8.5

Толпа перед таверной наконец-то рассосалась, последние зеваки еще топтались у вывески, тыкая пальцами в усатую морду, но и они постепенно растворились в вечерних сумерках.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пару дюймов вниз, но вовремя одернула себя — принцессы, даже бывшие, по дверям не сползают.

— Ну, — сказала я, обводя взглядом своих. — И как вы это провернули?

Тай Фэн, который все это время делал вид, что дремлет на лавке, приоткрыл один глаз.

— Что провернули?

— Это. — Я обвела рукой пространство. — Таверну, доставщиков, флайеры, вывеску и кастинг. Я только заикнулась, а вы уже…

— У котиков не только лапки, — довольно мурлыкнула Ли Жу, и в ее голосе звучала такая беззастенчивая гордость, что я не выдержала.

— Лапки у вас, — сказала я, — исключительно для того, чтобы сметану со стола тырить. А тут целая логистическая операция.

— Мы вдохновились, — пожал плечами Жун Мао. — Ты говорила про ресторан, про доставку, про сказительницу. А Линь Мо сказал, что без красивой картинки никуда. А Тай Фэн сказал, что раз надо искать мужчин, то лучше военных — они дисциплинированные. А Мэй Сю сказала, что в гарнизоне за стеной как раз полно таких, кого не берут.

— Кого не берут? — переспросила я.

— Опозоренных, — тихо сказала Мэй Сю. Она стояла в углу, у стойки, и все это время молчала. — После того поражения многие гарнизоны распустили. Тех, кто попал в плен и вернулся, считают… не солдатами. Никто не хочет нанимать человека, который однажды уже сдался.

— Они не сдавались, — отрезала я. — Их взяли, это разные вещи.

Мэй Сю посмотрела на меня.

— Для военного устава нет разницы. Да и они для нас оставалась врагами.

Я промолчала. Потому что она была права: в этом мире, где честь ценилась выше жизни, разница действительно была только в формулировках.

— Ладно, — сказала я. — Раз уж мы теперь работодатели для сорока семи человек, давайте распределим, кто за что отвечает.

Я обвела взглядом свою разношерстную команду.

— Ли Жу.

Она встрепенулась, хвост под юбкой заметался.

— Ты у нас станешь сказительницей и главным украшением. Будешь сидеть вон там, — я ткнула пальцем в угол у окна, где свет падал особенно мягко, — и рассказывать истории.

Ли Жу расправила плечи. В ее зеленых глазах загорелся воинственный огонечек.

— Я справлюсь, хозяйка.

— Знаю. Ты у нас не только лапки, но и голос.

Она засияла.

— Тай Фэн.

Кот-толстяк с трудом разлепил веки.

— А?

— Ты у нас будешь заведовать деньгами.

— Деньгами? — Он даже приподнялся на локте. — Доверишь такую отвественность мне?

— А кому еще? Не по ресторану же с заказми бегать. По части бегать ты слабоват. Счета, прибыль, расходы. Будешь следить, чтобы нас не обворовали, чтобы доставщики получали честную плату, чтобы Мэй Сю не пришлось считать в уме до ста и обратно.

Тай Фэн моргнул.

— Я в числах не очень.

— А лежать на солнышке и ждать, пока тебе в миску насыплют, — это ты очень. — Я скрестила руки на груди. — Пора учиться новому.

Он тяжело вздохнул, как человек, которого отправляют на каторгу.

— Мэй Сю, — я повернулась к ней. — Вы будете ему помогать. И вообще, вы здесь главная по хозяйственной части. Вы знаете этот район, знаете поставщиков, знаете, где брать продукты дешевле, а где дороже, но качественнее. Я в местных ценах пока плаваю.

Она изумленно воззрилась на меня.

— Вы настолько мне доверяете? — спросила она тихо. — Я ведь продала вам это заведение. Могла надуть, скрыть долги, подсунуть лишние расходы…

— Могли, — согласилась я. — Но не надули. И долги все честно назвали. И предупредили, что место гиблое. — Я помолчала. — С человеком, который честно говорит о недостатках, проще иметь дело, чем с тем, кто обещает золотые горы. Ну и сами знаете, кто я такая.

Она благодарно кивнула, хотя и насторожилась. Уровень ответственности Мэй Сю поняла. Обмануть приезжую принцессу почти равнозначно обокрасть императора. Не будет она рисковать.

— Я справлюсь, госпожа Гао Лань.

— Верю.

Я перевела взгляд на Жун Мао. Он уже стоял, расправив плечи, и торжествующе ждал. С ним все понятно. Он прирожденный ловелас.

— Ты, — насупилась. обращаясь к нему, — у нас главный по доставке и по связям с общественностью.

— По кому? — уточнил он.

— Будешь командовать доставщиками, придумывать, как привлечь новых клиентов, и следить, чтобы Ло Чэн и его люди не сбились с ног в первый же день. И чтобы никаких обиженных женщин. Будешь проказничать, накажу.

Он хмыкнул.

— Как?

— Ну, сделаю тебя натуральным евнухом, — прищурилась я.

Жун Мао сглотнул, и я посчитала, что угроза подействовала.

— А я буду готовить. — Я сказала это просто, как факт. — И придумывать, чем еще можно удивить местных.

