Глава 20. Майя

Меня выворачивает. Раз, другой, третий. Горло саднит, каждое сокращение желудка отзывается болью.

Да нечем меня уже тошнить. Нечем.

Слёзы текут по щекам, но истерику ещё можно остановить. Например, вспомнить, что ничего не мешает прямо сейчас, из этого же офиса отправиться к отцу. Но я просто не могу. Не хочу его ни видеть, ни знать. И облегчать его страдания тоже не хочу.

Пусть думает, что я сдохла под забором в день собственного совершеннолетия.

И плевать, что для этого мне придётся переспать с Маратом.

Вру, не плевать.

И новая судорога это доказывает, но что теперь.

Всхлипнув, оседаю на унитаз. Размазываю по щекам слёзы и глубоко дышу. Успокоиться пытаюсь, ага.

Справедливости ради ничего такого пока не случилось. Всё такое, стараниями моего пустого мозга и юристов Марата случится ночью. Сегодня ночью. И к Стасе я после этого не вернусь. Лучше под тот мост, чем попасться ей на глаза.

Она ведь сразу всё поймёт, посадит меня на кухне и будет расспрашивать. Она всегда знает, какие вопросы задавать. И, конечно, я разревусь, повинюсь и проплачу в её плечо ещё пару недель. А она будет обо мне заботиться, подтирать сопли и даже слова не скажет.

Лучше мост.

«Жду тебя завтра в офисе», – всплывает ярким пятном в памяти.

Слёзы уже все вышли, поэтому я яростно тру лицо ладонями.

Кот. К нему я тоже не пойду. Да и Марат наверняка не выпустит, не даст мне даже шанса на побег. Хотя какой теперь побег… стоит ему позвонить отцу, и дома я буду не через два обещанных Котом часа. Через двадцать минут буду, а, значит, выбора нет.

Да его и так нет, ведь я собственноручно поставила подпись под собственными инициалами. Согласилась, что до семи утра завтрашнего дня буду с Маратом. Выполню его условия, чтобы он выполнил мои.

Просто потерпеть. До семи утра осталось ведь немного?

Сколько сейчас? Два часа дня?

Бросив взгляд в зеркало, я судорожно вздыхаю.

Хватит. Сама влезла, сама и разгребай. Пора уже перестать прятаться за чужими спинами.

Я решительно поднимаюсь, не думая о поцелуе. Может быть даже неплохом, но от одной мысли выворачивает. Лучше о юристах, которые даже бровью не повели, увидев громкую фамилию. Мою настоящую фамилию. Как же, договор ведь должен иметь законную силу.

Руками взбив волосы, перекидываю их вперёд, на лицо. Чтобы прикрыть припухшие глаза и серое лицо.

И это с утра я думала, что всё плохо? Мне просто не с чем было сравнивать.

– Эй, ты там жива? – Лёгкий стук. – Мне зайти?

Не дай бог!

– Иду.

Ванная у Марата прямо в кабинете. Тоже пафосная, но это уже не трогает. Вообще, ничего не трогает. Даже когда он подхватывает под локоть и провожает к столу. Заставляет присесть на столешницу лицом к себе.

– Маленькая, ты чего? – Притворная грусть и пальцы, что отводят пряди с моего лица. – Всё же нормально. Я не сделаю тебе плохо. Наоборот.

Он это всем девицам цитирует?

Истерически всхлипываю. Трясу головой.

Тогда Марат казался ненамного старше меня. Сколько ему сейчас? Двадцать шесть? Двадцать восемь? Ведёт себя, словно между нами двадцать лет разницы.

– Да ты бледная совсем, – хмурится, как будто ему есть дело. – Май, ты ела сегодня? Давай-ка обедать.

Обхватив за талию, Марат тянет на себя. Перебарщивает, потому что сил у меня, в отличие от него, нет. И я почти падаю. Почти, потому что он перехватывает и прижимает так, что губы на мгновение касаются губ.

Застываем оба.

Я от ужаса, он…

– Маленькая, – хриплым шёпотом, – не могу так больше. Ты же наваждение какое-то… – Целует скулы, подбородок, нос. – Прости, но до вечера я не дотерплю.

И ему плевать на то, что я не реагирую. Что по щекам снова слёзы. Его волнует только собственное удовольствие. И наваждение.

А я встречаю накатившую темноту с искренней радостью.

И даже не вздрагиваю от громкого удара.

Зато Марат недоволен. Настолько, что дикое желание сменяется дикой же яростью.

Но за эти мгновения передышки, когда он отпускает меня и поворачивается, я благодарна нежданному спасителю. Кем бы он ни был.

– Я же просил не отвлекать!

Не просил – приказал никого не впускать, стоило юристам выйти за дверь. Он не собирался ждать вечера в любом случае.

Внутри тошно, снаружи холодно. Вот только винить некого. Не Кота же, в самом деле. Потому что он как раз не сделал мне ничего плохого. Даже когда мог и должен был сделать, хотя бы для профилактики. Та моя выходка в машине…

Зажмуриваюсь, чтобы не вернуться в истерику.

Мне не хотелось, чтобы он останавливался. До последнего не хотелось. Я наслаждалась его срывом – сильным, острым, опасным. Срывом, каждое мгновение которого Кот, в отличие от меня, контролировал.

И запросто мог стереть все мои страхи одним поцелуем. Но не стал. Не захотел. Меня? Наверное. И хорошо, что довести начатое мне больше не светит. Я и так втюрилась в него, как последняя идиотка.

Ага, втюрилась в Кота, а пересплю с Маратом.

