Глава 9

Макар Ярцев

Дышать. Мне надо вдохнуть, а сделать это рядом с пухлой тупицей я не могу. И пошел я совсем не за телефоном. Хотел найти придурка Славика и размазать его по блестящей напольной плитке, даже не понимая за что. Что мне душа и чувства навязанной Борюсиком девки? Слава богу, не нахожу урода. Мне повезло, ему повезло. А Вере? Ее жизнь не назовешь сказочной, судя по докладу начальника моей охраны. И я сделаю ее еще более поганой. Ну что ж, судьба такая у дурищи. И это ее достижения.

Вера и Маришка уже ждут меня у машины. Моя дочь похожа на маленького эльфа в шапочке, которую ее заставила надеть эта чертова «булка».

Мне интересно наблюдать со стороны за тем, как эта странная женщина обращается с моей дочерью. В ней нет ни строгости, ни какого-то стержня, но моя непослуха в ее присутствии становится настоящей маленькой ангельской девочкой, а не сорванцом в костюме супергероя.

– Вы готовы? Или решили стереть с лица моей дочери все черты? Не думаю, что это оправданно, – мой вопрос заставляет Веру вздрогнуть. Она так увлеклась процессом вытирания с мордашки моей дочери липких потеков мороженого, что выпала из действительности. – Может поможете мне погрузить в багажник приданное нашего найденыша? Вера, хотя бы откройте чертов багажный отсек. У меня руки скоро оторвутся.

– Простите, – она бросается исполнять мой приказ, словно от этого зависят наши жизни.

– А мышку, мышку дяденька продавец не забыл положить? – нервничает Маришка, ревностно наблюдая, как я гружу покупки.

– Положил, и еще кучу всякого мусора, – ухмыляюсь я, – и корм, и дом, и тарелки. Маришка, у твоего Всесильного хабара больше чем у Веры. Кстати, шубу мы так и не купили.

– Я не ношу мех, – она напряжена, словно свитая под давлением пружина. Отдергивает руку, когда я беру у нее один из пакетов, словно боится обжечься моим прикосновением.

– Зато я забежал в магазин для туристов. И вот… – протягиваю ей сверток. Наблюдать за испугом в ее глазах – высшая степень блаженства.

– Открой скорее, – нетерпеливо теребит Веру Маришка, вцепившись в дешевую болонью ее куртки. – Ну интересно же. Ну открой.

– Спасибо, – шепчет эта несчастная. Черт, а ведь я ее разрушу. Доделаю то, что начал поганец Славка. Пальцы у Веры тонкие и длинные, что совсем не вяжется с ее корпулентностью и бесформенностью. Нервно разворачивают упаковочную бумагу, стараясь не порвать и не испортить аляпистый узор и уродливый бант, не сочетающийся по цвету. Но другого в спортивном лабазе не оказалось.

– Я ведь обещал вам вещмешок, – хохочу, глядя на растерянность, написанную на лице няньки. – Не нравится? По моему он очень оттеняет цвет вашей дурацкой шапки. И подходит к парке, или как там называются куртки у брутальных покорителей Джомолунгмы.

– Папа, а «Джмолукна» эта, она что, красавица? Индейская принцесса, да? Как Мулан? – шепчет Маришка. Я наверное никогда не смогу постигнуть детскую логику.

– Почему это? – удивленно смотрю на дочь, задумчиво ковыряющуюся в носу.

– Ну, ее же покоряют. Как принцы же принцесс тоже же покоряют? Мне Вера читала книжку, как прекрасный принц прискочил на белой лошади за спящей царевной.

– Прискакал, – улыбается Вера. На ее левой щеке появляется маленькая ямочка, и мое сердце пропускает удар. – Марина, прекрасные принцессы должны говорить правильно.

– А я не хочу быть принцессой. Я мечтаю о суперсиле, вот. – хихикает малышка заныривая в теплое нутро джипа, и тут же забывает обо всем, наконец дорвавшись до переноски с разомлевшим от тепла и сна кошаком.

