Глава 22. Майя

Боже, боже, боже. Что я творю? Что, вообще, со мной стало после знакомства с Воскресенским? Откуда эта дурацкая готовность хоть на край света, но с ним? Как будто это кому-то надо.

Или…

Закрыв дверь спальни, бездумным взглядом скольжу по мебели.

Боже, что я наделала! Обрадовалась спасению? Сбежала с Котом? Молодец, блин. Радуйся.

Судорога озноба проходит по телу, и я обхватываю себя руками.

У Кота невеста. Вспомнила, наконец? Да и плевать, это меньшая из моих проблем. Разбитое сердце? Пф, всего лишь треснутое. И это пережить гораздо легче, чем Марата.

Марата, который уже рассказал обо мне отцу и сейчас наверняка помогает в поисках. «От всей души».

Дура!

За дверью тишина, никаких признаков скандала. Договорились? Не удивлюсь, если Кот прогнал своей идеальной Ане сказочку о миллионе и ещё одной случайности, благодаря которым я здесь. Ага, а губы у меня припухшие, потому что с пылесосом случайно поцеловалась.

Протяжный стон вырывается из груди помимо воли. Пальцы отчаянно впиваются в волосы.

И я с ним чуть не…

С силой трясу головой.

Не страшно, от поцелуев ещё никто не умирал. Если они не Звягинцевские. И к нему мне надо вернуться, как бы ни хотелось. Это не вопрос желания – необходимости. И вернуться до того, как Марат разозлится достаточно, чтобы набрать отца.

Марат!

Испуганно охнув, прикусываю кулак.

Кот же его… И что подумает Звягинцев, очнувшись и не найдя меня? Если повезёт, решит, что маленькая глупая девочка испугалась напора и под шумок сбежала. И это станет лучшим вариантом. Так я смогу вернуться, наплести сказок о том, что растерялась, а потом одумалась и вернулась.

Главное, чтобы Марат не решил проверять камеры и охрану. Всех тех, кто видел как, с кем и в каком состоянии я выходила из его офиса.

Иначе мне полный и абсолютный…

Шорох открываемой двери заставляет вздрогнуть и резко обернуться. Прерывисто вздохнуть, встречаясь взглядом с Котом. И попятиться, стоит ему закрыть за собой дверь.

– И что надумала? – хмыкает он и проходит дальше. Бросает квадратную бутылку на край кровати. И, похоже, не собирается останавливаться. – Бежишь?

– Ч-что?

Только бы не дать ему загнать себя в угол. Иначе отсюда мне не выбраться. Хуже того, даже желания выбираться пропадёт, как вид. А мне нужно к Марату – убедить его в собственной непричастности и провести с ним ночь. Но об этом я думать не буду. Вдруг мне повезёт, и покалеченный Марат не сможет… да ничего не сможет, а вспышка Кота пройдёт как форс-мажор.

– Мышка, не беси меня, – прищуривается Кот. И идёт на меня. – Сейчас мы быстренько разберёмся с твоими очередными тараканами и продолжим начатое в лифте.

Гад.

Только вспомнив его руки на моём теле, я начинаю гореть и внутри, и снаружи. Щёки, скулы и уши припекает так, что становится понятно – ещё немного в таком духе и покраснею я вся.

– А твоя Аня? – презрительно фыркнув. Хотя какое мне сейчас презрение.

Обходя кровать, я не открываю взгляда от Костиной переносицы. Это безопаснее, чем встречаться с ним взглядом.

Ещё чуть-чуть. Ещё какая-то половина его шага, и я сбегу. Рвану по кровати, выскочу за дверь, запрусь в его спальне, а дальше… дальше как-нибудь. В конце концов, где-то там должен быть его телефон, вызову полицию, скажу, что Кот меня запер и домогается.

Но он, как назло, стоит и не делает эти полшага.

– Ревнуешь? – Тон настолько довольный, что не удерживаюсь – встречаюсь с ним глазами. Сразу же отвожу взгляд, но…

– Я? – фальшиво насквозь. – Размечтался.