Достойная участь для полной дуры.

– Да я тебя…

Марат делает два шага, но вдруг падает как подкошенный.

И, моргнув, я смотрю на того, кто минуту назад делал со мной, что хотел. А сейчас матерится, зажимая нос. Вот только на рубашку, костюм и ковёр всё равно хлещет алая кровь.

И происходит что-то настолько нереальное, что я затормаживаюсь по максимуму. Не понимаю, как на всё это реагировать и просто стою.

А незваному гостю мало. Он склоняется над Маратом, загораживая его широкой спиной. И когда выпрямляется, тот уже не матерится. Он молча валяется на полу. Без сознания.

Мозг вскипает.

А я вдруг встречаюсь взглядом с Котом.

– Десять лет об этом мечтал, – по-мальчишески фыркает он, разжимая кулак.

Вот только его не может здесь быть. Того Кота, которому глубоко плевать на людей в целом и на меня в частности – точно не может.

– Привет, галлюцинация, – улыбаюсь я.

Жаль, конечно, что меня сглючило настолько, но Коту я рада хоть как. Хорошо, что он об этом не знает.

– Мышка? – хмурится Кот. Подходит ближе, кладёт ладонь на шею, и я просто кайфую от передышки и прохлады. – Он тебя…

Не договаривает. Сжимает челюсти, по лицу начинают ходить желваки. Прищуренный злой взгляд ищет что-то мне недоступное, да и ладно.

– Нет, всё нормально. – Шагнув вплотную, окунаюсь в офигенный аромат с нотками чего-то горького.

Касаюсь рукой его щеки. Какая приятная галлюцинация.

И Кот хмурится уже беспокойно.

– Если он довёл тебя до психушки, я доведу его до могилы, – обещает мрачно, переплетает наши пальцы и выводит, наконец, из кабинета.

Шаг, другой. Я иду и улыбаюсь. Никогда не думала, что для счастья надо так мало.

– Марату Олеговичу нужен врач, – усмехается Кот, выходя в приёмную. – А куда отправлять претензии и повестки он знает.

Испуганно ахнув, Микаэла пролетает мимо нас. Слышатся вздохи и восклицания, но мы уже у лифта.

Дурацкий мелодичный дзинь. И только после него меня накрывает реальностью.

– Ты настоящий? – хмурюсь, глядя на весёлого Кота. Впервые на моей памяти весёлого.

– Доказать? – поднимает он бровь и затаскивает меня в лифт.

– Но как? Ты же… я же должна была…

– Мышка, вокруг тебя вечный дурдом. Удивительно, как ты раньше не попалась ментам, с такими-то талантами.

Двери пробуют раскрыться на десятом этаже, но Кот внаглую жмёт на «закрытие». На секунду появляются озадаченные лица офисников, и мы снова едем вниз.

– Это ты меня сюда засунул! – Вспыхиваю. – Хотя знал! Всё знал.

– Что всё? – И снова фокус с дверьми, только уже на шестом. – Я знал, что ты дочка местного олигарха, о своих поклонниках ты не рассказывала.

– Поклонниках? – задыхаюсь злостью. – Ты не идиот, должен был…

Но Кот доказывает, что ничего не должен. Ничего и никому.

Я не успеваю среагировать, как оказываюсь прижата к мужскому телу. Не успеваю моргнуть, и голодный поцелуй выводит меня из этой реальности. В ту, где смешиваются дыхание и языки. Где он подхватывает меня, прижимает к стенке лифта и больше не отступает.

Не тогда, когда спас меня от самой себя.

Чтобы забрать себе.

Адреналин, желание и восторг накрывают одновременно.

Его губы ловят мой стон. Кот сильно вжимает меня в себя. Его язык вытворяет что-то запредельное, горячее и настолько откровенное, что кружится голова. Реальность уплывает, но в этот раз я не хочу её терять. Хочу прочувствовать его до конца. Вот такого – уверенного, резкого, безумного. Настоящего.

И я отвечаю ему также сумасшедше. Как умею, после всего трёх настоящих поцелуев. В ушах шумит, голова как после Стасиного коньяка. Но это лучше, в сотни раз лучше, чем всё, что со мной происходило до. И эндорфины зашкаливают, когда я слышу хриплый рык.

– Мышка…

Вместо ответа целую его сама. Впиваюсь ногтями в загривок, тяну за ёжик волос. Взлетаю от пламени, что курсирует по венам. Теряю себя, когда Кот прижимает сильнее. Боже, я полностью помещаюсь в две его ладони.

Это космос какой-то. И первая, а потому внезапная и незнакомая, но сладкая судорога, проходит по телу. Готовит к чему-то запредельному, но…

Но заканчивается всё слишком внезапно.

Кот останавливается, словно кто-то нажал на паузу. Рвано дышит, упирается лбом в мой лоб. А у меня мурашки по всему телу и полное непонимание, что с этим делать. Что делать с собой и телом, которое требует офигенного продолжения.

Отстранившись, Кот встречается со мной взглядом. Меня снова окунает в кипяток и приходится прикусить губу, чтобы не попросить прямо.

Зеркальные стены лифта отражают маленькую меня на фоне Кота, который выше на голову. И смотримся мы… да офигенно смотримся. Как любовники. Как любовники после секса, родом из «50 оттенков»*.

Вот только он разжимает руки, разрешает мне съехать по себе, встать на ноги. Но не отпускает, удерживает за талию. Тянет за волосы, заставляя посмотреть на себя.

Тихий смешок, крепкое объятие.

– Я не идиот, Мышка. И я приехал за тобой.