Чувствую, что скоро этот пушистый нахалюга станет главным в нашей семье. Со мной моя дочь не сюсюкает, и не признается в такой горячей любви.

– Спасибо вам, Макар Семенович, – тихо шепчет «булка», когда я распахиваю перед ней дверь.

– Вам никто никогда не открывал галантно дверь? А как же шикарный Славик? – приподнимаю бровь, и вдруг сам осознаю, что веду себя по-козлиному. Педагогические приемы этой поганки весьма действенны. Но со мной номер не пройдет. – Или это благодарность за рюкзак? Так носите, не стаптывайте. Я вам в следующий раз еще прикуплю какой-нибудь котелок. Вы любите котелки?

– За то, что защитили, – морщится Вера, и снова пытается забиться в свою идиотскую раковину.

– Мне просто интересно, почему вы позволили этому хлыщу и его шалашовке себя топтать. Все еще любите его? – черт, ну какое мне дело? Мне ведь должно быть абсолютно фиолетово все это дерьмо.

– Маришка устала. Девочке давно пора ложиться в кровать. И еще, питается она не как ребенок. Я думаю…

– Вы не ответили, Вера, – склоняюсь к ее лицу так близко, что вижу трещинку на нижней губе, и россыпь едва заметных веснушек. – Я не люблю, когда мои вопросы и просьбы игнорируют. Зарубите себе это на курносом носу.

– Нет. Я не люблю его. А еще я не люблю, когда посторонние зажравшиеся мужики вторгаются в мое личное пространство. Макар Семенович, прошу вас впредь это учитывать. Тем более, что вы подаете дурной пример моей воспитаннице.

Черт, черт, черт. Ее голос вибрирует, и сбивается. И от этого у меня мутится в башке. Я убью Борьку за то, что он навязал мне это нахальное курносое существо с ведьмячьими глазами.

– Такой вы мне нравитесь больше. Так и надо себя вести с козлами, запомните, – через силу ухмыляюсь я, глядя как эта мерзавка заползает в высокую машину с грацией бегемота в балетной пачке. Руки сами тянутся к полноватым бедрам, обтянутым дурацкой вязаной юбкой. Скользят выше по замершей от моих прикосновений бабе. Надо же, а у нее есть талия, только зачем-то скрытая под бесформенными тряпками.

– Я оторву вам руки, прямо сейчас, – шипит как гадюка эта нахалка, очень стараясь, чтобы ее слова звучали тихо и не достигли ушей Маришки. Что ж, такта ей не занимать. – Если еще раз тронете меня хоть пальцем.

– Мегера, – шепчу, но пальцы разжимаю. Кто его знает, что там в голове у толстозадой.

– Пап, ну поехали уже, – капризный голосок дочери возвращает меня на землю. Да, мне надо отдохнуть. Отвезу домой дочь и няню, и пожалуй пущусь во все тяжкие. Что там Борюсик хотел? Фото толстухи в неглиже? Он его получит. Эта чертова игра все же начинает становиться интересной.

Маришка спит в своем кресле. И мы боимся потревожить ее сон. Молчим всю дорогу. Хотя, я конечно осознаю, что забота о сне малышки просто предлог не общаться. Вера смотрит на пробегающие за стеклом огни, отражающиеся в ее глазах. Делает вид, что ей страшно интересно. Лишь бы не глядеть в мою сторону.

– В рюкзаке пеньюар. Сегодня будешь спать в нем, – ледяным тоном приказываю я, представляя как обалдеет эта дурында, когда увидит сетчатое нечто, размером с мою ладонь.

– Нет, – короткий ответ, который меня не устраивает. Что ж, хорошо, значит по-хорошему не будет. Глупая Вера. Глупая-глупая, неужели еще не поняла, что я всегда добиваюсь того, что нужно мне.

