14.1

Чжан Фэй появился удивительно быстро, словно вовсе не спал, а дожидался, когда судьба наконец подарит ему повод покинуть ведомство наказаний посреди ночи.

Он вошел в покои без лишнего шума, поклонился и окинул друга внимательным взглядом.

— Ваше Высочество, какие-то сведения? Что-то узнали о генерале Лун?

— Собирайся, — коротко ответил Суань Лин.

Чжан Фэй моргнул.

— Куда?

— В таверну к Гао Лань.

Его друг осекся, потом невольно потер переносицу, после этого последовал тяжелый вздох.

— У вас бессонница, мой принц? — ухмыльнулся он.

Суань Лин прищурился. Чжан Фэю он позволял многое, но именно в это мгновение верный чиновник непомерно стал его раздражать.

— У меня нет бессонницы.

— Конечно. Тогда совершенно естественно, что наследный принц решил навестить хозяйку таверны. Исключительно из государственных соображений, — продолжал разлекаться Чжан Фэй.

— Я не должен перед тобой объясняться.

Тогда воин поклонился.

— Слово Его Высочества — закон, но разрешите мне одно маленькое замечание. — Улыбка Чжан Фэя стала еще шире.

— Говори уже.

Чжан Фэй посерьезнел и перешел к менее формальному обращению.

— Суань Лин, что на тебя нашло? Уже глубокая ночь, таверна наверняка закрыта.

— Значит, мы это проверим и вернемся.

Не желая слушать новые насмешки, Суань Лин отправился к выходу. До прихода Чжан Фэя он успел переодеться так, чтобы его не узнали подданные, а чиновник из Ведомства наказаний и без того умел передвигаться словно тень.

Столица действительно уже погрузилась в сон. Улицы опустели, лишь редкие фонари освещали каменные мостовые золотистыми пятнами света. Изредка навстречу попадались ночные патрули или запоздалые прохожие.

Чем ближе они подъезжали к кварталу ремесленников, тем отчетливее Суань Лин понимал, насколько нелепой выглядит его затея.

Что он вообще собирался там увидеть? А готова ли Гао Лань поговорить с ним? А будет ли откровенной?

Но стоило им свернуть за угол, как принц потянул за поводья своего коня и повернулся к ошалевшему Чжан Фэю.

В отличие от других переулков, в этом жизнь не остановилась. В окнах таверны горел свет. Изнутри доносились смех, разговоры и звон посуды.

Чжан Фэй удивленно присвистнул.

— Небеса милосердные, готов отдать должное принцессе. Может, слова Лун Цзюэ не так уж и не правдивы? В твою невесту вселился демон, Лин, поэтому она совсем не спит.

— Не называй ее демоницей. — Огрызнулся принц, и сам не понял, по какой причине его задели слова друга.

Перед входом толпились люди. Одни заходили внутрь, другие выходили с деревянными коробками заказов. На крыльце стояли доставщики в ярких халатах с вышитым изображением усатой кошачьей морды.

Еще там находился Жун Мао, Суань Лин запомнил этого самого наглого евнуха из-за наличия ярких, рыжих волос. Насколько он знал в Байлин, кроме него, рыжих больше не водилось. Он принимал деньги, а его помощник принимал заказы. Третий уже бежал на кухню, а четвертый выносил котомки, прикрытые одеялами, чтобы сохранить теплоту блюд.

Все работало так слаженно, будто перед ними была не маленькая таверна, а военный лагерь во время похода.

— Похоже, госпожа Гао решила разорить все чайные в столице. Вон, как злобно смотрят на нее конкуренты, — пробормотал Чжан Фэй.

Суань Лин ничего не ответил. Его взгляд уже нашел ее.

Гао Лань стояла за длинной стойкой.

Рукава ее были закатаны, несколько прядей выбились из прически. Она быстро что-то подсчитывала на деревянных дощечках, одновременно отвечая на вопросы посетителей и споря с поваром, который выглянул из кухни. Мэй Сю стояла рядом и водила по рисовой бумаге кистью.

Еще удивительнее оказалось другое. Несмотря на большую толпу, Гао Лань улыбалась каждому. И это была не отстраненная вежливая улыбка, которую часто используют при дворе, не насмешка, а яркое и открытое проявление дружелюбия. Она так тепло смотрелась в этом пространстве. Складывалось ощущение, что она поистине обожает это место.

Это было непонятно Суань Лину. Она променяла роскошь Запретного города, большое количество слуг и власть ради тяжелой работы и готовки?

В дальнем углу таверны на небольшом возвышении сидела Ли Жу. Чжан Фэй то ли содрогнулся рядом, то ли, наоборот, стал чересчур напряженным.

Перед девушкой собрались дети и взрослые. Она оживленно размахивала руками и создавала своими пальцами, пользуясь игрой света и тени, персонажей на стене.

— Так вот. Щука говорит царевне: "Если будешь все время плакать, река выйдет из берегов и затопит половину царства!"

По залу прокатился смех.

Чжан Фэй скривился.

— Что это вообще за история? Ты слышал такую?

— Не знаю, — честно ответил Суань Лин. — Станется, она на ходу придумывает. Помнишь, как она на стену забралась, чтобы получить кусок курицы?

Судя по лицу мужчины, он не забудет этот момент никогда.

Принц вновь перевел взгляд на Гао Лань. Он явно ее недооценил и сам же описал ее неправильно. Главную черту характера забыл.

Принцесса была до ужаса, до отвращения... доброй.

Поразительно, что, проведя всю свою жизнь при дворе, находясь среди интриг и тайн, будучи проданной в брак, где жених ее некрасиво принял, она не озлобилась.

Она не делала разницы между знатностью и обычным происхождением. Нет, сидели гости на разных этажах, но она ко всем относилась одинаково тепло. Со своими подчиненными она тоже не вела себя властно. Ее приказы были точны, но если кто-то оплошал, она не бросалась ругаться, она напоминала, помогала и терпеливо обучала заново. Еще она благодарила и внимательно слушала советы от них.

Даже доставщики смотрели на нее не как на хозяйку, а как на человека, за которым готовы идти в бой.

Суань Лин невольно задумался. Она издевается над ним? Он приехал, чтобы получить ясность, а запутался больше.

Возможно ли, что в Цинлуне над ней просто издевались? Что все эти годы она жила под гнетом дворцовых правил? Что здесь, вдали от дома, наконец получила возможность стать собой?

Мысль показалась заманчивой, но почти сразу он ее отбросил. Так не бывает. Затравленный котенок не превращается в тигра лишь потому, что оказался в другом лесу.

Подобная смелость не возникает за несколько месяцев. Она либо была в Гао Лань всегда.

Либо...

Суань Лин мысленно ахнул.

Либо генерал Лун Цзюэ был прав гораздо больше, чем хотелось бы признать.