– Я, Мышка, не мечтаю, – с той же интонацией, но я уже обожглась. Только что, и второй такой раз переживу вряд ли. – Я делаю всё, чтобы получить то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

И вот он – последний шаг.

Забив на всё, я вскакиваю на кровать. Первый шаг, второй. Зараза, что же она такая широкая! Прыгаю с края, вижу дверь…

Треск.

Сильное приземление спиной на матрас выбивает дух, половину решительности и весь мозг.

– Я прибью тебя, Мышка, – рычит Кот, распинывая меня на кровати.

Одна его рука удерживает обе мои над головой, колено вклинивается между моих ног, бёдра прижимают мои.

– Нет, пусти! – Дёргаюсь я, но даже ударить его толком не могу. – Отпусти, мне надо обратно. Я должна вернуться. Пусти, я сказала!

Не пустит. Я не вижу, чувствую это всем телом. И брыкаюсь ещё сильнее, выкручиваю руки из захвата. До боли, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то.

Объяснить всё равно не смогу, не поймёт. Да и кто я ему… так, очередное развлечение. Переживёт, а вот я… мне договор с Маратом не пережить.

В груди печёт, воздуха всё меньше. И я пытаюсь сдержаться, но первый, судорожный и самый громкий всхлип становится первым в череде остальных. И я понимаю, что веду себя как истеричка, но ничего не могу с собой сделать. И слёзы, что уже не скрываясь текут по щекам, только подогревают истерику.

– Да что такое на хрен происходит? – Свобода, рывок, его ладони на моём лице. – Мышка, эй…

Даже сбежать не смогла, идиотка. Бесполезная, ни на что не годная дура.

– Да чтоб тебя, – сквозь зубы. – Майя!

Вместо ответа трясу головой, отпихиваю его руки, отворачиваюсь. Но сползти с кровати Кот мне не даёт. Тянет на себя.

– Нет… нет, нет. Мне н-надо идти. Я должна в-вернуться, иначе… иначе… иначе конец. В-всем конец.

И уверенность в этом крепнет тем больше, чем дольше я практически вслепую, не видя ничего из-за слёз, пытаюсь выбраться. С этой дурацкой кровати, из его сильных рук, подальше от этой чёртовой квартиры.

И от поцелуя. Вот только это – сложнее всего. Потому что стоит Коту коснуться моих губ, и я теряю связь с миром. Не то что проблемы – своё имя забываю. И захлёбываюсь чувствами… в прямом смысле захлёбываюсь.

– Что ты… – Горло жжёт, душит кашель. Схватившись за шею, я просто пытаюсь выжить. И дышать.

Теряю из вида Кота, но тому только это и надо.

Ладонь на талии, вторая фиксирует затылок и этот… вот гад. Реально гад! Потому что всё, на что меня хватает – офигевать и глотать. Что-то, что явно крепче Стасиного коньяка. И что эта сволочь вливает в меня самым гадским образом – жадным, глубоким и жёстким поцелуем.

– Ты… ты! Сволочь! – выдыхаю ему в губы после очередной порции алкоголя.

И дальше мы целуемся уже по-настоящему.

Нервы, истерика, пустой желудок – отвратный день. Отвратный ровно до Костиного появления и до этого поцелуя. Поцелуя, в котором я сама заползаю на его колени, обхватываю за шею. Тяжело дышу. Чувствую, как кружится голова – от крепкого алкоголя и того, как горячо сплетаются наши языки. От того, насколько в унисон двигаются наши тела. От того, как его ладони сжимают мои бёдра.

И во всём этом – древний и сумасшедший ритм. Ему невозможно сопротивляться. Ему не хочется сопротивляться.

Но Кот, как последний идиот всё портит. Снова.

– Успокоилась? – Мои руки вдруг оказываются заведёнными за спину, а взгляд встречается с его. – А теперь поговорим.