– Ну, нет так нет, – улыбаюсь я, паркуя машину на подъездной дорожке. – Отнесите, пожалуйста, покупки в дом. И кота. А я перенесу Маришку. Вас ведь не затруднит?

– Хорошо, я все сделаю, – она напряжена. Не поверила мне, что я так легко отступил. Правильно делает. Только вот сбежать у нее уже нет возможности. Упс.

Прислуга не спит еще. Горничная Лера ждет меня у входа, как и положено хорошей исполнительнице.

– Всю одежду нашей гостьи в камин, прямо сейчас. Все, что найдешь, – приказываю я, не глядя на служанку. Знаю, что она исполнит все, что я сказал беспрекословно. – На ее кровати оставить только подушку и простыню. Все накидки с кресел, кроватей, диванов убрать. Исполняй.

Девка уносится, быстрее ветра. Ну, вот, вторая часть марлезонского балета начнется после того, как Вера уложит Маришку. Дурочка, неужели она и вправду решила, что будет по ее?

Вера

– А у тебя есть мама? – сонно спрашивает Маришка, поглаживая мелкого котенка, лежащего поверх ее одеяло. Я против того, чтоб животное находилось в детской кровати, но капризница не позволила мне согнать Всесильного. И я покорилась, ведь хозяйка тут она.

– Нет, – выдыхаю я, закрывая большую сказочную книгу. У меня никого нет вот уже почти шесть лет. С тех пор как я объявила о своей беременности. – Меня воспитывал дедушка. Но…

– Он умер? – вздыхает малышка, и ее глазенки начинают наливаться слезами. – Жалко, дедушки добрые.

– Нет, детка. Не переживай. Просто мы поругались, – поправляю воздушное одеяльце. Даже на постельном белье у Маришки нарисованы эмблемы всем известной вселенной. Я вдруг вспоминаю сложенные стопки детской одежды в своем шкафу, которые так и не решилась раздать, и прикусываю губу. До боли, чтобы не показать как мне плохо. – А теперь пора спать. Смотри, и котик твой уже видит сны. И наверняка ждет, когда ты присоединишься к его сказке.

Втыкаю в розетку ночник в форме диснеевского монстрика, который озаряет пространство призрачно-синим светом. Но Маришку успокаивает этот светильник.

– Спокойной ночи, мама Вера, – шепчет девочка. И мне кажется, что меня перевернули вниз головой и со всей силы грохнули оземь. – Я так буду теперь тебя звать.

– Не думаю, что твоему папе это понравится, – шепчу, прикрывая за собой дверь.

Приваливаюсь спиной к стене небольшого коридора, разделяющего хозяйскую комнату и спальню прислуги – мою спальню, и пытаюсь выровнять дыхание. В груди снова образуется дыра размером с Марианскую впадину: беспросветно черная и болючая.

– Вера с вами все в порядке? – я вздрагиваю. Не заметила, как Ярцев появился. Стоит совсем рядом, держа в руке большой бокал, полный коричневой жидкости, горько пахнущей шоколадом и кофе. – Если вы Вера, конечно.

– Да, в порядке, – сиплю, боясь, что сейчас свалюсь к ногам этого мерзавца.

– Представляете, что я только что узнал? Вы, оказывается, полны секретов. И секретов не ясных, а от того пугающих. Как это ни странно, вы дама без прошлого. Точнее, о вас нет сведений нигде. Ни в паспортном столе, ни в базах спецслужб, ни в полицейских архивах. Такое ощущение, что вы на свет народились пять лет назад. Как раз тогда о вас появились первые упоминания. Но для пятилетки вы слегка крупноваты.

– Вы плохо искали, значит, – кривлюсь в подобии улыбки, вспоминая последние слова деда, брошенные мне в спину как индейский топор. Он сказал тогда – «Лишу тебя всего, кроме жизни». Пожалел, значит. И ведь почти не соврал. Просто, движением пальцев, отнял у меня часть прошлого. Выкинул, как собачку.

