Глава 17

Шумно работает печка. Снизу сиденье понемногу начинает припекать. Мне неловко и страшно посмотреть Семёну в глаза. От его куртки пахнет одеколоном и кондиционером для белья. Надеюсь, он не сильно испачкался, когда упал в лужу вместе со мной. Напряжённо цепляюсь за края длинных рукавов.

– Извини, что я тут со своими проблемами, – произношу я, собравшись с духом.

– Да нормально всё, – отмахивается он. – Расскажешь, что стряслось? С директором этим вашим поскандалили?

При упоминании Паши мне снова хочется расплакаться. Такая реакция пугает даже меня саму. Неужели я настолько слабая? Через силу выдавливаю усмешку.

– Да что там поскандалили? Просто поматросил и бросил. Хотела уволиться, а он недостачу большую заставляет покрыть из собственного кармана. Иначе, говорит, не подпишу заявление.

Я закрываю лицо руками. Слёзы снова берут надо мной верх. А вместе с ними прорывается всё, что было на душе. Плачу и бормочу себе под нос. Даже не задумываюсь толком, что говорю. Семён слушает меня не прерывая. И только когда я умолкаю, произносит:

– Этот Паша не мужик. Он позор всего мужского рода. Хочешь я разберусь с ним?

Смотрю на Семёна робко. Кажется, он настроен серьёзно. Мне даже немного страшно становится. Непонятно только за него или за Пашу.

– Да не, не стоит, – отвечаю я, утирая слёзы. – Он ведь качок. Переломает тебе кости ни за что.

– Ну, я тоже не хилый, – даже немного обиженно отзывается Семён.

– Верю, – я слабо улыбаюсь. – Но мне не хотелось бы, чтобы ты пострадал из-за меня. Ты и так всегда меня поддерживаешь.

На секунду наши взгляды пересекаются. Семён улыбается мне так приятно и ласково. Я ощущаю странный укол в районе диафрагмы. Сердцебиение ускоряется. Одергиваю себя. Что это ещё за реакция? Столько времени стороной его обходила, а тут вдруг прониклась симпатией?

Отвожу взгляд неловко. Всё это уже не важно. Даже если я нравилась ему раньше теперь это не имеет значения. Я беременна от другого. И пусть окончательное решение насчёт ребёнка я не приняла, есть ощущение, что Паше ни я, ни наш малыш не нужен. Он сказал, что ему просто было удобно меня использовать. Получается, что ребёнок в его системе ценностей нечто совершенно неудобное, потому и ждать снисхождения бесполезно.

– Мне кажется, тебе стоит поговорить обо всём со своим супервайзером, – произносит Семён задумчиво. – Он и заявление на увольнение твоё может подписать. А требовать с тебя возмещения недостачи директор не имеет права. У вас ведь, насколько я могу понять, коллективная материальная ответственность для всех администраторов. Так что максимум, что тебе светит – это лишение премии за потери магазина. А с этим ты наверняка справишься.

Слушаю Семёна и удивляюсь, как просто и легко он разложил всё по полочкам. Подпись Павла для меня и вправду не вопрос жизни и смерти. Однако меня немного смущает то, каким тоном Паша говорил про недостачу. Так, словно бы знал, что мне непременно придётся её возмещать.

– Так-то оно так, только… – я вдруг устремляю взгляд на тот самый клён, под которым мы встретились с Павлом той ночью. У него в руках ещё была коробка. Вот ведь чёрт! Ну что я за дура?! Поверила, что он выполнял просьбу супервайзера и даже не перезвонила на следующий день и не уточнила! Видимо, у меня из-за влюблённости мозг совсем атрофировался.

– Что такое? – Семён с любопытством заглядывает мне в лицо.

– Я не уверена, но похоже, что тот коньяк Павел вынес из магазина сам, – отвечаю я дрожащим голосом. – А я всё это время неосознанно покрывала его. Однако, если я расскажу супервайзеру и ревизорам про недостачу, то они вряд ли поверят, что я ни при чём. Ведь в магазине все знают, что у нас с директором шуры-муры.

Я мучительно закрываю руками лицо. А я то думала, что самое худшее уже случилось. Ан нет, оказалось, что под тем дном было ещё одно, и я его благополучно пробила. Если я сознаюсь, то стану соучастницей и воровкой.

– Галь, тише-тише, – Семён сжимает моё плечо. – Всё будет нормально, я же сказал. Есть у меня одна идея.

Бросаю на Семёна недоверчивый взгляд. Он больше не кажется мне плохим или подозрительным, только слегка наивным. Кажется, не понимает до конца в какой именно ситуации я нахожусь. Впрочем, ему и не надо. Чего это я? Все мои неприятности к нему не имеют отношения. Он уже оказал мне услугу, поддержав и выслушав.

– В общем, на днях я заеду и всё привезу, – продолжает он с горящими глазами. – Давай номерами обменяемся на всякий пожарный.

Я не очень понимаю, что он собрался везти. Но номер всё же диктую. В глубине души появляется надежда, что он и вправду сможет решить проблему. Но я гоню подобные мысли прочь от себя. До меня вдруг доходит, что единственный человек, на которого я могу надеяться – это я сама. От этого осознания очень грустно, но в то же время я вдруг ощущаю внутри силу. Да, моя жизнь свернула куда-то не туда, но только я могу всё исправить.

Собравшись с силами, я звоню Павлу и говорю, что не вернусь сегодня в магазин, потому что плохо себя чувствую.

– Ты издеваешься?! – орёт он в трубку. – Просто взяла и сбежала! Вернись и прими товар хотя бы.

– Не могу, – отвечаю я с каким-то даже садистским удовольствием. – Я уже дома, с фаянсовым другом обнимаюсь. Он такой приставучий, прям ни на секунду от него не отойти.

Наверное, если бы Семёна не было рядом, то я бы рассказала Паше про беременность. Не из-за надежды на то, что он одумается, а чтобы доставить этому гаду ещё больше нервотрёпки. Понимаю, насколько это жалко. Но прыскать ядом, ругать за глаза – это всё, что я могу. На самом деле, все это вещи от отчаяния. Ведь я не могу больше ничего сделать. Не могу превратить Пашу в порядочного человека, не могу заставить его полюбить меня.