Мы так воодушевились, что были готовы обняться и придумать какую-нибудь речевку.

— А я? — раздался неожиданно жалобный голос из угла.

Все обернулись.

Черт, мы забыли про Линь Мо.

Художник сидел на корточках у стены, обхватив голову руками. Белые волосы рассыпались по плечам, халат был все так же измят, на щеке все еще красовался след от помады.

— Вы меня забыли, — сказал он трагически. — Я тут сижу, жду, когда меня казнят, а вы роли распределяете.

— Лёха, — вздохнул устало Тай Фэн. — Ну кто ж тебя казнит?

— Принц.— Линь Мо вскинул голову. — Видели его лицо, когда он на вывеску смотрел? Я этот взгляд запомнил навеки. «Иероглиф с излишним нажимом». Это он мне?Это угроза. А я еще с его братом поругался.

— Это комплимент, — сказала я. — Если бы он хотел тебя казнить, он бы просто промолчал. А с братом он не ладит, так что действуем по старой схеме: враг моего врага — мой друг.

Линь Мо замер.

— Правда?

— Правда. Он с теми, кого собирается казнить, не разговаривает. — Я помолчала. — По крайней мере, сначала он будет пытать.

Это я помнила из сериала.

— Спасибо, принцесса, — выдохнул саркастично Линь Мо. — Вы меня успокоили. А откуда мне знать, что он не планирует меня пытать?

— Пока он планирует пытать меня, — отмахнулась я. — Но я терпеливая. Не переживай. Твоя задача — жить своей обычной жизнью. Пить вино, писать портреты, соблазнять куртизанок и иногда, в перерывах между развратом, рисовать нам флайеры и меню.

Вечер опускался на столицу мягко, как шелковый платок. Небо наливалось густой синевой, где-то вдалеке зажигались первые фонари.

Завтра начинается новая жизнь.

Сорок семь солдат, три кота, одна бывшая хозяйка разорившейся таверны и один художник-гедонист, который рисует демонов с излишним нажимом.

Божечки. Я сама эту кашу расхлебаю?

В усадьбу мы вернулись уже затемно.

Прислуга встретила нас с каменными лицами и ни о чем не спросила. То ли привыкли, то ли боялись узнать ответ.

Ворвавшись в комнату, я невероятно обрадовалась, что со мной осталась только Ли Жу. Она не болтлива, в отличие от Жун Мао, и не засыпает в странных местах, как Тай Фэн.

Я скинула верхнее платье прямо на пол, стянула ненавистные туфли и рухнула на кровать лицом в подушку.

— Хозяйка, — раздалось откуда-то сбоку. — Ты не уснула?

— Уже нет, — пробормотала я в шелк. — Теперь да.

Ли Жу хихикнула.

Я почувствовала, как рядом со мной продавилась циновка, и приоткрыла один глаз. Ли Жу сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, и теребила пояс халата.

— Ты чего? — спросила я.

— Я… — Она запнулась. — Я хотела тебе кое-что показать.

Я перевернулась на спину. Ли Жу всегда была моей любимицей.

— Показывай.

Она вскочила, подбежала к своему сундуку и принялась в нем рыться с таким энтузиазмом, что оттуда полетели платки, ленты и какие-то странные тряпочки.

— Нашла! — выдохнула она и выпрямилась.

У нее в руках был кокошник. Я себя пару раз ущипнула, чтобы его развидеть. Не сработало.

Колючий случай, кокошник? Русский, народный кокошник? Настоящий?

Я села на кровати так резко, что у меня хрустнула шея.

— Ли Жу… ты где его взяла?

— Сделала, — робко призналась она. — Ну, не совсем сама. Основа была заказана у кузнеца. Я попросила его выковать каркас. Сказала, что это для театра.

Она протянула мне кокошник, и я приняла его так бережно, будто он был из хрусталя. Это было невероятно.

Высокий, полукруглый, с мягким гребнем посередине. Весь расшитый речным жемчугом — мелким, но густо, в несколько рядов. Между жемчужинами вилась золотая нить, складываясь в затейливый узор: цветы, листья, какие-то неведомые птицы с длинными хвостами. По нижнему краю она нашила бусинки-капельки, чтобы они красиво спускались на ее лоб.

Я провела пальцем по гребню. Взвесила его на руке. Металл.

— Ли Жу, — сказала я медленно. — Кокошник? Он тяжелый.

— Немножко, — призналась она. — Но быстро привыкаешь.

— Зачем? — спросила я коротко.

Она замялась.

— Для красоты, для аутентичности, — сказала она, потом добавила тише: — Ну и еще…

— Что?

— Ну, если вдруг кто-то будет приставать. — Она отвела взгляд. — А у меня когти не всегда выпускаются. Если в кого-то воткнуть шпильку — это убийство. А если по кому-то долбануть кокошником, то уже самооборона.

Я ее зауважала. Не то чтобы я относилась к ней, как к идиотке, но после ее кокошника я, наконец, осознала, как сильно я недооцениваю свою свиту.

— Ааа, — протянула я сначала в одной интонации. — Ааа, — протянула уже в совершенно другой. — Ли Жу, я начинаю тебя бояться.