Глава 19

Первое, что бросается в глаза – новая секретарша.

– Доброе утро, Константин Александрович.

Бесит. Вот просили Крис беременеть.

Портфель громко ударяется о ножку стола, когда я бросаю его на пол. Бумаг там нет, так что плевать. Нажимаю кнопку селектора.

– Кофе, – рычу на новенькую.

Срываться в первый её рабочий день это, конечно, перебор. Прямо как с Мышкиным платьем. Поэтому звоню Нику и высказываю всё, что думаю о нём, его идее устроить ко мне Крис и приказываю найти мне нормального секретаря до завтра. Но этот отбитый футболист в нирване. И по хрену ему на всё моё недовольство. Которое, кстати, так и не отпускает.

Почему?

А чёрт его знает.

Вчерашний вечер прошёл на ура. Цветы Ане зашли, серьги с брюликами тоже. И зайти разрешили уже мне, но ни азарт, ни мало-мальское желание так и не проснулось. Ещё бы. Всё, о чём думалось – это о сорванном контракте, упущенных деньгах и о Мышке. Последняя волновала исключительно с рациональной точки зрения – чтобы не сбежала и не договорилась под шумок со Звягинцевым-младшим.

Хрен его знает, может, я неправильно всё понял, и с уродом у Мышки всё весело и прекрасно.

Треск.

Подняв бровь, перевожу взгляд на сломанный карандаш. Отбрасываю его в сторону. Мрачно слежу за секретаршей, входящей с подносом.

Мда, Крис была пострессоустойчивее. У этой же чуть кофе не опрокидывается. На ковёр, который только почистили после подвигов Крис.

Надо было выкинуть.

С другой стороны, подобрать и купить новый – это время. А вечером придёт Мышка и снова будет расхаживать босиком.

Тряхнув головой, выбрасываю последнюю мысль из головы.

– Константин Александрович, всё в порядке?

Бесит.

– Идите.

Секретаршу сдувает в мгновение. Я пробую кофе… и, скривившись, выплёвываю его обратно в чашку.

Это что ещё за дрянь? У нас что, за день весь кофе в кухне выпили? Дармоеды, лишь бы не работать.

Коротко вибрирует телефон.

«Вчера был чудесный вечер. Повторим сегодня?»

Повторить? Фильм, диван и баиньки? Я что, похож на любителя платонических развлечений?

«Прости, сегодня никак. Работа».

«Жаль. Тогда пообедаем?»

И быстрее, чем соображает мозг, пальцы набирают какую-то хрень о том, что работы по горло.

Хотя её и правда хватает – я очухиваюсь только к обеду. Проверяю телефон. Снова бешусь, но уже из-за Мышки.

Что, так сложно написать? В крайнем случае огрызнуться в сообщении, но не молчать.

Хотя я ведь забрал у неё телефон.

Раздражённо выдохнув, подхожу к окну. Подо мной проспект, но его я не вижу. Кручу, кручу, кручу идиотские мысли, но легче не становится.

Стоило отдать сотовый. Карницкому от него ни жарко, ни холодно, но что уж теперь. С другой сторону, можно позвонить Ивану Фёдоровичу. Жаль только, что и этот не берёт трубку.

Возвращаюсь к компьютеру. Без конца всплывающие оповещения тоже бесят, и я выключаю монитор.

Да какого хрена, вообще. Откуда столько не адеквата? Как будто до этого не проворачивал схемы посерьёзнее. Схемы, которые грозили в лучшем случае административкой, но даже тогда вместо психоза в крови гулял чистый азарт вперемешку с желанием уделать конкурентов.

И тут это.

Пока набираю ещё один номер – хмурюсь. Просто представляю, куда меня пошлёт абонент, если, вообще, соизволит ответить.

– Да?

– Крис, у нас есть контакты с «Прометеем»?

И недолгая тишина в ответ.

– Кот, ты совсем берега попутал? Я, вообще-то, в роддоме.

