детка, это коллекционная фигурка, – приветливо улыбается продавщица. – дорогая, думаю твой папа не позволит…

– Я ей позволю все, – зло рычу я, отсчитывая купюры. Но ярюсь я не от глупости приветливой девки, а от того, что наблюдаю сквозь прозрачное стекло витрины. Я смотрю на Веру, стоящую напротив чертова мужика, лучащегося самодовольством и снисходительностью, что ли. Она сейчас кажется какой-то маленькой, сдувшейся, и судя по опущенным плечам совершенно деморализованной. В моей груди зреет совсем маленькое, ничтожное, но невероятно болючее чувство. Давно забытая жалость колет, мешая дышать.

– Маришка, идем, – зову я дочь, которая прижимает к груди дурацкого уродца. Черт, мне хочется бежать на помощь толстой дуре, но я сдерживаю порыв. Иду размеренно, и расслабленно. Я король прайда. И только я могу сгибать эту толстую дурнушку. Она моя игрушка. Дорогая, надо сказать. И ломать ее какому-то придурку я не позволю.

Вера

– Вера? – Слава удивлен. Или нет, скорее он растерян и зол. Не знает, как реагировать на мое присутствие. И девка, болтающаяся на его руке смотрит на меня насмешливо, с едва прикрытой брезгливостью. Высокомерно щурится, покачивая картонным пакетом с логотипом известной фирмы, производящей белье. Торба болтается на ее пальчике, увенчанном острым ногтем-стилетом, который она бы наверняка с удовольствием вонзила мне в яремную вену. Хотя, я ей не соперница и она это прекрасно осознает. А я вдруг ощущаю себя совсем убогой. – Что ты тут делаешь? Или теперь художникам-иллюстраторам стали доступны торговые центры ценовой категории люксори?

– Слоник, кто это? – нервно интересуется капризная девка, поправляя норковую горжетку на узких плечиках. И я вижу, как вздрагивает Славка. Смотрит на фею глазами преданного пса. Он никогда так не глядел на меня, ни разу в жизни. Ею можно гордиться, напоказ выставлять и не стесняться. Это не любовь, наверное, а чувство собственного раздутого эго. Но Славке это нравится. Иметь, покупать, раздуваться от собственной значимости. Он всегда таким был. А я не оправдала…

– Девушка, мы не подаем, и сектантские брошюры не собираем.

– Я не… Слав, ты, может, объяснишь своей девушке кто я, – лепечу, чувствуя себя полнейшей дурой. Дно пробито, как говорит Мойва.

– А зачем? – Слава удивлен. А и вправду? Кто я? – Моей невесте не нужна излишняя информация.

– Вы знакомы? – кривит гелевые губки красотка, – Слоник, тебе надо быть более разборчивым в знакомствах. Давно нищие страшилки входят в круг твоих интересов? Или я что-то о тебе не знаю?

Мне кажется, что мою голову вылили ведро помоев. И хочется сжаться до размера микрона и исчезнуть. Хуже уже и быть наверное не может. Хотя, я погорячилась. Может.

– Верунчик, – слышу я жизнерадостный, сочащийся приторной патокой голос моего нового начальник, раздающийся за спиной. Боже, он же все слышал. И теперь жаждет добить. Сильная рука обнимает меня по-хозяйски за талию. И так крепко держит, что я даже при желании не могу двинуться. Господи, какую еще казнь придумал мне этот демон? Я словно между молотом и наковальней сейчас, и нет шанса на спасение, даже малейшего. – Мы тебя обыскались. Там шуба твоей мечты. Я нашел, прикинь, совсем случайно.

Мне кажется, что еще немного и я отдам богу душу. Вот как только Ярцев разожмет свою мертвую хватку и все, полетит моя душа туда, где нет таких нервных встрясок и нахальных глаз цвета топленого меда.

– Она же не носит шубы, – хрипит Славик, злобно рассматривая Макара. Что это? Неужели все самцы так агрессивно реагируют на соперника пытающегося перетянуть на себя бразды правления в стае? Дамочка, отлепившись от руки моего бывшего почти мужа, больше не морщит идеальный нос, рассматривает Макара с неподдельным интересом. И видимо это еще больше разозлило Славу. Он больше не супер-мачо. В сравнении с Макаром проигрывает по всем фронтам. Это видно даже мне, хоть я и не могу оценивать адекватно того, кто совсем недавно был для меня целым миром. И силиконовой красотке неприятно. Я даже чуть-чуть рада, как это ни гадко звучит.

– Смотри, что у меня, – совсем не обращая внимания на то, что ее отец сошел с ума, девочка скачет вокруг на одной ножке, прижимая к груди безумно – дорогую фигурку супермена. – А шубу папа нашел офигенную. Серебристую, как у снежной королевы.

– А вы кто собственно? – притворно хмурится Ярцев, еще теснее вжимая меня в свое каменно-огненное тело. Я чувствую жар даже через несколько слоев одежды. Прикосновения обжигают, словно каленое железо. – Медвежулька, познакомишь нас, а то я начинаю ревновать. А когда я ревную, я огненный вихрь. Ну ты помнишь, – переходит наглец на интимное мурлыканье. О боже. Боже, что подумает Славка?

– Это Вячеслав, – ненавижу свое позорное блеяние, но ничего не могу поделать с речевым аппаратом. Ощущение, что мне в глотку набили битого стекла.

– Тот, что тебя обслуживал в салоне «Порше»? – супит брови Ярцев, но в его глазах пляшут черти. – Не признал. Но богатым ты вряд ли станешь, дружок. Плохо ты облизываешь клиентов. Я какой салон велел доставить? Кожа цвета кофе. Почему же моя булочка получила в вашей богадельне другой колер?