– Мой начальник охраны так не считает. Он профи. Кто ты? Борька все же нанял тебя, дрянь и даже потрудился состряпать биографию, не думал подлец, что я так глубоко стану копать? И ты не Вера, наверное даже, – сильные пальцы смыкаются на моем подбородке, не позволяя даже подумать о бегстве. Я смотрю в злые глаза Макара, и мечтаю испариться. Просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Но проваливаюсь в свое прошлое, которое засасывает словно трясина. Мой дед выполнил обещание, это было в его силах. Просто стер меня из памяти своей, а заодно и из вселенной. Выбросил в жизнь, которую я по его мнению заслужила своей строптивостью и непослушанием. Тем, что влюбилась не в того мужчину, что решила рожать вопреки его запрету. Сбежала от навязанного мне брака, который был нужен Деду. Он считал, что Славка нацелился на его богатство. И оказался прав, черт бы его побрал. А я дура, но если бы у меня была возможность переиграть все, я бы не воспользовалась ею. Последним подарком человека воспитавшего меня после смерти мамы, стала маленькая квартира и пакет документов. Верой я как была, так и осталась. Но фамилия и отчество изменились, только подруг отнять он у меня не смог. Это оказалось непосильно даже для всемогущего старика. Да и воспоминаний тоже. И его жутко все это бесит, я точно знаю.

– Я уже говорила, что незнакома с Борисом, – говорю ровно. Я и вправду сейчас спокойна, даже слишком. – Повторю еще раз, если надо. И еще, я никогда не вру.

– Вера, я тебе не верю, – ухмыляется Макар, наблюдая за моей реакцией. И вдруг переворачивает на меня свой бокал, прямо мне на дурную голову. Мне хочется рыдать от унижения. Противные струи стекают по любимой кофте, капают на юбку. Растекаются уродливыми кляксами по трикотажу колготок. – Но больше не стану рыться в твоем фальшивом «бельишке». Игра так игра. Хотя, что-то мне подсказывает, что тебя тоже используют втемную. Ну ладно, Маришка к вам привязалась и сейчас даже счастлива. Я такой свою дочь не видел очень давно. Так что я выполню свои обещания. Не станет же Борька рыть себе яму, подсылая ко мне киднепершу. Обидишь мою дочь – уничтожу. А пока, исполняй условия нашего договора.

– О чем вы? Что происходит, вообще? Зачем вы это сделали? За что? – шепчу, борясь со слезами. Нельзя позволять ему видеть мою слабость. Тогда моя жизнь в этом доме превратится в ад. Я просто убегу сегодня, когда зверь заснет. Пусть подавится своими деньгами и договором, и чертовой паранойей. Только вот как быть с обещанием данным Маришке? Я ведь предам ее, на всю жизнь отучу доверять людям.

– Переоденься и прими душ, – хлестко приказывает хозяин, прожигая меня потемневшим взглядом, – смотреть противно. Ты похожа на турецкого воришку. Джентельменов удачи смотрела?

– Ненавижу, – хриплю я, сжимая кулаки до боли в костяшках. – Ты больной ублюдок. Параноик.

– Это прекрасно. Значит я бужу в вас тайные желания. Ненависть посильнее любви будет, правда Вера? Любовь быстро проходит, преснеет и становится привычкой. Приедается. Вам ли не знать. Или Славик тоже часть восхитительного спектакля?

– Отойди.

Я иду спокойно, хотя хочу нестись во весь опор. «Волосы назад» – как любит говорить Мойва. Но дед учил меня всегда уходить с прямой спиной и задранным носом. Говорил, что королевы должны даже на эшафот восходить с чувством собственного достоинства.

– В рюкзаке кольчужка, – несется мне в спину насмешливый голос. – Тебе понравится. Надеюсь с размером я угадал.

Я молча поднимаю вверх руку, с поднятым к потолку средним пальцем, стараясь не думать о том, что еще уготовил мне на сегодня сумасшедший мерзавец. Ничего хорошего ждать не приходится.