На заднем плане голос Ника и писк. Семья в сборе.

– А никто не просил тебя беременеть, – взрываюсь, реально теряя берега. Осознаю. С силой потираю переносицу. – Ладно, прости. Кто же виноват, что в этом цирке ты единственная в адеквате.

– Единственная? – с иронией.

Единственная, потому что мне до адеквата, как Мышке до леди. Но этого Крис не услышит.

– Помоги. Пожалуйста. – На том конце трубке воцаряется изумлённая тишина. – Крис, мне, правда, надо знать.

– Что случилось? – Спустя несколько секунд серьёзное от Крис. – Что-то с Майей?

– Что за Майя? – приглушённый голос брата и её цыканье.

– С чего ты взяла, просто мне… – Но в мозгу вакуум. Да и чёрт с ним.

– «Просто» ты положил даже на Аню, которая тебе невеста, – усмехается Крис в трубку. – А с этой девочки не сводишь глаз.

– Давай без этого, – морщусь. – Просто скажи, есть у нас точки пересечения с «Прометеем» или нет. И я отстану, будете дальше наслаждаться своей идиллией.

Её тяжёлый вздох. Очередной отдалённый писк. Угуканье Ника, слышное даже мне. И собственная бесконечная оторванность от семьи.

Надо будет сказать ему, что я рад. Действительно рад тому, что он дождался Крис, отвоевал своё счастье и теперь примеряет роль отца. Потому что, барахтаясь в цифрах как я, количеством нулей легко подменить то, что по-настоящему важно. Семью, заботу, любовь.

– Крис, я…

– Нет у нас дел с «Прометеем». Прямых нет, но с одной из его дочерних компаний что-то такое было. Я не помню подробностей – то ли они недодали нам какой-то отчёт, то ли мы не довезли им железо… ты же знаешь, Звягинцев сам не связывается с техникой, а у Ника всегда лучшее оборудование.

– Ты – лучшая, Крис, – искренне и на полном серьёзе. Под очередной виток мёртвой тишины. – Хватило бы и меньшего.

– М-м… передавай привет Майе, – как-то неуверенно отзывается она. – И, Кот, ты бы поговорил с Аней.

Включить монитор, открыть почту, набрать письмо.

– Мы вчера говорили. – Рассеянно из-за того, что перепроверяю текст. Чтобы до контрактников дошло с первого раза. – И виделись.

– И?

– В смысле «и»? – Ответа нет. Эти будут тормозить полгода, поэтому я решаю спуститься на два этажа ниже сам. – Всё, Крис, я занят. Нику привет, обещаю встретить из роддома на лимузине. Пока.

И, не слушая что-то об идиотизме идеи, отключаюсь.

Вот насколько полтора года назад Крис выделывалась, что она не секретарь, настолько ей подходит эта должность. Даже начальник договорного отдела не помнит, что что-то было, а она запомнила. Как – не знаю, потому что с дочкой «Прометея» мы закусились гораздо раньше её трудоустройства.

Шлагбаум служебной парковки опущен, поэтому я бросаю свой трактор, – как окрестил машину отец – прямо перед ним. Лощёный белоснежный Хаммер Звягинцева стоит недалеко от дверей-вертушек, а остальные гости подождут.

Что-то орёт вслед охранник, но пошёл он на. У меня здесь претензии к их самому отбитому.

Хмыкнув, вхожу в стекляшку. Ресепшен и сонная охрана вытягиваются по струнке. Их что, на моё фото натаскивали?

– Константин Александрович, – восторженно улыбается блондинка понакаченнее, – вам назначено?

– А есть сомнения?

Пока вторая, которая посимпатичнее, судорожно кого-то набирает, подхожу к турникету. На экране красный крест. Перевожу взгляд на охранника, тот дёргано тянется к рации.

Я им всем красные кресты обеспечу, если не откроют.