– Макар Сем… – тычок в бок заставляет меня умолкнуть. Что он задумал, этот зверь? Еще больше меня унизить? Но это невозможно. Дальше уже некуда. Славка сейчас похож на перезрелый помидор, и Макара это явно веселит. А вот мне хочется провалиться сквозь землю. – Это другой Вячеслав.

– Какой еще другой? Твой жирный боров массажист? Или у тебя еще какой-то Славик есть. А ну признавайся. Я его уничтожу. Ты моя, Вера.

– Я, я, я – заикаясь, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Па, па, ну шуба же, – нетерпеливой белочкой вьется Маришка, закладывая такие виражи, что у меня мутится в глазах. Мне кажется только малышка понимает, в каком состоянии я сейчас нахожусь. Дети чувствуют все лучше взрослых. Она меня спасает, сама того не понимая.

– Мариш, осторожно, ты же упадешь, – шепчу я, надеясь отвлечься, и помочь девочке меня спасти.

– Да, кстати, шуба. Верусик, баргузинский соболь самое лучшее оформление для моей королевы, – снова превращается в полного придурка Ярцев.

– С каких пор, Вера, ты мех носишь? Тебе же жалко несчастных норок. Сама говорила? Или ты лицемерила? Я не удивлен. Ты всегда умела приспосабливаться. Может и о потере своей давно забыла? Скорбеть устала? – насмешка у Славы выходит фальшивая. Он наверное никогда не переживал такого унижения. Его пассия явно недовольна происходящим. Но Макару по барабану. Он привык делать то, что нравится ему. И плевать Ярцев хотел на окружающих. Ему весело. А мне хочется выть от несправедливости слов отца моей дочери, которой больше нет, острыми спицами втыкающихся в душу. Он знает, куда ударить больнее. И сейчас я хочу сдохнуть.

– Слышь, мужик, – теперь в голосе моего начальника-зверя нет насмешки и дурашливости. Он зол, я понимаю это по сузившимся зрачкам и желвакам, ходящим ходуном на закаменевшем лице. И Маришка чувствует перемены в настроении отца. Затихает, и жмется ко мне, словно пытаясь переждать бурю. – Моя женщина не носит дешевый мех. Это прерогатива силиконовых шалав, связавшихся с полным ничтожеством. Правда, куколка? А ты ничтожество. Падаль, – звериный взгляд перемещается на спутницу Славика. Она ежится, и растеряна, судя по нервным движениям. – Еще раз ты подойдешь к моей женщине, я не буду столь предупредительным. Понял?

– Слава, ты так и будешь молчать? Меня оскорбили, между прочим, – взвизгивает губастая невеста. – Да и тебя, между прочим. Ты мужик или погулять вышел?

– Я уже сказал, кто твой кавалер, – скалит зубы Ярцев. – Знаешь, дешевка ведь дешевку притягивает. Вы два сапога пара, куколка.

– Да кто ты к черту такой? – рычит Славка, наконец стряхнув оцепенение. – Если бы не ребенок, я бы тебя сейчас уничтожил.

– Я буду ждать с нетерпением, когда в тебе проснется мужик, – кривит губы Ярцев. – Вера, пойдем. У меня сейчас настроение скупить весь этот проклятый магазин. Шуба нас ждет.

– И капитан Всесильный, – улыбается Маришка.

Ярцев волочет меня по коридору, как безвольную марионетку на ниточках. Он молчит и от этого еще страшнее. Слава богу Маришка, оживлена и трещит без умолку. И это немного успокаивает. Но я знаю точно – Слава не простит ни минуты унижения. И плохо будет мне.

– Какого черта ты позволяешь такс собой обращаться? Он же тебя топтал, как курицу. Бил в болевые. Ты думаешь я не собрал на тебя досье когда в дом свой приволок? Этот козел ведь… Черт, я не могу в твоей ране ковыряться, но все знаю о тебе, – наконец шипит Макар прямо мне в ухо. – Ты совсем овца? Овца, в пижаме с овечками? Ну, что молчишь? Отвечай, Вера. Ты чертова дура, не знающая себе цену. А ты дорогая, уж поверь. Мне в копеечку влетела.

– Я не знаю… Не понимаю, что вы от меня хотите, – задыхаюсь от страха, от его близости, от запаха распаленного яростью хищника. – Но я точно знаю, что сейчас вы сделали только хуже. Через неделю вас не будет рядом. И мне будет в разы больнее.

– Прости, – спокойный тон начальника выбивает меня из колеи. Он ведь только что, казалось, готов был меня загрызть. – Займись Маришкой, мне надо остыть. Я немного пройдусь. Куплю новый мобильник. Мой… сломался с утра.

– А можно мы с Верой съедим по мороженке? – канючит малышка. Зимой летнее лакомство я бы ей не купила ни за что. Но Макар кивает, а спорить с ним у меня просто нет сил.

– Встретимся у машины через полчаса, – отдает он приказ и исчезает так стремительно, что кажется испаряется как дым. Я ищу взглядом мужскую фигуру тщетно.

– А говорила, что не влюбится, – бормочет своему новому супергерою Маришка. Но я пропускаю ее фантазии мимо ушей, пытаясь понять, что это было. И избавиться от воспоминаний о горячих прикосновениях, словно выжженных клеймом на моем теле. – Вера, мороженое. Пошли скорее, у нас мало времени. А папа жутко не любит ждать.