Два слова по рации, зелёный и очередной, метнувшийся к телефону работничек Звягинцева. Да кому они все звонят-то? Маратику? Или сразу его папочке? Хотя не настолько я важная персона, чтобы дёргать мэра по пустякам. Тем более что с ним все вопросы мы уже уладили.

Пройдя вертушку, иду прямиком к лифтам. Да был я здесь, был. Хотя по взглядам Звягинцевских сотрудников создаётся ощущение, что я не прямой конкурент, а посланник Ада. Даже мои офисные сплетники меньше интересуются делами руководства, чем эти.

Пока жду лифт, дружелюбно улыбаюсь парочке девиц, которым едва перевалило за двадцать. Он их по возрасту отбирает или по размеру груди? Девицы строят глазки, периодически поглядывая на папку в моих руках. Думают, я куплю Звягинцева с потрохами? Или он меня?

Хотя папка – сплошное прикрытие. В ней один-единственный лист с какой-то чушью про не предоставленные данные и прочую лабуду. Начальник договорного отдела нашёл, хотя мы оба понимали, что большего бреда не придумать.

Двери лифта раскрываются с мелодичным сигналом. Усмехнувшись, жестом пропускаю девиц первыми. Нажимаю двенадцатый, не обращая внимания на их хихиканье. И офигеваю, когда на третьем входит Иван Фёдорович.

– Константин Александрович. – Мы не раз встречались с ним в обществе, так что скрывать знакомство нет смысла. – Рад.

– Взаимно. Что нового в вашем хозяйстве?

– Да что у нас может быть нового, – смеётся он, – всё как обычно. Курьера разве что взяли, вот и все новости. – С тонким намёком.

– Негусто, – хмыкаю в ответ. Вот только психоз возвращается с новой силой.

И мне везёт – девицы выходят на пятом, и у нас шесть-семь этажей на нормальный разговор.

– Где Майя?

– Работала, только я что-то давно её не видел. Целый день мелькала, а здесь как в воду канула.

С-скотина. Если Маратик подсуетился – прикопаю.

– Давно?

Речь всё более отрывистая, кровь вскипает. Привет, бешенство, давно не виделись.

– Да часа полтора.

Старый хрен! Что Звягинцев мог сделать с ней за полтора часа? Да до хрена всего.

Сердце сбивается с ритма, а сразу после пульс взлетает до реанимационных высот.

Слов нет, зато эмоций выше крыши. Хоть ложкой ешь, хотя самый импульсивный у нас обычно средний братец. Это Нику всегда проще дать в морду, чем договориться. Но, похоже, я стану достойным его преемником.

Иван Фёдорович выходит на одиннадцатом, а на двенадцатом останавливать меня уже поздно.

Вылезает мысль, что ничего не мешало Мышке просто сбежать. Может, она уже летит где-нибудь над океаном и радуется, что отделалась от всех и разом.

Ага, за полтора часа. Смешно.

Сейчас, кстати, и посмеёмся.

Дверь от пинка распахивается во всю ширину. Блондинистая секретарша подскакивает. У Звягинцева что, фетиш на светленьких?

Вспомнив, что Мышка у меня тоже блондинка, зверею окончательно.

Сквозь похоронный марш в сознание пробивается меланхолическая мысль, что я давно собирался пожить где-нибудь на островах. Чтобы не нашли. А со всё возрастающим желанием придушить Звягинцева, вариант вполне себе живучий.

– Константин Александрович, туда нельзя, – подрывается секретарша. – Марат Олегович занят, у него…

Громкий шлепок папки по её столу. Ещё один пинок и ещё одна отлетевшая дверь.

И алая, цвета крови, пелена перед глазами.

– Я же просил не отвлекать! – рявкает эта сволочь поворачиваясь.

А я встречаюсь с пустым взглядом Мышки. Несопротивляющейся Мышки, которая прижимает руки к груди, трясётся всем телом и не узнаёт меня, даже глядя прямо в глаза.

И срываюсь, на хрен, со всех тормозов.